Лу Чжисин поднял взгляд и через зеркало заднего вида в салоне посмотрел на Шэн Сяньняня. В этот момент их глаза встретились: в глазах альфы блестели покрасневшие от слёз уголки, полные боли и негодования.
Шэн Сяньнянь с улыбкой ущипнул Лу Синин за щеку:
— Не больно. Это произошло в мгновение ока, боли даже почувствовать не успеваешь.
Лу Синин с облегчением выдохнула:
— Вот и хорошо. Дедушка с бабушкой никогда при мне не упоминают маму и другим не разрешают. Кажется, они думают, что если заговорить об этом, мне станет очень больно. Я тоже не смею им напоминать: стоит заикнуться, как они начинают плакать. Спасибо, что поговорил со мной об этом, братик.
— Ох ты ж, — Шэн Сяньнянь изо всех сил потрепал Лу Синин за щечки. — Ты же еще совсем ребенок, чего ты такая не по годам развитая? Прямо сердце кровью обливается.
Лу Синин улыбнулась ему, достала свои детские смарт-часы и протянула Шэн Сяньняню:
— Сяньнянь-гэ, я могу иногда звонить тебе в будущем?
Шэн Сяньнянь ввел свой номер телефона:
— Можешь звонить мне хоть каждый день.
Когда они прибыли к парку развлечений, у входа не было ни души — Шэн Сяньнянь сразу понял, что здесь задействовала свою силу грубая монета.
Сотрудник парка проводил Лу Синин в туалет, а Шэн Сяньнянь и Лу Чжисин остались ждать снаружи.
Альфа не выдержал и выпалил:
— Злодеи горят в аду! И это при том, что Нин-нин так сильно тебя любит! Как ты мог поступить так с ним?
Встретившись взглядом с Шэн Сяньнянем, в глазах которого читалось желание придушить его на месте, Лу Чжисин почувствовал внезапную боль в сердце.
Он всегда презирал любые объяснения, не нуждался ни в чьем одобрении и ни в чьем понимании.
Он не считал, что любит Шэн Сяньняня, — просто впервые в жизни ему захотелось завладеть чем-то прекрасным, неважно какими средствами.
Он был подл. Всегда был таким.
Но сегодня, увидев покрасневшие от слез глаза альфы, он впервые по-настоящему захотел доказать всему миру свою невиновность.
Горло Лу Чжисина сжалось, и он уже собирался заговорить, но Лу Синин как раз вышла из туалета и ухватила за руки Шэн Сяньняня и его самого.
— Теперь все слушайте меня! Сначала идем кататься на карусели!
Двое взрослых мужчин позволили маленькой девочке притащить их к карусели, и Шэн Сяньнянь без тени смущения забрался на платформу:
— Я хочу оседлать этого единорога!
Лу Синин обняла за хвост единственного на всю карусель единорога:
— Сяньнянь-гэ, как ты можешь отбирать игрушку у ребенка? Я тоже хочу на нем прокатиться!
Лу Чжисин стоял внизу, наблюдая за их перепалкой.
Словно при смене кадров в кинофильме, окружающий пейзаж вокруг него мгновенно исказился и поплыл. Энигма больше ничего не слышал — он стоял в полном одиночестве по другую сторону от всего остального мира, а земля под ногами раскололась, готовая поглотить его огромной черной дырой.
Лу Чжисин так и стоял неподвижно — высокий, ростом под метр девяносто, с тренированным, полным взрывной силы телом, но производивший впечатление чего-то такого, что сломается от первого же порыва ветра.
Сотрудник парка украдкой поглядывал на этого мужчину, стоявшего на самой вершине иерархии феромонов, и явственно ощущал исходившую от его феромонов атрактилодеса необъяснимую тоску.
В конце концов, проиграв Лу Синин в «камень, ножницы, бумага» со счетом два три, расстроенный Шэн Сяньнянь был вынужден пересесть на белую лошадку по соседству.
— Лу Чжисин! Чего ты столбом стоишь? Залезай давай!
Голос Шэн Сяньняня пронзил Лу Чжисина насквозь.Звуки хлынули внутрь, хлынул и свет, его мир начал обретать краски.
Лу Чжисин опустился на круглый стул рядом с альфой, и сотрудник включил питание.
Под веселую детскую песенку Лу Чжисин повернул голову и посмотрел на альфу, который общался с Лу Синин.
— Шэн Сяньнянь, я никогда этого не делал.
Глава 13. Мне не всё равно, я хочу знать.
Голос звучал очень тихо, вплетаясь в детскую песенку и развеваясь по ветру.
Лу Чжисин не понимал, откуда берется это давящее чувство в груди. Он знал лишь одно: сейчас его взгляд, полный надежды, должно быть, выглядит глупо.
Никто не захочет слушать, и никто не захочет верить.
Но альфа обернулся и среди шумных звуков окружающей обстановки глубоко посмотрел на Лу Чжисина.
В душе Энигмы поднялось свойственное лишь слабым стремление быть спасенным, и они молча смотрели друг на друга.
Пока музыка не смолкла и мир вновь не погрузился в тишину.
Лу Синин слезла с единорога и, дергая Шэн Сяньняня за руку, капризно потребовала покататься еще круг.
Шэн Сяньнянь пришел в себя и покачал головой:
— Братец Сянь уже стар, у меня от каруселей голова кружится.
Лу Синин перевела умоляющий взгляд на своего маленького дядюшку, а Шэн Сяньнянь с усмешкой произвел:
— Твой дядя еще старше, и у него кружится еще сильнее. Покружись сама, умница.
— Ладно, тогда, братец Сянь, не забудь пофотографировать меня, я хочу показать дедушке с бабушкой, когда мы вернемся домой!
— Мм, понял, обещаю, снимки получатся прекрасными. — Шэн Сяньнянь соскользнул с белого конька, бросил взгляд на Лу Чжисина, и они вместе сошли по ступенькам.
Детская песенка заиграла снова. Шэн Сяньнянь в ответ на махи руки Лу Синин поднял телефон и сделал несколько снимков под звуки щелкающего затвора.
Лу Чжисин молча стоял рядом с ним.
Альфа убрал телефон и в задумчивости почесал затылок. Лу Чжисин воочию наблюдал, как несколько розовых кудрявых волосков выпали на землю и были унесены ветром.
Шэн Сяньнянь цыкнул и посмотрел на Лу Чжисина.
Альфа надул маленький пузырь из жвачки во рту, а затем прокусил его зубами и с оценивающим видом произнес:
— То, что ты сказал только что, правда?
Он действительно расслышал и всё понял.
Лу Чжисин протянул Шэн Сяньняню стаканчик с горячим напитком, купленный сотрудником, а в его глазах не было никаких колебаний:
— Ты веришь?
Шэн Сяньнянь достал из кармана обертку от жвачки, выплюнул в нее жвачку изо рта, завернул и выбросил в урну.
Только после этого он воткнул трубочку и сделал глоток. Это был горячий чай с жемчужинами тапиоки, и альфа пожевал во рту несколько шариков.
Лу Чжисин молча потер бумажный стаканчик большим пальцем, словно ожидая приговора.
— На самом деле... эй, как бы это сказать, на самом деле я... ты, раз ты действительно невиновен, почему ты никому не объяснишь? — не проглотив до конца жемчужины, скомканно забормотал Шэн Сяньнянь.
Лу Чжисин сделал глоток кофе и безэмоционально произнес:
— Разве их волнует правда? Кому-то есть дело до правды? У гнева всегда должен быть выход, и разве живая мишень в моем лице не легче для принятия, чем несчастный случай?
Шэн Сяньнянь впервые услышал от Лу Чжисина столько слов.
http://bllate.org/book/34002/4184961
Готово:
