Не нужно было специально убивать время: на шахматной доске по-прежнему валялись пьяница и горы мусора. Раздраженный Цзи Хэ толкнул коленом живот Цзи Цзюня:
— Спать — марш на раскладушку.
Цзи Цзюнь, соображая с трудом и со сна, услышав слова Цзи Хэ, машинально подчинился и подгоняемый им медленно поднялся.
Плетеный стул скрипнул, издав жалобный стон под непосильной ношей, и Цзи Цзюнь просто рухнул на это старое, с десяток лет прослужившее кресло.
Цзи Хэ взял с края стола аккуратно сложенную пачку одноразовых перчаток, стер со стола пролитое спиртное и жир от жарки. В полиэтиленовом пакете оставалось еще много куриных крылышек — они полностью остыли, и вид у них был уже далеко не такой аппетитный, как расписывал Цзи Цзюнь.
Поколебавшись секунду, Цзи Хэ бросил туда же грязную бумагу, завязал пакет и выбросил всё в мусорный бак у входа в магазин.
Бутылку из-под алкоголя он выбрасывать не стал: сначала Цзи Хэ хотел положить ее к тем бутылкам, что собирал Цяо Хэнлинь, но, сполоснув, передумал — залил внутрь два пакета белого уксуса и поставил рядом с приправами для готовки.
Короткие щетинки на голове Цяо Хэнлиня можно было просто слегка промокнуть полотенцем. Из ванной он вышел совершенно свежим, а встретившийся с его разгоряченной шеей воздух показался таким прохладным, что Цяо Хэнлинь невольно передернулся от мелкой дрожи.
— Подойди.
В магазине горел лишь одинокий тусклый огонек над входом на кухню. Цзи Хэ, распустив полусухие волосы, тихо позвал оттуда.
У Цяо Хэнлиня в груди сладко защемило, ноги сами оторвались от пола, и он стремглав подбежал к Цзи Хэ, в последний момент резко затормозив на грани дозволенной дистанции и задрав голову, глуповато уставился на него.
Цзи Хэ промолчал, чуть склонив голову набок. Дождавшись, пока нос Цяо Хэнлиня дважды забавно дернется, как у щенка, он с бесстрастным лицом отступил в сторону, освобождая проход на кухню.
Разделочная доска была застелена двумя слоями пищевой пленки, на ней стояла большая селадоновая миска, а поверх ее краев лежали поперек белоснежные тонкие сушеные макароны, подпирающие палочки для еды.
— Ешь или нет — твое дело, — бросил Цзи Хэ, — но учти: поешь — придется снова умываться, так что думай сам.
Цяо Хэнлинь дважды согласно угукнул и под одобряющим взглядом Цзи Хэ камнем бросился вперед, с ходу откусив половину вареного яйца прямо в миске. Его личико и глаза слегка защипало от поднимающегося пара.
Цзи Хэ собирался было вернуться в спальню, но передумал и решил остаться здесь, чтобы проследить за Цяо Хэнлинем.
Зачем следить, подумалось ему: в последние дни Цяо Хэнлинь вел себя крайне послушно, сам убирал мусор, мыл миски до блеска, да и если он не умоется — пачкаться-то будет не он сам.
Когда Цяо Хэнлинь в очередной раз бросил на него вороватый взгляд исподлобья, их глаза случайно встретились.
— Нельзя смотреть.
Цяо Хэнлинь покорно отвел глаза. Цзи Хэ помедлил немного, а затем снова перевел взгляд на макушку Цяо Хэнлиня, склонившегося над миской. И хотя его похожие на сорняки волосы были коротко сбриты, эта голова все равно покачивалась в такт движениям тела, напоминая спелый темно-зеленый арбуз.
Цзи Хэ не удержался и тихонько усмехнулся, но тут же взял себя в руки, ощутив легкое послевкусие. Ему, судя по всему, очень нравилось смотреть, как ест Цяо Хэнлинь: пусть за столом он вел себя неотесанно, но уплетагал за обе щеки так аппетитно, что казалось вкусным абсолютно всё. Точь-в-точь щенок.
Поймав себя на этой меткой аналогии, Цзи Хэ неожиданно приподнял брови. В самый первый день их знакомства он решил, что перед ним упрямое, не умеющее слушать бревно, но постепенно его мнение изменилось. Цзи Цзюнь порой бывал прав: Цяо Хэнлинь и впрямь оказался послушным щеночком.
Все эти полмесяца каждый раз, когда Цзи Цзюнь возвращался домой, Цяо Хэнлинь сидел за шахматным столом, уткнувшись носом в прописи и тренируя иероглифы — от самых первых каракуль, где всё шло вкривь и вкось, до ровных горизонтальных и прямых вертикальных черт.
Стоило ему войти во вкус, как он начинал тыкать пальцем в образцовые прописи Цзи Хэ и засыпать его вопросами. Цяо Хэнлинь безошибочно отвечал на все, а потом еще и хвастался, принимаясь читать подряд остальные иероглифы.
В этих занятиях Цзи Хэ проявлял неожиданное терпение, а Цяо Хэнлинь старался со всей возможной усердностью.
— Как это ты его учишь? — не удержавшись от любопытства, спросил как-то Цзи Цзюнь.
Цзи Хэ ответил, что у Цяо Хэнлиня, судя по всему, просто проблемы с выражением мыслей, а соображает он нормально. Конечно, с ровесниками его не сравнить, но базовая способность к обучению у него имелась, и глупым он вовсе не был.
— Так дело пойдет далеко, — мозолистой ладонью потрепав Цяо Хэнлиня по ладони, с притворной серьезностью похвалил Цзи Цзюнь. — Глядишь, Сяо Цяолин скоро самого Цзи Хэ за пояс заткнет.
Цяо Хэнлинь надул губы, вовсе не обрадовавшись такому прогнозу, и, перевернув карандаш, стер ластиком иероглиф дом, который написал неправильно из-за подсказки Цзи Цзюня.
— С чего это у него ладонь вся красная? — Цзи Цзюнь подтянул к себе другую, свободную руку Цяо Хэнлиня и, повернувшись к Цзи Хэ, строго спросил: — Ты его наказывал?
Цзи Хэ с бесстрастным лицом сдвинул в сторону пресс-папье и вывел кистью иероглифы на старой газете:
— Бил по левой руке, на учебе это не сказывается.
Цзи Цзюнь принялся усердно растирать ладошку Цяо Хэнлиня, сочувственно приговаривая:
— Цзи Хэ, тебя-то в детстве я... я пальцем не трогал. С каких это пор ты, такой молодой, перенимаешь телесные наказания из старых времен?
Цзи Хэ невозмутимо поднял взгляд:
— В моем детстве я тоже не заставлял тебя девять раз объяснять, что точки над ключом крыша пишутся сверху слева направо вниз.
Упомянутый Цяо Хэнлинь вздрогнул всем телом и глубоко втянул голову в плечи.
Цзи Цзюнь судорожно втянул воздух носом и больше не стал ставить под сомнение методы обучения Цзи Хэ. Обернувшись обратно, он выпрямил спину Цяо Хэнлиня:
— Не горбись, для глаз вредно.
Цяо Хэнлинь покорно выпрямился, и Цзи Цзюнь расплылся в улыбке: — Этому, кажется, я учил какого-то другого ребенка... Рука Цзи Хэ тяжело дрогнула, и острое перо перьевой ручки прорвало тонкую газетную бумагу.
На следующий день Цзи Хэ стал садиться рядом с Цяо Хэнлинем: тетради для прописей и старые газеты лежали вперемешку, перьевая и обычные карандаши двигались в такт друг другу.
Цяо Хэнлинь даже не замечал, что Цзи Хэ за ним наблюдает, но стоило ему хоть чуть-чуть согнуться, как Цзи Хэ тут же упирал кончик ручки ему в подбородок, возвращая в правильное положение.
Перед началом осеннего семестра Цзи Цзюнь разыскал Хуан Цюфэна, а тот отправился в экспериментальную начальную школу к директору и секретарю парткома, чтобы устроить Цяо Хэнлиня в виде исключения, хотя для этого требовалось сперва разобраться с документами.
Цзи Цзюнь не хотел, чтобы Цяо Хэнлинь шел в школу под статусом сироты, поэтому попросил Хуан Цюфэна задействовать связи и ускорить оформление документов об усыновлении.
В итоге в конце этого лета в семейной книжке появилась еще одна страница: Цяо Хэнлинь по-прежнему оставался Цяо Хэнлинем, но в одночасье превратился в законного брата и номинального старшего брата Цзи Хэ.
Цзи Хэ больше не нужно было переживать, хватит ли тех экспресс-уроков китайского языка, что он давал Цяо Хэнлиню, для того чтобы тот не отставал от школьной программы. Ведь теперь Цяо Хэнлинь сидел ровно там, куда падал его взгляд: в том же году, в том же классе, за соседней партой.
Коллега Хуан Цюфэна, сестра Чжан, оказалась бывшей ученицей классной руководительницы Цзи Хэ, и они безумно гордились подобной расстановкой. Кроме самого Цзи Хэ.
Хотя в магазине Цяо Хэнлинь мог простоять целое утро, просто наблюдая, как Цзи Хэ занимается чистописанием, а на ступеньках у крыльца мог часами сидеть в ожидании чужих подачек в виде пластиковых бутылок, в школе его выдержка куда-то мгновенно испарялась.
http://bllate.org/book/34064/4193408
Готово:
