Та горячая, самоотверженно пылающая душа, лишившись кислорода по имени Гу Мо, постепенно начала угасать.
Глаза Чэнь Суна заслезились от боли. Опустив взгляд на серебряную цепочку на шее Гу Синцзюэ, он смирился с неизбежностью, не в силах вырваться из этих оков:
— Он был для меня лишь очень уважаемым учителем. Почему ты… — голос Чэнь Суна дрогнул, стал таким тихим, что можно было расслышать едва уловимые, с трудом сдерживаемые всхлипы. — Почему ты говоришь о нём подобные вещи?
Гу Синцзюэ замер. Его хватка невольно ослабла, он на мгновение опешил, и бушующий в нём гнев понемногу сошёл на нет.
За окном моросил бесконечный дождь. Серое небо лишь усиливало давящую атмосферу больничной палаты.
Видя, что Чэнь Сун выглядит так, словно вот-вот рассыплется на куски, Гу Синцзюэ не удержался и, уже гораздо мягче, принялся его успокаивать:
— Хорошо, я понял. Если ты говоришь, что нет — я тебе верю. Я знаком с его младшим братом, поэтому знаю, что он действительно предпочитает мужчин. Но впредь не смей пропадать допоздна и гулять с ним вдвоём, я волнуюсь. И ещё — не носи его одежду. Если у тебя нет своей, я отвезу тебя и мы купим новую.
— Гу Синцзюэ, — Чэнь Сун сухо прервал его.
В тот момент, когда он с такой холодностью и спокойствием произнёс его настоящее имя, в сердце Гу Синцзюэ возникло странное чувство.
— Я не вернусь. Я буду жить в общежитии.
Густые, словно нарисованные тушью брови Гу Синцзюэ сошлись на переносице. Он отстранился:
— Ты ещё не наигрался, Чэнь Сун? Я уже сделал тебе столько шагов навстречу. Ты правда хочешь так поступить?
За три года Гу Мо словно вплавился в саму плоть и кровь Чэнь Суна. Расстаться с ним было всё равно что содрать кожу и вырвать кости — невыносимая, разрывающая душу боль. Как же он мог отпустить его? Он тоже хотел утонуть в этом чувстве, но холодный рассудок ежесекундно твердил ему: погружение в бесперспективные отношения обернётся лишь крахом и пеплом.
Он всего лишь обычный, бессильный человек. Он не в состоянии вынести такой удар.
Чэнь Сун задавил бушевавшую в глубине души тоску и, не меняясь в лице, произнёс:
— Тот, кто привёл меня домой, — это Гу Мо. А ты… ты — Гу Синцзюэ.
Чэнь Сун поднял взгляд, изучая лицо Гу Синцзюэ, словно пытаясь найти в нём хотя бы крупицу того, прежнего Гу Мо.
Этот взгляд пришёлся Гу Синцзюэ не по душе. Он не понимал безумного блеска в глазах Чэнь Суна, а ещё меньше понимал его упрямство и строптивость:
— Гу Мо — это я, Гу Мо — это и есть Гу Синцзюэ! Ты что, глупый? Это всего лишь имя, я по-прежнему я! Какая разница, как меня называть? Разве не важно лишь то, что я стою прямо перед тобой?
Последняя надежда в глубине души Чэнь Суна окончательно рухнула. Он покачал головой и перевёл взгляд на дождь за окном:
— Гу Мо и я — люди из одного мира, а ты — нет. Мы с тобой из разных миров. Точно так же, как ты не можешь понять, почему я так зациклен на этом имени.
Гу Синцзюэ окончательно запутался в его словах:
— В чём же мы разные? Скажи мне! Раз мы стоим рядом, значит, мы люди одного мира.
Чэнь Сун помолчал какое-то время, а затем тихо сказал:
— Уходи.
Сердце Гу Синцзюэ наполнилось одновременно яростью и тревогой; ему хотелось немедленно затащить его в постель и заставить рыдать, умоляя о пощаде.
Но растерянный, убитый горем вид Чэнь Суна внезапно напомнил ему тот дождливый день в начале лета, когда Чэнь Сун со слезами на глазах, с мёртвым сердцем сказал, что у него больше нет дома.
В голове Гу Синцзюэ всплыли слова Се Яньчэня:
— Мой дорогой господин Гу, ты больше никогда не встретишь такого хорошего человека.
Гу Синцзюэ не верил в это, но признавал, что слова друга его задели.
Гу Синцзюэ взял Чэнь Суна за руку, снова подхватил его на руки и мягко сказал:
— Чэнь Сун, я не специально скрывал это от тебя. Это ты сам принял меня за бедняка. Поначалу мне даже было забавно — я думал, что ты ослеп. Я ведь такой статный, красивый и богатый, впервые в жизни кто-то счёл меня нищим.
— С детства меня окружали лишь те, кто хотел выслужиться, — Гу Синцзюэ на мгновение запнулся, в его глазах мелькнула тень, но тут же исчезла. — Все они жаждали либо моих денег, либо власти моей семьи. Я впервые встретил такого дурака, как ты. Тебе не нужны были ни мои деньги, ни связи. Ты находил мне работу, давал карманные деньги, кормил домашней едой.
— Это чувство было таким новым, — Гу Синцзюэ грубыми пальцами играл с нежной, словно фарфор, кистью Чэнь Суна. — Я думал, что после нашей первой встречи мы больше не увидимся, поэтому ничего не объяснял. Я не люблю лишних хлопот, да и не уверен был, что ты сразу поверил бы. Тогда я был оборванным, потому что упал с мотоцикла. А мозоли на руках и шрамы на теле — это от скалолазания и экстремального спорта. Я не грузчик.
— После той встречи я временами вспоминал о тебе, не мог удержаться и тянулся к тебе. Представлял, как ты раскроешь глаза, узнаешь, кто я на самом деле, и начнёшь заискивать. Мне казалось, это будет смешно. Но… я не хотел, чтобы ты стал таким, как все остальные.
Гу Синцзюэ оставил благоговейный поцелуй на лбу Чэнь Суна:
— Потому что ты для меня особенный.
Он говорил очень медленно — так медленно, что слова, словно тёплый прилив, постепенно затапливали сердце Чэнь Суна. Его пульс участился, он неуклюже захлопал тонкими ресницами.
Гу Синцзюэ никогда не рассказывал о себе, никогда не был столь многословен. Когда немногословный человек начинает говорить о сокровенном, это подобно тому, как если бы он вырвал своё сердце и показал его другому.
Искренне, горячо, обжигающе.
Чэнь Сун не мог осмыслить сказанное, в голове творился хаос.
Гу Синцзюэ, не проявляя ни капли похоти, целовал его в лоб, глаза, переносицу и, наконец, прильнул к чуть потрескавшимся губам. Его горячий, влажный язык орошал сухие губы, а низкий голос звучал нежно и правдиво, словно в грёзах:
— Пойми же меня, а? М?
Чэнь Сун молчал, позволяя себя целовать. Гу Синцзюэ, видя его покорность и смятение, не удержался и углубил поцелуй, сплетаясь дыханием и губами.
Лицо Чэнь Суна залил румянец, он стал похож на яркую розу, чей пленительный цвет расползался по белоснежной шее.
Гу Синцзюэ грубыми подушечками пальцев слегка сжал его розовую мочку уха, глядя на него затуманенным взором, и с грустью добавил:
— Когда я возвращаюсь домой, я не вижу тебя там.
Чэнь Сун глубоко вздохнул, закусив губу. Тонкая нить рассудка, поддерживавшая его, была натянута до предела, словно леер над пропастью: стоило ей оборваться, и он безвозвратно рухнул бы в бездну.
У него ведь ничего нет, так чего же он боится лишиться? У него есть только Гу Мо — не значит ли это, что он боится потерять именно его?
Чэнь Сун помолчал и прошептал:
— Гу… Синцзюэ, дай мне немного времени.
Он не знал, нужно ли это время, чтобы принять то, что Гу Мо — это Гу Синцзюэ, или чтобы отпустить Гу Мо и уйти от Гу Синцзюэ.
Если будущее так недосягаемо, то пусть он потонет в настоящем.
Чэнь Сун шёл на компромисс. Реальность никогда не давала ему выбора.
Гу Синцзюэ был не слишком доволен ни отношением Чэнь Суна, ни его ответом. Он не понимал, в чём смысл этого упрямства: разве не лучше, когда всем весело и легко? Зачем доводить дело до такой неприятной ситуации?
Раньше, притворяясь бедняком, он не мог нормально развлечься, а теперь, будучи богатым, он мог возить Чэнь Суна куда угодно, покупать всё, что тот пожелает.
Какая же жилка в мозгу у Чэнь Суна сработала не так?
Впрочем, раз Чэнь Сун уже начал сдаваться, значит, он не может без него жить. Нужно лишь ещё немного его уломать.
Гу Синцзюэ с ноткой наказания укусил Чэнь Суна за губу:
— Не заставляй меня ждать слишком долго.
Чэнь Сун от ласк совсем обмяк, погрузившись в дурман. Лишь спустя долгое время Гу Синцзюэ отпустил его.
Он приказал принести питательную еду и сам кормил Чэнь Суна. Тот послушно ел, как и всегда, когда болел, а Гу Синцзюэ терпеливо ухаживал за ним. Казалось, ничего не изменилось.
После капельницы Чэнь Сун ещё долго отдыхал в больнице, прежде чем собраться на выписку.
На выходе между ними снова возник спор.
— Ты правда так хочешь жить в общежитии? Есть же хорошая кровать дома, зачем ютиться в комнате с другими? Сам больной, а столько суеты.
Чэнь Сун потянулся, чтобы забрать у Гу Синцзюэ лекарства:
— Ничего страшного, я справлюсь сам, не хочу тебя утруждать.
Гу Синцзюэ в гневе отдёрнул руку:
— Чэнь Сун!
Тот беспомощно улыбнулся:
— Я же сказал: дай мне немного времени.
Гу Синцзюэ повёл его на подземную парковку, где перед ними стоял ярко-красный спорткар, такой же вызывающий, как и сам хозяин.
Машина была двухместной. Гу Синцзюэ открыл перед ним дверь, но Чэнь Сун даже не подумал садиться.
Гу Синцзюэ потерял терпение:
— Садись!
Чэнь Сун не двигался. Он не знал почему, но в глубине души просто не хотел садиться в эту машину. Возможно, в самой глубине сердца он так и не принял Гу Синцзюэ.
Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но замешкался, а потом произнёс:
— Может, я всё-таки…
Не успел он закончить, как Гу Синцзюэ втолкнул его в салон. Воздух был пропитан тяжёлым автомобильным ароматом — нельзя сказать, что неприятным, но и не любимым, в любом случае, вызывающим странное чувство тревоги.
Как только Гу Синцзюэ сел, он принялся страстно целовать Чэнь Суна, а грубые пальцы принялись разжигать огонь повсюду:
— Вот поправишься, узнаешь, как я тебя проучу. Чэнь Сун, ну почему ты такой упрямый?
Чэнь Сун схватил его за плечи, пытаясь оттолкнуть, но его слабые силы не могли противостоять разыгравшемуся зверю. В конце концов, под ласками Гу Синцзюэ он сдался.
Гу Синцзюэ посмотрел на него тёмными, пылающими глазами, с победной улыбкой не спеша вытирая руки:
— Я согласен, чтобы ты жил в общежитии, но на выходные обязан возвращаться домой.
Чаша весов в сердце Чэнь Суна, где боролись рассудок и Гу Синцзюэ, наконец склонилась в сторону последнего. Его молчание означало согласие.
Гу Синцзюэ снял свою куртку и накинул на плечи Чэнь Суна:
— Отныне разрешаю носить только мою одежду. Как только дожди закончатся, ударят морозы, я отвезу тебя купить вещи. Раньше это ты покупал их мне.
Чэнь Сун слегка ухватился за кожаную куртку, глядя в пол:
— Не нужно. У меня много одежды. Просто отвези меня домой, я заберу вещи для школы.
Гу Синцзюэ больше ничего не сказал. Послушно привёз его домой, помог собрать вещи, а затем доставил к воротам учебного заведения:
— Значит, ты здесь учишься.
В душе Чэнь Суна поднялась волна разочарования, но он уже привык к тому, что Гу Синцзюэ его не слушает. Онемевшим голосом он тихо пробормотал:
— Я же говорил тебе.
Гу Синцзюэ не расслышал его слов, лишь мягко погладил Чэнь Суна по щеке:
— Точно не пойдёшь со мной домой?
Чэнь Сун промолчал, глядя вдаль на деревья по ту сторону дороги, о чём-то задумавшись.
Гу Синцзюэ отпустил его, развернулся и ушёл.
Без долгих прощаний.
http://bllate.org/book/34230/4216620
Готово:
