А Ци Нань чувствовал себя уверенно, и его козырь было не так уж трудно угадать: если бы история о том, что сын Фу Чжэнцин — гомосексуал, всплыла наружу, она наверняка заставила бы недоброжелателей в деловых кругах знатно посмеяться над Фу Чжэнцином и вдобавок от души потоптаться на нём. Только вот для Фу Сюаня этот козырь был ещё и кинжалом, нацеленным в самого Фу Чжэнцина. Если бы Ци Нань осмелился всё разгласить, то Фу Сюань мог бы только помолиться за будущее этого парня.
Видя, что ему никак не удается расколоть Фу Сюаня, Ци Нань поднялся, затейливо виляя бёдрами, приблизился к нему и посмотрел сверху вниз. На его алых губах расцвела улыбка — он был похож на соблазнительную, но колючую розу.
— Фу Сюань...
Фу Сюань поднял взгляд и бросил на него искоса презрительный взгляд. Слово «проваливай» еще не слетело с его губ, а брови уже мгновенно сошлись на переносице.
Так выглядело лицо человека, который злился, но изо всех сил сдерживался. Проведя с Фу Сюанем вместе несколько месяцев, Ци Нань частенько видел это выражение, поэтому особой новизны или страха оно у него не вызывало — бурные эмоции всё же лучше холодного равнодушия, их труднее отпустить. Довольно уверенно он положил руку на плечо Фу Сюаня, но тот резко вскочил и с силой отшвырнул его ладонь.
— Проваливай.
Если хорошее зрение и доставляет порой хлопоты, то лишь потому, что позволяет разглядеть то, чего видеть совсем не хочется. Взбешённый Фу Сюань направился вглубь заведения, но вдруг резко остановился. С чего это ему уходить? Ли Цинти мог прийти сюда, чтобы выпить и расслабиться, так с какой стати ему самому прятаться?
Во внутренних помещениях грохот клубной музыки почти не был слышен, там царила относительная тишина. Курящие или флиртующие мужчины странно или с укоризной поглядывали на него. С мрачным и раздраженным выражением лица Фу Сюань развернулся и замер в тёмном углу, мысленно уговаривая себя успокоиться.
После того случая, когда его в одиночестве бросили позади, они не виделись и не связывались уже почти полмесяца. Главной причиной была занятость Фу Сюаня учёбой, хотя при желании он вполне мог отыскать Ли Цинти — будь то в санатории, на съёмной квартире или просто подкараулить где-нибудь. Стоило проявить немного настойчивости, и за пару недель удалось бы столкнуться хотя бы разок-другой. Но он не стал. Даже случайно заметив Ли Цинти во второй половине дня, он предпочёл молча наблюдать со стороны. Пережив всё это, он ещё отчетливее понял, что такой человек, как Ли Цинти, никогда не сделает первый шаг сам. Последние полмесяца он руководствовался правилом «на свете полно других прекрасных цветов», пытаясь остудить свой пыл, но кто бы мог подумать, что сегодня вечером, стоило душевному спокойствию пошатнуться и вновь увидеть Ли Цинти, как старое пламя вспыхнет с новой силой.
Так быстро нашёл другого мужчину? На втором этаже, да ещё и в приватной зоне — похоже, Ли Цинти здесь прекрасно ориентируется. Сидя спиной к толпе на ярко-оранжевом диване, он небрежно держал бокал с вином, лениво закинув руку на спинку дивана, а рядом с ним примостился мужчина с волосами средней длины, будто устроившись в его объятиях. Они чокались бокалами и переглядывались с улыбками. Что их связывает? — думал Фу Сюань. — Давно ли знакомы? Уже переспали? Привёл его на съёмную квартиру?
Он пытался сохранять хладнокровие, но чувствовал: чем больше он думает об этом, тем сильнее напоминает шар, взмывающий ввысь и готовый в любой момент взорваться.
Когда Сюй Хуайюй отговаривал его тратить время на бессмысленную борьбу с Фу Чжэнцином за славу и богатство, он часто повторял, что у Фу Чжэнцина тысяча лиц, что он заботится лишь о выгоде и начисто лишён каких-либо принципов. Сам же Фу Сюань был ещё слишком молод, и его самоуважение походило на воздушный шар, надутый до предела юношеской отвагой — тонкий, хрупкий, балансирующий на краю пропасти и ждущий лишь неловкой ситуации, чтобы взорваться. Напугать этим никого не удастся, а вот себя поранить — запросто. Сначала Фу Сюань не придавал этому значения, и лишь спустя несколько лет понял, что формулировки Сюй Хуайюя были еще довольно мягкими.
Если подумать, решение Ли Цинти найти нового возлюбленного тоже вполне можно было понять. Они не были парой, не давали друг другу клятв верности и уж тем горячее принадлежали к разным поколениям. Ли Цинти приходил и уходил легко и свободно, излучая элегантность и зрелость, в то время как таких горячих юнцов, как он сам, вокруг пруд пруди. Рассуждения Фу Сюаня порой бывали чересчур поспешными и наивными — точно так же, как в подростковом возрасте, когда он, не ведая страха и преград, в одночасье сменил профиль экзаменов и два года упорно зубрил материал, чтобы поступить на художественный факультет, пытаясь отнять у Фу Чжэнцина то, что тот должен был отдать ему по праву. И хотя в большинстве случаев его ждал успех, он неизбежно оказался скован этим мнимым триумфом, породившим обратную сторону медали — самомнение.
И теперь он снова самонадеянно решил, будто Ли Цинти должен принадлежать только ему. Он всё ещё не мог перешагнуть через собственную никчемную гордыню. Скрестив руки на груди, Фу Сюань молча постоял с минуту, и его взбудораженные мысли постепенно улеглись.
Только вот при воспоминании о том, как Ли Цинти улыбался, переговариваясь с кем-то за бокалом вина, он помимо воли скрежетал зубами от досады, мысленно подозревая: если бы не смазливая мордашка, Ли Цинти, пожалуй, и вовсе не взглянул бы на него — молодого, но безрассудного.
Глава семнадцатая. Новое столкновение (Часть 2)
По дороге Вувуцзю позвонила кому-то по телефону, сказав, что её подруги по старым путешествиям зовут её на вторую половину вечера — на вечеринку для одиноких, куда мужчинам вход строго воспрещен. Хихикая, она упорхнула, оставив рюкзак Гун Синьхао. Гун Синьхао, Хуан Цзябао и Ли Цинти пропустили еще по парочке стаканчиков, после чего Гун Синьхао заявил, что хочет вернуться в отель, пока еще окончательно не осоловел. Ли Цинти подумал, что уже поздно, и тоже решил отправиться домой.
Вся компания вместе спустилась вниз. У выхода Хуан Цзябао окликнули сотрудники заведения, а Ли Цинти взял второй рюкзак, чтобы помочь Гун Синьхао. Проходя по лестнице, ведущей прямо во внутренний проход, Гун Синьхао вдруг сообщил, что ему нужно в туалет, и попросил Ли Цинти присмотреть за вещами.
Внутреннее помещение имело сложную крестообразную планировку. Ли Цинти поставил оба рюкзака у ног, встал в углу и демонстративно проигнорировал пару мужчин, которые ласкались и целовались неподалеку. От скуки он принялся крутить в пальцах зажигалку, чувствуя себя настолько тихим, будто собирался слиться со стеной.
Однако покой длился недолго: из-за полупрозрачной перегородки внезапно раздался повышенный голос, прервавший уединение целующейся парочки.
— Больше всего на свете я ненавижу таких, как вы! — судя по голосу, говорил совсем молодой парень. — Родитесь в хорошей семье и свысока смотрите на остальных. Разве есть что-то плохое в том, чтобы изо всех сил карабкаться наверх? Если есть лёгкий путь, кто откажется им пойти? Вы не стали такими, как мы, только потому, что вам не нужно беспокоиться о подобных вещах! Выражение «если у них нет хлеба, пусть едят пирожные» — это как раз про вас. Не хочешь возобновлять отношения — и не надо, зачем же бросаться ранящими словами?
Ого, значит, бывшие любовники превратились в заклятых врагов? Ли Цинти опустил глаза: банальный до зубовного скрежета финал обычного романа.
— Да ты просто удачно родился на свет, — продолжал сыпать обвинениями парень. — Ты просто мразь, Фу Сюань.
— Хватит разыгрывать мелодраму из мыльной оперы, тебе никто ничего не должен, — голос второго парня звучал холодно.
Пальцы, крутившие зажигалку, замерли. Фу Сюань — имя прозвучало до боли знакомо. Будь на его месте кто-то посторонний, Ли Цинти просто пропустил бы это мимо ушей, как лопнувший мыльный пузырь. Но раз уж это был знакомый человек, стоять здесь и слушать чужие тайны выглядело некрасиво — впору заподозрить в подслушивании. Однако Гун Синьхао ещё не вернулся, оставив даже телефон на хранение Ли Цинти. Если бы Ли Цинти сейчас сбежал через чёрный ход, Гун Синьхао бы его ни за что не нашёл.
Тысячи мыслей пронеслись в голове за доли секунды, и как раз в этот момент Ли Цинти заметил, как из полумрака под сине-белыми огнями появляется изрядно захмелевший Гун Синьхао. Раздумывать было уже некогда, и Ли Цинти предостерегающе приложил указательный палец к губам, призывая к молчанию. Гун Синьхао почесал затылок: алкоголь уже затуманил мозг, и он решил, что Ли Цинти затеял какую-то игру, поэтому заливисто хихикнул.
— До чего же укачало... Братец Ти! Ты здесь, что ты делаешь, тс-с? Чего ты цыкаешь...
— Когда я тобой пользовался, я тебя не ругал, а теперь ты сам нарываешься на неприятности...
Гун Синьхао медленно приближался, глуповато улыбаясь. Голоса слились в один хор, и Ли Цинти мысленно выругался самыми крепкими словами: он уже не успевал подхватить рюкзаки и улизнуть через черный ход, потому что перед ним, словно выросший из-под земли призрак, возник Фу Сюань с мрачно нахмуренным лицом.
Его фигура заслонила бо́льшую часть света, и тень упала прямо к ногам Ли Цинти. Фу Сюань вперился в человека в углу тяжёлым, не предвещающим ничего хорошего взглядом; казалось, он снова и снова пережёвывает во рту какие-то слова, а уголки его губ были презрительно опущены. Излучая ауту абсолютного нежелания общаться с кем-либо, он злобно прошипел Ли Цинти:
— Снова собрался уйти по-тихому?
Что именно значило это «снова», Ли Цинти отлично понимал, но в прошлый раз у него не было причин чувствовать себя виноватым — тогда первым проявил незрелость и деспотичность именно Фу Сюань. А вот сейчас, даже обладай он железным хладнокровием, ему стоило бы испытать хоть капельку смущения после подслушивания чужих секретов, хотя сам Ли Цинти оказался в этой ситуации не по своей воле и просто не успел среагировать. Тем не менее лицо его осталось совершенно бесстрашным: он лишь слегка поправил пояс длинного плаща и равнодушно произнес:
— Я в любом случае собирался уходить.
Гун Синьхао, понятия не имевший о происходящем, протиснулся между ними, похлопал себя по голове и спросил Ли Цинти:
— Братец Ти, это твой друг? Где вы познакомились?
Фу Сюань узнал этого парня в ту же секунду, как тот назвал Ли Цинти братцем Ти — это был тот самый мужчина, с которым Ли Цинти вовсю любезничал в приватной зоне на втором этаже. Между бровей Фу Сюаня мгновенно залегла тень гнева, и он в упор уставился на Ли Цинти, ожидая от него каких-то объяснений или хотя бы представлений.
И тут же, словно по заказу, в их разговор вклинился другой парень в свободном свитере, обнажавшем значительную часть его белой и гибкой спины. Скрестив руки на груди, он гордо задрал подбородок, окинул Ли Цинти оценивающим взглядом и мысленно выставил ему оценку: фигура и лицо неплохие, но выглядит лет на десять старше, из одежды — ни одного брендового значка, не говоря уже о признаках приличного ухода за собой. Покончив с осмотром, он, вероятно, почувствовал своё превосходство и выдал Ли Цинти ехидную, переполненную высокомерием улыбку:
— Ого, так ты отказался со мной сходиться из-за него?
Судя по голосу, это был тот самый парень, с которым только что ругался Фу Сюань. Ли Цинти промолчал, а парень продолжил:
— Фу Сюань, ты часом не рехнулся? Нашёл себе такого старика!
Впервые за один день услышав своё имя столько раз подряд, Ли Цинти вдруг сообразил, что толком даже не поинтересовался, как зовут Фу Сюаня. В WeChat тот был записан под ником badwinter, сам добавил его в контакты и даже не удоставился представиться, прислав лишь пару слов об «иде на одну ночь», словно был железобетонно уверен, что Ли Цинти и так догадается, кто перед ним — хотя Ли Цинти, впрочем, и впрямь не нужно было гадать.
Что же до брошенного в качестве оскорбления возраста, то сердце Ли Цинти осталось совершенно спокойным: старение — естественный закон природы, и стыдиться тут было абсолютно нечего. Он с любопытством стороннего наблюдателя окинул взглядом насмехавшегося над ним парня, который казался еще моложе и зеленее Фу Сюаня. Видимо, у нынешней молодёжи была такая манера общения — рубить с плеча, не зная меры, словно без порции ярких, ядовитых эмоций жизнь потеряет всякий смысл, а сам человек уменьшится в размерах, особенно когда дело касалось ненависти и обид.
Подобные безобидные перепалки в стиле детских игр Ли Цинти всегда пропускал мимо ушей, не опускаясь до оправданий или ответных ударов. А вот Фу Сюань остался крайне недоволен. Повернувшись к тому парню, он бросил холодно, словно треснувший лёд:
— Единственный способ оставаться вечно молодым для тебя — это покончить с собой прямо сейчас.
Закончив говорить, он вновь уставился на Ли Цинти, продемонстрировав полное пренебрежение к собеседнику, словно тот был всего лишь комком ненужной бумаги. Ли Цинти заметил, как парень побагровел от гнева, зловеще усмехнулся, бросил на него еще один злобный взгляд и затопал прочь, вышагивая с горделивым видом птицы. Оказавшись в эпицентре столь абсурдного любовного треугольника, Ли Цинти желал лишь одного — поскорее убраться отсюда. Он подтянул зазевавшегося и наблюдавшего за представлением Гун Синьхао:
— Старый Гун, бери рюкзак.
Гун Синьхао послушно схватил одну из сумок и тут же озабоченно поинтересовался:
— Братец Ти, кто это вообще такой?
Ли Цинти.
Братец Ти.
Муж.
Фу Сюань перевёл взгляд на Гун Синьхао. Открытая враждебность на его лице заставила Гун Синьхао вздрогнуть. Остатки хмеля мгновенно выветрились из головы, а мысли прояснились. Он переводил взгляд с разъярённого парня на невозмутимого Ли Цинти, вспомнил, как популярен был Ли Цинти у мужчин во время поездки, и внезапно до него дошло: неужели он сам стал тем самым яблоком раздора в амурных делах Ли Цинти?
Только не это! Хоть он и не питал предрассудков, с уважением относясь к свободе однополой любви, сам-то он был парнем традиционной ориентации, честным натуралом до мозга костей. Гун Синьхао тут же продемонстрировал Фу Сюаню средний палец левой руки, ярко сверкнувший обручальным бриллиантом:
— Без обид, парень! Я Гун Синьхао, фамилия пишется через два ключа. Слышал песню «Тревога»? А-а-а-ой, а-а-а-а-ой, о-эй! У нас с учительницей Гун Лина одна фамилия, и вообще я мужчина женатый, а моя невеста — моя подруга детства...
http://bllate.org/book/34336/4232434
Готово:
