Неподалёку располагалась обеденная зона для тюремных надзирателей. Пэн Тинсянь заметил, где находился Хэ Цзюнь, а также несколько других офицеров из иных пенитенциарных блоков, но ни Фан Тоу, ни Пэй Чжоюя среди них не было.
Неужели пошел кормить собаку?
Такая догадка мелькнула в голове у Пэн Тинсяня. Судя по тому впечатлению, которое Пэй Чжоюй произвел на него за последние дни, помимо собак, этот мужчина ко всему остальному — к вопросам жизни и смерти, а также к мирским страстям — относился гораздо равнодушнее, чем обычные люди.
Впрочем, трудно было представить, что человек с таким характером, судя по всему, более упрямым, чем арматура, ныне, после перенесенной корректировки, может добровольно служить убийце.
Пэн Тинсянь внезапно усмехнулся.
Похоже, та операция по изменению железы действительно заставила его смириться.
Непрекращающийся моросящий дождь окутал тюрьму пеленой сырости. Седьмой пенитенциарный блок примыкал к прачечной, откуда клубами поднимались сырые и духовитые испарения, пропитывая насквозь каждую тесную камеру.
Еще с полудня заключенные из категории опасной недели одна за другим прибывали на территорию тюрьмы. Каждого из них лично приводил офицер его собственного блока, а после регистрации заключенного передавали в руки Пэй Чжоюя и запирали в одиночной камере.
Пэй Чжоюй заселился в Седьмой блок еще прошлым вечером, заняв ту самую камеру, где в прошлый раз содержался Пэн Тинсянь. То ли из-за тесноты и плохой вентиляции, то ли из-за двухдневного непрекращающегося дождя, в помещении все еще сохранялся едва уловимый аромат бордового вина.
Пэй Чжоюй уже пережил свой месячный период уязвимости, и его отказавшее прежде обоняние полностью восстановилось. Сегодня феромоны всех заключенных, приведенных в Седьмой блок, не оказывали на него никакого воздействия: каждый запах отчетливо различался, но ни один не вызывал отклика.
Он полулежал за столом у входа в блок: одна нога лениво закинута на другую, корпус слегка подался вперед, а запястье упиралось в столешницу, пока он без особого энтузиазма крутил ручку. Заметив, что время регистрации подходит к концу, он уже собирался подняться на ноги, как вдруг неподалеку раздался голос Хэ Цзюня:
— Погоди!
Поддерживая входившего в состояние течки омегу, тот подошел ближе, тяжело и прерывисто дыша, уперевшись руками в бока:
— Еще вот этот, только что от доктора Хэ, ему сделали блокатор.
Пэй Чжоюй приподнял веки, развернул журнал регистрации к нему и швырнул ручку:
— Пиши.
Хэ Цзюнь онемел от гнева из-за такого высокомерного и равнодушного отношения, но, поскольку во время опасной недели ему приходилось просить о помощи, оставалось лишь скрипеть зубами и глотать обиду.
Костяшки его пальцев, сжимавших ручку, побелели. Закончив вписывать данные, он со злостью швырнул ее на стол и тут же развернулся, чтобы уйти. Пэй Чжоюй как раз надевал наручники на потерявшего рассудок омегу, и, когда их тела сблизились, он неожиданно уловил знакомый запах.
Боковым зрителем он бросил взгляд на строчку в регистрационном журнале, которую только что заполнил Хэ Цзюнь.
И правда.
Феромон — бордовое вино.
В этот момент омега с помутневшим рассудком прижался к его плечу. Дождь на улице лил как из ведра, к тому же наступил период течки, так что и без того слабое от природы тело омеги было совершенно беззащитно.
К сожалению, Пэй Чжоюй не отличался отзывчивостью, а та кроха сочувствия, что еще оставалась в глубине его человеческой натуры, то появлялась, то исчезала. Омега был довольно плотного телосложения, тащить его на себе было утомительно, поэтому Пэй Чжоюй решительно нажал на тревожную кнопку на столе и, дождавшись прибежавших патрульных надзирателей, спихнул на них полуживого омегу.
Он отряхнул ладони, вытащил со стола салфетку, чтобы вытереть дождевую воду, и бесстрастно скомандовал:
— Заприте.
Одновластно кивнув, оба надзирателя подхватили омегу и поволокли в камеру.
Сэр мирно дремал рядом с регистрационным столом. В дождливый день сладко поспать было величайшим удовольствием: когда вошел омега, пес лишь инстинктивно приоткрыл один глаз, чтобы оценить обстановку, а убедившись в отсутствии угроз и аномалий, снова перевернулся на другой бок и погрузился в комфортный сон.
Пэй Чжоюй неторопливо вытирал руки, наблюдая за погруженным в сон Сэром и предаваясь раздумьям. Именно такое состояние было для Сэра самым привычным. Среди сотен и тысяч заключенных, которых пес обыскивал с помощью своего обоняния, лишь Пэн Тинсянь каждый раз при встрече вызывал у него сильнейшие эмоциональные колебания.
Поначалу он подозревал дело в уникальном запахе Пэн Тинсяня, но многочисленные проверки показали, что аромат его феромонов не был ни особенным, ни редким.
Так что же именно обнаружил Сэр?
И что в конце концов уловил его нюх?
Глава 18
С наступлением ночи моросящий дождь не прекращался, а концентрация феромонов в Седьмом пенитенциарном блоке превысила все мыслимые нормы.
В каждой одиночной камере томились омеги, переживающие опасную неделю. По соседству могли находиться такие же изнывающие от жажды омеги или охваченные животной страстью альфы, и доносившиеся то с одной, то с другой стороны стонущие вздохи тонули в шуме дождя, постепенно поглощая остатки воздуха и наполняя пространство удушающей, тяжелой духотой.
Пэй Чжоюй сидел на самом верху смотровой галереи второго этажа. Перед ним стоял единственный стул; скрестив ноги и заложив руки на груди, он смотрел на происходящее взглядом, полным полнейшего равнодушия.
Окинув всё вокруг великолепным панорамным взглядом, он видел, как подавляющее большинство заключенных на первом этаже уже приступило к импровизированному стриптизу. Этот ярус сегодня начал страдать первыми: раскаленные железы заставляли их температуру подниматься всё выше, и в момент, когда линии обороны разума рухнули окончательно, наружу вырвались самые первобытные человеческие желания.
Тем не менее, даже находясь в состоянии предельного стремления к спариванию, они сохраняли изрядную долю сообразительности.
Осознав, что несокрушимые медные стены и железные решетки камер не поддадутся, все они без исключения устремили пламенеющие взоры на лицо Пэй Чжоюя. Они следили за тем, как он сидит, вперив в него взгляды, опускались на колени у железных прутьев, облизывая их, и смело делали всевозможные двусмысленные намеки, призванные взбудоражить воображение, перемигиваясь томными глазами и выписывая в воздухе замысловатые узоры кончиками языков.Среди них хватало и мощных альф с обнаженными мускулами, которые демонстрировали Пэй Чжоюю свои клыки. В их глазах подчинить себе сородича такого уровня, как Пэй Чжоюй, было куда приятнее, чем запечатлеть омегу.
Позади находилось окно второгор этажа, откуда в помещение залетал ночной ветер с мелкими брызгами дождя, и в этот момент Пэй Чжоюй почувствовал легкую сонливость.
В прошлую Неделю Опасности он сидел точно на том же месте, что и сегодня, в наморднике, и поскольку тоже переживал период гона, не опускал взгляд ни на секунду — исключительно ради того, чтобы облегчить свои мучения.
Но сейчас его обоняние работало нормально, и хотя вокруг клубились сотни и тысячи запахов феромонов, у него не возникало даже малейшего импульса к временной метке.
Ему было лишь до боли в носу.
Этот резкий запах напоминал тот самый дух, что исходил от тесных рядов собачьих клеток в кинологическом классе.
Он перевел взгляд на патрулировавшего взад и вперед Сейра. Хоть эта служебная собака находилась при нем не так долго, среди всех воспитанных им псов она отличалась наибольшим усердием. Несмотря на скверную атмосферу и тяжелые запахи вокруг, Сейра, будучи чутким к ароматам псом, упорно продолжала прохаживаться перед каждой камерой, до конца исполняя свой суровый долг.
Пэй Чжоюй перекинул ногу на ногу, неторопливо размял и повернул шею, а когда бросил взгляд в сторону, случайно заметил, что тот потерявший сознание омега приподнялся на кровати. Похоже, он уже очнулся, однако концентрация его феромонов не уменьшалась, а лишь возрастала.
В этот самый момент Сейра как раз проходила мимо камеры омеги. Столкнувшись со столь резким и отчетливым ароматом бордоского вина, собака лишь хладнокровно дернула носом и без каких-либо признаков беспокойства продолжила патрулирование.
Спустя совсем немного времени омега схватился за грудь и издал мучительный стон: чрезмерно тяжелая реакция в период течки лишила его ноги всяких сил, и когда он попытался встать с постели, в лодыжках пропала чувствительность, так что он с глухим стуком со всего маху рухнул на колени.
Тяжело дыша, он стоял на коленях, уперевшись одной рукой в край кровати и отчаянно пытаясь поднять себя, словно хватаясь за спасательную соломинку. Однако после череды неудач он окончательно обессилел и растерянно осел на пол.
В этот момент у входа раздался звук ключа, вставляемого в замочную скважину. Он ошеломленно поднял голову и встретился взглядом со спокойными, невозмутимыми глазами.
Пэй Чжоюй открыл дверь, и его кожаные форменные ботинки заскрипели по деревянному полу. Он присел на корточки перед омегой, уперевшись ногами так, что одно колено оказалось выше другого, и одним пальцем постучал по коммуникационному браслету на своем запястье.
Омега заторможено посмотрел туда, куда тот указывал: экран браслета уже светился, и на нем отчетливо красовалось имя офицера, за которым он был закреплен, — Хэ Цзюнь.
— Н-не нужно, Пэй, спасибо, офицер Пэй, — омега торопливо замахал руками и, заикаясь, с тревожным отказом забормотал: — Не надо... не зовите офицера Хэ.Он засуетился, не зная, за что хвататься, и машинально коснулся железы на затылке. На его лице отразились глубокий страх и ужас от пережитого. Пэй Чжоюй ничего не ответил — просто схватил его за голову, разворачивая к себе затылком, и взглянул на незаживший след от укола на его железе.
Ему вкололи ингибитор еще днем, перед тем как отправить сюда, но физическая реакция на течку все еще была слишком тяжелой.
— Сколько лет? — бесстрастно спросил Пэй Чжоюй.
— Двадцать… двадцать один.
Омега не понимал, с чего вдруг возник такой интерес, и в его душе смешались настороженность и недоумение. Он дрожащими губами хотел добавить что-то еще, но внезапно почувствовал давление на железу: мужчина надавил подушечкой пальца на самую уязвимую часть его тела.
— Слишком молод. Если неправильно справляться с течкой, это легко приведет к тяжелым последствиям, — Пэй Чжоюй сухо констатировал факт. — Сделай еще один укол ингибитора.
Омега тут же замахал руками, отчаянно затряс головой, отказываясь. Еще один укол означал, что ему придется снова тащить его к доктору Хэ посреди ночи, а какие последствия повлечет за собой такая обуза…
Только он успел об этом подумать, как в нос внезапно ударил запах феромонов.
Это был аромат кедровых игл — зрелый и строгий запах S-рангового альфы. Стоило хозяину намеренно выпустить лишь каплю, как все тело омеги тут же охватил нестерпимый жар.
Выражение лица омеги мгновенно переменилось: взгляд стал пустым и расфокусированным, щеки начали заливаться румянцем, а затылок невольно потянулся к ладони Пэй Чжоюя, словно он был послушным и умоляющим питомцем.
Пэй Чжоюй сохранял невозмутимость. Продолжая источать феромоны, он поднес к лицу омеги браслет и низким голосом отдал приказ:
— Звони.
Словно безвольная кукла, омега послушно нажал кнопку вызова. Раздались гудки, а затем послышался сонный, раздраженный голос Хэ Цзюня:
— Кто там? Говори!
Этот знакомый голос на долю секунды вернул омеге крупицу сознания. Он успел произнести только Я, как браслет у него забрали. Пэй Чжоюй закончил фразу за него:
— Приходи и забери своего человека из Седьмого пенитенциарного блока.
— Кого забрать?! — Хэ Цзюнь едва сдерживал ярость. — Ты специально ко мне придираешься, Пэй Чжоюй? Где я тебе среди ночи возьму разрешение на вход в Седьмой блок?
— Тот омега, которого ты прислал последним, переносит течку тяжелее остальных. В это время у меня нет допуска в медпункт.
Пэй Чжоюй не спеша продолжил:
— Придумай что-нибудь. Принеси ингибитор. Если не принесешь — пеняй на себя.
— Да пошел ты…
Хэ Цзюня на том конце провода встряхнуло от злости, он тут же подскочил с кровати:
— Хватит искать проблемы на пустом месте! Ты сам прекрасно знаешь, есть у тебя в запасе ингибиторы или нет! Хочешь свести личные счеты — так и скажи! Слушаю, как именно ты собираешься это делать!
http://bllate.org/book/34343/4233250
Готово: