Цзи Юоянь наконец-то успокоился, и на следующий день, в выходной, к нему пришёл поиграть Лу Пэйчжоу. Цзи Юоянь не стал говорить Лу Пэйчжоу, что в понедельник ему нужно в школу, а лишь неопределенно бросил:
— Завтра... перед тем как идти в школу, сначала... сначала зайди сюда.
Он хотел пойти вместе с Лу Пэйчжоу, желая сделать тому сюрприз, но стеснялся, поэтому держал всё в тайне — прятал концы в воду.
Лу Пэйчжоу спросил его, в чем дело, неужели что-то случилось?
Цзи Юоянь замолчал, пытаясь придумать предлог, чтобы отговориться. Но не успел он и рта раскрыть, как откуда ни возьмись появилась Сунь Мэйэр. Она как развесила белье, вытерла руки от воды и ответила за Цзи Юоянь:
— Юоянь завтра идет в школу, в один класс с тобой, Пэйчжоу. Ой, побеспокойся о нем немного, считай, что помог тете.
Не говоря уже об отношениях Лу Пэйчжоу и Цзи Юоянь, в память о том, что из-за недавнего перелома у Цзян Ци Сунь Мэйэр целый месяц готовила еду для их матери и сына, Лу Пэйчжоу в любом случае согласился бы помочь.
Когда Сунь Мэйэр только уговаривала Цзян Ци отпустить Лу Пэйчжоу к ним пообедать, она использовала такой предлог: мол, считай, что даешь мне возможность подзаработать, а когда нога заживет, рассчитаешься со мной по счетам.
Цзян Ци тогда подумала секунду и согласилась.
Но когда пришел тот день, и Цзян Ци действительно смогла встать на ноги, Сунь Мэйэр наотрез отказалась брать деньги. Они спорили туда-сюда несколько раз, но в итоге эти деньги так никому и не отдали до сих пор.
Лу Пэйчжоу, не раздумывая ни секунды, сразу кивнул.
Эти двое спелись и всё решили между собой, совершенно не обращая внимания на тайные мыслишки в голове Цзи Юояня. Цзи Юоянь вылупил глаза и с удивлением уставился на матушку:
— Ты... ты чего... сказала-то? Ты же... совсем... не посоветовалась со мной...
— Да о чем тут советоваться? — лучше сына мать никто не знал, и Сунь Мэйэр раскусила его насквозь. — Разве ты не ждал не дождался, чтобы пойти в школу вместе с Пэйчжоу?
Нельзя же так, Сунь Мэйэр совсем не оставила Цзи Юояню пощады для гордости. У ребенка тонкая кожа, от стыда у него покраснело всё лицо вплоть до кончиков ушей.
Лу Пэйчжоу улыбнулся и ничего не сказал. Он прижал ладонь к чужому уху — придя с улицы, его ладонь была прохладной, и стоило ей коснуться уха Цзи Юояня, как раздался голос:
— Какое горячее.
Цзи Юоянь от этого сгорел со стыда окончательно.
На следующий день Цзи Юоянь с рюкзаком за плечами ждал Лу Пэйчжоу у входа. Рюкзак ему собрала Сунь Мэйэр: внутри, помимо пенала, лежали всякие мелкие сладости, а в боковом кармашке стояла бутылочка с водой.
Цзи Юоянь оказался здесь новичком и чувствовал себя не слишком уверенно. К счастью, учитель выбрал для него место у стены: с одной стороны — стена, с другой — Лу Пэйчжоу.
Цзи Юоянь невольно нервничал и то и дело прикладывался к бутылочке с водой. Сунь Мэйэр налила ему теплую воду, так что от питья у Цзи Юояня даже нос вспотел. Перед ним сидел мальчишка с целой связкой ключей на шее, который болтал без умолку с самого того момента, как они уселись, — очень шустрый парень.
Лу Пэйчжоу сказал, что его зовут Цю Пэн.
Цю Пэн был не из этой деревни, а из соседней. Но в той деревне не было начальной школы, поэтому родители привели его сюда.
Вскоре Цю Пэн наболтался со всеми спереди и по бокам, а затем внезапно повернулся и заговорил с Цзи Юоянем.
Сначала он представился, а потом спросил Цзи Юояня:
— Как тебя зовут?
Цзи Юоянь впервые с момента поступления в школу заговорил с кем-то посторонним, и только что утихшее волнение вновь взметнулось буруном. Рот его не слушался, и слова полились с еще большим заиканием, чем обычно:
— Я... я... меня... зовут... зов-зов-зовут Цзи Юоянь.
Цю Пэн громко рассмеялся и передразнил:
— Я-я-я-я-я-я-я-я-я-я-я, зовут... зовут-зовут-зовут-зовут... Цзи Юоянь... Чего это ты так разговариваешь?
Цзи Юоянь растерялся так, что ему хоть плачь.
Вдруг между ними легла книга. Лу Пэйчжоу нахмурился и велел Цю Пэну прекратить балаган и не дурить. Раньше он думал лишь о том, что Цю Пэн просто шумный, но теперь понял — Цю Пэн ничем не отличается от Цзи Фанчжоу, оба полные дебилы, честное слово.
У Цю Пэна толстокожесть была в крови: над ним посмеялись, а он и рад, ничего не понял. Повернувшись назад, он шепнул что-то соседу — говорил тихо, но Цзи Юоянь расслышал, как тот снова передразнивает:
— Он говорит: меня зовут Дзи-дзи-дзи-дзи-дзи Юоянь...
— Ты о чем? — Шу Сяобао посмотрела на Цю Пэна взглядом, полным жалости к умственно отсталым.
Цю Пэн пояснил:
— Да парень сзади. Он вот так и разговаривает: да-да-да-да-да, одно слово кучу раз повторяет.
Шу Сяобао скосила глаза на Цзи Юояня. Очень чистенький и аккуратный мальчик, особенно глаза невероятно красивые, только личико скорбное и невеселое, наверное, из-за того, что Цю Пэн к нему пристает.
— Перестань шуметь, — сказала Шу Сяобао.
К сожалению, Цю Пэн уговорам не поддавался. Почти целый день, не считая времени уроков, когда болтать было нельзя, он использовал манеру речи Цзи Юояня ради забавы. Время от времени его словно замыкало, и он начинал выстукивать да-да-да, пародируя чужую речь, так что весь класс узнал, будто Цзи Юоянь разговаривает как-то ненормально.
Фразочки при этом менялись, например: Попопо-поел уже?, На какай-какай-какай-какой урок сейчас идем?, или вот еще: Тебе нравится, как я разговариваю-ваю-ваю-ваю?, Можешь-можешь-можешь-можешь разобрать?
Короче говоря, сколько тот болтал, столько Цзи Юоянь и чах от уныния.
К тому же, развивая свои таланты, Цю Пэн невесть где подцепил новое словечко: заикание показалось ему похожим на битбокс, и он начал звать Цзи Юояня рэпером.
На дневной перемене Цю Пэн закинул ноги на стул, раскачиваясь на нем вперед-назад всем телом, и уселся безо всякого подобия приличий. Скрестив руки, он небрежно оперся ими о парту Цзи Юояня и с ухмылкой спросил:
— Эй, рэпер Цзи, ты вечно так разговариваешь?
Вслед за прозвищем заика Цзи Юоянь обзавелся еще одним в первый же день учебы.
Заикание Цзи Юояня было врожденным. Говорить он начал позже других, речь давалась ему с трудом и текла неплавно; он и сам этого не хотел, но поделать ничего не мог.
— Угу, — очень тихо отозвался Цзи Юоянь, осмелившись вымолвить лишь один слог и не смея сказать больше.
В этот момент староста класса по математике раздавала прошлогодние упражнения. Дойдя до места Лу Пэйчжоу, она заодно швырнула туда же тетрадь Цю Пэна. Увидев имя на обложке, Лу Пэйчжоу поморщился и отбросил ее в сторону — тетрадь с глухим стуком упала на пол.
— Ты чью кидаешь? — с нехорошим предчувствием оторвался от дел Цю Пэн.
Лу Пэйчжоу проигнорировал его.
— Твою, чью же еще, — подала голос Шу Сяобао. Она чуть приподняла подбородок, жестом предлагая Цю Пэну поднять тетрадку и взглянуть.
Она и вправду оказалась его. Цю Пэн сдул с нее пылинки, точно с сокровища, и обиженно протянул:
— Чего ты такой злой-то?
Он снова уставился на Цзи Юояня, ища поддержки:
— Лу Пэйчжоу ведь ужасно вредный, да? Вы что, были знакомы раньше?
Цзи Юоянь поджал губы, опустил голову и еще тише пробормотал:
— Н-не... не вредный.
— Н-н-н-н-не вредный, — Цю Пэна снова накрыло.
Лу Пэйчжоу терпел Цю Пэна уже дольше некуда. Если бы не Цзи Юоянь, который не хотел неприятностей и вечно прижимался к нему, призывая не горячиться, Лу Пэйчжоу давно бы подошел и вломил Цю Пэну пару знатных оплеух. А теперь этот тип мало того что снова принялся пародировать чужую речь, так еще и вздумал вбивать клин между ним и Цзи Юоянем.
Этот парень просто напросился на неприятности всеми мыслимыми способами.
БАХ! Цю Пэн почувствовал, как правая щека онемела. Цыц, отдачей даже немного заныло...
Правая щека Цю Пэна слегка подергивалась. Не веря происходящему, он потрогал лицо: болит-болит-болит-болит-болит.
— Ты чего творишь?! — Цю Пэн кончиком пальца осторожно коснулся уголка рта и почувствовал во рту привкус крови. Неужели рассек?! Мама родная, от такого удара Лу Пэйчжоу у него во рту точно язвочки вскочат.
— Поделом, — охарактеризовала происходящее Шу Сяобао, ставшая свидетелем этой сцены.
Цю Пэн вытаращил глаза, отказываясь мириться с предательством соседки по парте:
— Меня побили, а ты говоришь — поделом?!
Шу Сяобао:
— Ты издевался над Цзи Юоянем целый день, и то, что тебе прилетело только сейчас — просто невероятное везение. На моем месте я бы врезала тебе гораздо раньше.
Издевался?
— Да кто издевался-то? — возмутился Цю Пэн.
Он перевел взгляд с Цзи Юояня на Лу Пэйчжоу, но Лу Пэйчжоу лишь злобно закатил глаза.
Цю Пэн чувствовал себя жутко обиженным — никто не понимал его тонкой душевной организации:
— С чего я над ним издевался? Я же просто поздоровался с Цзи Юоянем!
— Разве так здороваются? Еще и рэпером обозвал, — презрительно фыркнула Шу Сяобао.
— А что не так с рэпером? — Цю Пэн хлопнул по парте с поистине героическим размахом. — Моя мечта — стать рэпером!
Стоило ему повысить голос, как лицевые нервы тут же заныли, и он скривился от боли.
— Ты тоже считаешь, что я над тобой смеялся? — спросил Цю Пэн у Цзи Юояня.
Цзи Юоянь неизвестно когда успел взять Лу Пэйчжоу за руку и теперь легонько разминал ему пальцы. Увидев это, Цю Пэн едва не испустил дух на месте.
Вы что, издеваетесь? Вообще-то у меня лицо разбито!
Но еще больше его потрясло то, что Цзи Юоянь с абсолютно честным видом кивнул.
Цю Пэн подумал, что этот удар он схлопотал совершенно напрасно.
Цю Пэн спросил себя с пристрастием: он ведь и вправду не издевался над Цзи Юоянем.
У этого паренька не хватало клепки в голове, и мыслил он совсем не так, как остальные. Он даже не осознавал, что Цзи Юоянь заикается, просто искренне считал такую манеру речи необычной и принимал за личный стиль.
Необычно — значит круто, вот он и захотел научиться.
Логика простейшая, но финал оказался плачевным.
— Вы что, серьезно так обо мне думаете? — Цю Пэн бил себя в грудь, страдая так, что сердце разрывалось. Он снова и снова пересказывал историю своей обиды, тараторя без остановки, с таким чувством и выражением, что в конце концов сам растрогался едва ли не до слез — в глазах заблестела влага.
— Ай... — Цю Пэн яростно замигал глазами, выжимая две слезинки.
Цзи Юоянь издал удивленное «ы», и его губы скривились вниз, образуя дугою вниз ротик. Сообразив с опозданием, он посмотрел на Лу Пэйчжоу, дернул того за рукав и, попросив наклониться пониже, шепнул прямо на ухо:
— Мы... кажется... кажется, неправильно его поняли.
Выходит, Лу Пэйчжоу врезал не тому.
А сидевший напротив Цю Пэн, видя, что никто даже не пытается его утешить, окончательно потерял надежду и разуверился в мировой любви. Ощутив себя несчастнейшим из смертных, он с унылым видом выдал еще одно «ай...».
Шумно до невозможности. Лу Пэйчжоу зажал уши руками.
Цю Пэну не нравилось такое зрелище, и он автоматически потянулся оттащить его руки, но вовремя испугался:
— Ты меня ударил, и теперь даже поныть не даешь? Нет уж, изволь выслушать.
От этого у Лу Пэйчжоу голова шла кругом.
— Ну... тут уж сам виноват, нечего на других пенять, — вклинилась в неловкую паузу Шу Сяобао.
Цю Пэн смахнул слезы:
— И ты туда же! Бессовестная, а еще за одной партой столько сидим.
«Зачем вы свои разборки на меня вешаете?» — подумала Шу Сяобао, чувствуя себя жертвой незаслуженного бедствия. Она взмахнула рукой, призывая всех к порядку, и решила держаться в стороне:
— Ладно-ладно, молчу я, молчу.
http://bllate.org/book/34349/4234126
Готово:
