Когда Ваше Величество резко критиковал киноимператора, Чэнь Сяоюань рядом с ним так переживал, что едва не сходил с ума. Стоило вспомнить текущую армию фанатов Киноимператора Цзян, как они могли бы одним пальцем каждого растоптать Ки Юаньшаня до смерти. Чэнь Сяоюань думал, раз Ки Юаньшань неплохо играет на цитре, Ваше Величество не станет говорить совсем уж возмутительные вещи, и не стал лишний раз предупреждать. Но теперь, оглядываясь назад, понимал, что всё же был слишком оптимистичен... Этот парень Ки Юаньшань вообще никого не ставил в грош и норовил вставить свои пять копеек в адрес каждого!
Ваше Величество, ох, Ваше Величество! Твоему старому слуге из-за тебя все сердце истомит!
Вот и доигрались.
Дрожащими руками Чэнь Сяоюань нашарил телефон, скрепя сердце открыл прямую трансляцию шоу и, разумеется, увидел, что камера снова переключилась на Ки Юаньшаня, а экран был сплошь затянут пеленой бегущих строк.
[Этот крашеный возомнил себя настоящим императором и совсем потерял берега?]
[Бескультурье есть бескультурье, ни капли уважения к старшим, видимо, совсем не дорожит карьерой.]
[Никакого вкуса, даже такую прекрасную игру Киноимператора Цзян оценить не способен, просто свинья апельсинов не ест.]
[Не расстраивайтесь, этот крашеный малец только и умеет, что язвить, а за душой ни гроша, грош цена его словам.]
……
У Чэнь Сяоюаня в глазах потемнело.
Добровольно взваливший на себя обязанности главного евнуха, личного приближенного Вашего Величества, будущего сановника и прочие должности, Чэнь Сяоюань после окончания записи поспешил к Ки Юаньшаню и с удрученным видом принялся выполнять свой долг — изрекать горькую, но честную правду:
— Ваше Величество, впредь извольте поменьше высказываться о тех, у кого такая огромная армия фанатов, не то их поклонники явятся сюда трепать вам нервы.
Ки Юаньшань посмотрел на него с недоумением, вздернул брови и с абсолютно невозмутимым видом изрек:
— С какой стати им трепать нервы Мне? Я ведь не сказал ничего неверного.
Скрестив руки на груди и слегка приподняв подбородок, он шел по коридору из закулисья к выходу и продолжал:
— Уровень-то изначально самый заурядный, неужели вы ждали, что Я стану сыпать преувеличенными похвалами?
Разумеется, никто и никогда не удостаивался подобной чести от Вашего Величества.
— К тому же он... — вспомнив мастерство игры на цитре Киноимператора Цзян, Ваше Величество уже собирался добавить еще пару слов, но тут коридор подошел к концу, и на повороте он чуть не столкнулся с каким-то человеком.
Ки Юаньшань было собрался гневным окликом отчитать того, кто посмел преградить путь императорской паланкине, но, подняв голову, обнаружил, что перед ним стоит сам Киноимператор Цзян.
Это был внутренний служебный коридор, предназначенный исключительно для гостей, сейчас здесь почти никого не было, вокруг царила пустота, так что даже если собеседник не услышал их разговор от начала до конца, то наверняка уловил главную суть.
Шедший позади Ки Юаньшаня Чэнь Сяоюань едва не лишился чувств: мало того, что они за глаза поливали человека грязью, так их еще и поймали с поличным! Разве императоров не защищает драконье дыхание? Что за чертову удачу подкинули его Вашинству...
Он поспешно попытался сменить тему и замять неловкое положение шуткой, но, украдкой глянув на Ки Юаньшаня, заметил на лице Вашего Величества самую невозмутимую безмятежность — ни тени вины за то, что его поймали за злословием.
В конце концов, в мире Вашего Величества всегда существовало лишь правило, по которому другие подбирали слова в его присутствии, но никогда — чтобы он сам подстраивался под кого-то.
Чэнь Сяоюань лишился дар речи. Императорское Величество, разумеется, и не думал первым проявлять любезность, так что в итоге заговорил именно киноимператор Цзян.
Тот поднял глаза на Ки Юаньшаня, держась при этом весьма вежливо:
— Я не совсем уловил смысл сегодняшней оценки учителя Ки, не могли бы вы разъяснить мне все подробнее?
Произнося эту фразу насчет повторных разъяснений, Цзян Гэ намеренно хотел посмотреть на реакцию Ки Юаньшаня.
До сегодняшнего дня он не то чтобы чрезмерно гордился своими навыками игры на цитре, но определенная доля уверенности у него имелась: пусть он начал заниматься относительно поздно, все преподаватели в один голос хвалили его природный дар. А вот заявления в духе «техника хромает, и слушать тут нечего» Цзян Гэ услышал от Ки Юаньшаня впервые.
Скажи это кто-то другой, Цзян Гэ еще допустил бы мысль об объективной критике. Но когда речь шла о Ки Юаньшане... об этом не слишком смышленом пареньке со странным ходом мыслей и загадочной логикой, — ему куда больше хотелось верить, что тот намеренно принижает его ради хайпа.
В шоу-бизнесе подобные дешевые трюки были сплошь и рядом, а для давно засиявшего на сцене Цзян Гэ и вовсе являлись пустяковой возней. Сам он не собирался первым раздувать скандал, но и спускать подобное на тормозах не желал, поэтому и подстерег обидчика после съемок, требуя дополнительных наставлений.
В конце концов, пусть сама запись закончилась, трансляция еще продолжалась, операторы по-прежнему не выключали камеры, и многие зрители все еще ждали закулисных кадров из жизни гостей.
Согласно ожиданиям Цзян Гэ, Ки Юаньшань должен был сильно смутиться: ведь у этого парня не было никаких реальных навыков, чтобы давать ему какие-либо советы, скорее всего, он попытался бы отделаться бессвярным лепетом или вовсе наотрез отказался. Тогда публика воочию увидела бы истинное лицо этого манипулятора.
Однако на практике, стоило прозвучать его просьбе о наставлениях, Ки Юаньшань лишь слегка повел бровью, выразив легкое удивление, но отказываться и не думал.
— Ладно.
Императорское Величество кивнул с видом человека, который снисходительно разрешает простолюдину преступить черту, но из великой любви к народу готов пожаловать ему пару мудрых слов:
— Я разрешаю.
Цзян Гэ:……
Как можно сохранять абсолютное спокойствие? У этого парня просто железные нервы.
Буквально за углом коридора, где они находились, располагался небольшой зал, где обычно хранились инструменты и реквизит гостей, и цитра Цзян Гэ стояла как раз посредине.
Этот инструмент работы известного мастера славился легким, но прочным корпусом, а струны из сложного плетеного шелка издавали невероятно глубокое и насыщенное звучание.
Ки Юаньшань небрежно тронул струны, и из-под его пальцев полились чистые, звонкие ноты.
Ваше Величество кивнул:
— Сгодится, вполне сносно.
Цзян Гэ едва сумел удержать лицо:
— ...?
Что значит «вполне сносно»?
Зачем этот тип продолжает ломать комедию?
С таким актерским талантом ему прямая дорога в кино!
Но стоило Цзян Гэ дважды прокрутить в памяти только что сыгранный Ки Юаньшанем пассаж, как он смутно ощутил неладное... С чего бы вдруг возникло чувство, что этот малый действительно что-то смыслит?
В комментариях к трансляции зрители тоже вовсю спорили.
[Это еще что за цирк? Крашеный и впрямь собрался учить киноимператора?]
[Наверняка просто несет чушь ради привлечения внимания, не верю, что он умеет что-то путное.]
[Да погодите... Но ведь у него такая безупречная техника! Черт, я сам учусь играть на гуцине уже несколько лет и точно могу сказать: это уровень не поверхностного дилетанта, а как минимум профессионального обучения.]
[А плевать, раз уж этот крашеный такой красавчик, я решил поверить ему еще разок!]
……
Видя, как растет число зрителей, операторы и режиссер поспешно и без слов сошлись на том, чтобы перевести все камеры на учителя Ки, который тут же принялся вершить суд над музыкальным миром.
И вот в объективах предстал молодой человек в странного вида одежде с вышитыми драконами и ярко-желтыми растрепанными волосами. Он отрешенно стоял перед цитрой, протянув длинные, изящные, словно выточенные из белого нефрита пальцы. Стоило его кончикам коснуться струн, как музыка потекла ручьем.
Он исполнил ту же композицию, что выбрал для своего номера Цзян Гэ — классическую старинную мелодию, некогда известную и в Династии Великая Чжоу. Однако из-за того, что со временем часть нот была утрачена, в существующих партитурах имелись довольно шероховатые, не слишком плавные места. Ки Юаньшань в свое время потратил немало сил на кропотливое изучение вопроса, чтобы восстановить этот обрывок так, как ему самому нравилось: хоть он изменил всего пару нот, звучание моментально ожило и заиграло новыми красками.
— Слушай внимательно, следи за моей аппликатурой.
Ки Юаньшань исполнил лишь небольшой фрагмент. Обучать других ему было не привыкать, да и если подумать, Цзян Гэ оказался первым счастливчиком, удостоившимся его уроков.
С этой мыслью Ки Юаньшань окинул Цзян Гэ долгим взглядом, полным широчайшего великодушия.
Ученик Сына Неба — этому человеку поистине выпала невероятная удача удостоиться наставлений Самого.
Но Цзян Гэ был совершенно слеп к его взгляду — точнее говоря, все его внимание целиком и полностью поглотила музыка, которую извлекал Ки Юаньшань.
Он вовсе не был безнадежным тупицей в вопросах музыки, напротив, обладал несомненным талантом. И пусть он начал заниматься сравнительно поздно, чуткое восприятие звука позволило ему за эти несколько минут отчетливо осознать всю пропасть между собственным уровнем и мастерством Ки Юаньшаня.
Если оценивать происходящее с такой высоты... то критика Ки Юаньшаня на сцене казалась едва ли не верхом справедливости.
Глубоко и недоверчиво вздохнув, он перевел взгляд с собственной цитры на ослепительно-желтую фигуру Ки Юаньшаня, чувствуя, как рассудок трещит по швам от пережитого шока:
Так, значит, этот крашеный парень вовсе не порол чушь?!
А в трансляции по-прежнему бушевала буря.
[Да Ки Юаньшань просто присосался к славе киноимператора, вот и устроил этот спектакль!]
[Только что на сцене вел себя так дерзко, а теперь вдруг подобрел.]
[С чего бы это подобрел? Все равно рожа наглая, почему он вечно смотрит на всех свысока?]
[Ладно вам, хорош грызться, неужели никто так и не понял, что у этого крашеного действительно есть порох в пороховницах...]
[Согласен. Похоже, Ки Юаньшань не врет, он и вправду умеет играть.]
……
Пока толпа яростно спорила о том, есть ли у крашеного парня реальные таланты, первый ученик Сына Неба XXI века Цзян Гэ уже внимал просветляющим наставлениям Ки Юаньшаня.
Он задумчиво кивнул, со сложным выражением глядя на юношу. Его голова была до отказа забита новыми знаниями, и он сам не заметил, как в его тоне прорезалось почтительное уважение:
— Всё, что сказал сейчас учитель Ки, я запомнил, пойду еще потренируюсь.
Ваше Величество-красавец грациозно кивнул.
У Вашего Величества не было опыта наставничества, поэтому он бессознательно переносил на себя манеру Фу Цзюнь, некогда обучавшего его самого. И пусть выходило не слишком похоже, а императорское величие никак не хотело превращаться в ту мягкую терпимость, с которой Фу Цзюнь смотрел на него, в целом это походило на уроки настоящего учителя.
Он махнул рукой:
— На сегодня хватит. Если в дальнейшем возникнут непонятные моменты, приходи спросить Меня снова.
Фу Цзюнь, явившийся встречать его, наверняка уже заждался снаружи.
Ки Юаньшань зашагал прочь, прихватив с собой остолбеневшего Чэнь Сяоюаня. На прежнем месте остался лишь Цзян Гэ, который застыл, рассеянно касаясь струн. Он проводил взглядом ярко-желтую спину Ки Юаньшаня, и его предубеждение против крашеного паренька внезапно сильно померкло.
В конце концов, тот вовсе не казался таким уж заносчивым и самодурским, напротив, общаться с ним было довольно легко. А все эти разговоры про отсутствие манер и воспитания и вовсе оказались чистой воды выдумкой: во время недавнего урока он держался мягко и терпеливо, к тому же был так хорош собой и так прекрасно играл...
Однако в следующую секунду зарождающийся процесс реабилитации желтоволосого императора в глазах Цзян Гэ оборвал резкий окрик.
— Что это за дрянь!
Вздрогнув от неожиданности, он поднял голову и увидел, что Ки Юаньшань, только что казавшийся ему таким мягким и учтивым, свирепо изливает императорский гнев на два качающихся вентилятора в углу коридора.
— С какой стати эти двое качают головами, едва завидев Меня! Похоже, они ни в грош не ставят Ваше Величество!
http://bllate.org/book/34406/4242184
Готово:
