С тех пор как дочь прислала ему сообщение с просьбой пить поменьше, Цзян Нин потерял покой и сон.
Кто поймет дочь лучше отца? Шоу-бизнес — это клубок змей, вода там мутная и глубокая, а его девочка так наивна и простодушна. Он смертельно боялся, что Ли Ань кто-нибудь обидит.
Следить за ней не составляло труда, но стоило только последовать за ней, как он увидел, как Ли Ань со слезами на глазах выходит из машины, и сразу уловил нечто необычное.
Цзян Нин перевел взгляд на Тан Синянь. Полный отцовского тепла взор мгновенно исчез, сменившись парой холодных, словно ледяная пучина, глаз.
Тан Синянь вздрогнула и почтительно поприветствовала отца Ли:
— Генеральный директор Цзян, здравствуйте, я Тан Синянь.
Цзян Нин слегка кивнул:
— Собираешься с маленькой Ань в больницу?
Тан Синянь вовсе не хотела ехать, но она выпила, а потому сесть за руль не могла:
— Если это не помешает, то буду очень признательна.
Двое операторов, шедших по пятам, уперлись в «Бентли» и теперь не могли снять абсолютно ничего. Обладая тонким профессиональным нюхом, они сразу почуяли грандиозную сенсацию и до смерти рвались перебежать дорогу наперерез.
Тут же раздался звонок от Чжан Чжиюй, в один миг оборвавшей эти безрассудные порывы:
— Сворачивайте съемку. Вы что, хотите продолжить работу на финансовом телеканале? Рассмотрите получше, кто там на противоположной стороне.
— Да кто там? Ничего не разглядеть, машина загораживает.
Чжан Чжиюй: «……»
Чжан Чжиюй:
— Цзян Нин.
Оператор, тащивший на плече камеру, вздрогнул и умчался так быстро, что только пятки сверкнули.
Тан Синянь и Ли Ань сели в машину Цзян Нина, и водитель отвез их в больницу.
Поскольку Цзян Нин был в деловом костюме, кондиционер в салоне работал на минимум. Тан Синянь выпила, а из одежды на ней было лишь легкое мини-платье с открытыми плечами и ногами, да к тому же начались критические дни — так недолго было и простудиться.
Не успела она проехать и пары минут, как чихнула, и в голосе послышался носовой оттенок.
Ли Ань взяла небольшой плед, накинула его на плечи Тан Синянь и велела водителю:
— Сделай температуру повыше.
Затем она с упреком обратилась к Цзян Нину:
— Тебе уже за сорок, а о собственном здоровье совсем не заботишься.
Хотя эта забота перепала ей лишь отчасти — вдогонку к чужой, — на сердце у Цзян Нина все равно потеплело. Ему было страшно приятно, и лицо его расплылось в улыбке:
— Маленькая Ань выросла, научилась о папе беспокоиться.
Водитель тут же поспешил поддакнуть и польстить:
— Всё-таки дочь генерального директора — такая заботливая и послушная.
На лице Ли Ань застыл немой знак вопроса.
Она заподозрила, что Ли Яньцин замордовала Цзян Нина до полного отупения, раз его умиляла такая малость.
Кое-какие слухи о романе родителей до Ли Ань доходили: брак Цзян Нина и Ли Яньцин был устроен по воле семей.
Поначалу мать Ли категорически противилась, презирала избалованного мажора и требовала расторгнуть помолвку чего бы это ни стоило.
Но однажды, после случайной встречи, Ли Яньцин передумала.
Она обнаружила, что внешность у Цзян Нина вполне приятная, да и лицом он, если не брать в расчет деловые способности, ей абсолютно подходил.
Вот только в браке, рожденном из похоти к красоте, страсть неизбежно угасает, когда налюбуешься вдоволь. Ли Яньцин с головой ушла в работу, а Цзян Нин сделался домохозяином-отцом-одиночкой при ребенке.
Жена совсем перестала обращать на них внимание, и Цзян Нин сломался: приехал на «Фантоме» к дверям ведомства Ли Яньцин, прижимая к груди дочку:
— Да кем ты себя возомнила? С какой стати ты так со мной обращаешься?!
— Возвращайся, позорище.
Брезгливость Ли Яньцин не знала границ.
— Больше на этой машине к моему учреждению не подъезжай.
Для человека на госслужбе светить богатством и оставлять противникам компромат на возможное свержение — хуже некуда. На беду, Цзян Нин обожал пустить пыль в глаза: ел, пил и одевался на широкую ногу, являя собой живой портрет избалованного аристократического повесы.
Слова Ли Яньцин о позоре пробили психологическую оборону Цзян Нина. Он, изнеженный с пеленок молодой господин, за все свои двадцать лет не видал никого, кто посмел бы смотреть на него свысока или бросать в его адрес холодные реплики.
А Ли Яньцин назвала его позором.
Прижимая к себе ребенка, он заливался горькими слезами, одной рукой умудряясь удерживать бутылочку, чтобы покормить младенца, и тут же названивал теще с жалобами.
Глава 16. Как ухаживать?
Он рыдал и жаловался, что с самого дня свадьбы Ли Яньцин о нем ни капли не заботится, а теперь еще и позором называет. Он просто хотел бы знать: он ничего не крал и не грабил, все машины куплены на родительские деньги — в чем же тут позор?
Цзян Нин скандалил так долго, что вокруг собралась толпа зевак из числа коллег, и в конце концов потревожили даже руководство.
Ли Яньцин же относилась к тем людям, на которых мягкость не действовала, но и давление было нипочем. Хочет устраивать сцену — пусть устраивает, она просто заперла дверь кабинета изнутри.
— Ли Яньцин, ты вообще собираешься домой?!
Ли Яньцин продолжала разбирать служебные бумаги, даже не поднимая головы:
— Некогда.
Общежитие ведомства находилось всего в пяти минутах ходьбы, и она вовсе не собиралась тратить рабочее время на дорогу. Дома за детьми Цзян Нину помогали присматривать две няни, и Ли Яньцин искренне не понимала, из-за чего он вообще убивается.
В дверь кабинета постучали, и вошел непосредственный начальник Ли Яньцин.
— Малышка Ли, как бы ни была важна работа, семью запускать нельзя. Даю тебе полдня отгула, разберись по-хорошему со своими домашними делами, послушайся.
— Он просто с жиру бесится, не обращайте внимания.
— Кто это с жиру бесится?! Ли Яньцин, выражайся яснее! Это я-то с жиру бешусь? Я каждый день кормлю маленькую Ань, меняю ей подгузники, по ночам глаз не смыкаю, караулю! Ты думаешь, воспитывать детей — это так легко?!
Седовласый начальник, судя по возрасту, уже приближавшийся к пенсии, успокоил Цзян Нина и бросил на Ли Яньцин многозначительный взгляд:
— Живо собирай вещи и марш домой, твоя матушка уже до меня дозвонилась.
Услышав о приказе тещи, Цзян Нин победно хмыкнул.
Ли Яньцин никого на свете не слушала — кроме собственной матери. Ли Ань унаследовала эту черту: какими бы ни были натянутыми ее отношения с матерью, именно слова Ли Яньцин обладали для нее наибольшим весом.
В больнице.
Лу Шиянь после противоаллергического препарата уже пришла в норму — выпила она мало, градус в напитках был низким, так что хватило бы и одной ночи отдыха.
Тан Синянь сопровождала Чэн Сюэ в процедурной для оплаты услуг.
В больничной палате отдыха остались только отец и дочь Цзян, да бесчувственная Лу Шиянь в соседней комнате.
— Твоя мать в курсе? — неожиданно бросил Цзян Нин.
Ли Ань включила дурочку:
— О чем это ты?
Цзян Нин вздохнул:
— Папа же всё видит. Тебе нравится та маленькая актриса.
Ли Ань отвернулась, не желая продолжать этот разговор.
— Ну и что? Она не отвечает тебе взаимностью?
Та, в чью больную точку попали, вспылила от стыда и гнева, но признаваться не собиралась, бросив лишь с раздражением:
— Хватит уже.
— Не отвечает — так добейся! Мать, когда только вышла за меня, тоже меня не любила, а сейчас смотри-ка — полюбила.
Ли Ань заинтересовалась:
— И как же добиваться?
Цзян Нин призадумался, вспоминая былое:
— Я-то ухаживал только за твоей мамой, особого опыта у меня нет.
Хотя дома имелись две няни, дети были слишком малы, и доверить их прислуге Цзян Нин решительно не мог. Разводить смесь, проверять температуру воды, укладывать спать — практически всё он делал сам.
Равнодушие жены и долгое отлучение от социума привели к тому, что у Цзян Нина развился тяжелейший синдром разлуки. Он не позволял уносить Ли Ань из поля зрения больше чем на полчаса, иначе начинал паниковать и тревожиться, постоянно опасаясь за ее безопасность.
Он то и дело натыкался в новостях на сюжеты о похищенных детях, девочках, увезенных в глухие горные деревни, о школьной травле — от прочитанного тревога лишь нарастала, порой доходя до того, что он просыпался по ночам в холодном потнике.
Заметив неладное, Ли Яньцин вовремя оповестила клан Цзян и вызвала психотерапевта.
Отец Цзян потребовал, чтобы сын немедленно взял в свои руки Корпорацию Цзян и перестал замыкаться в четырех стенах.
Тогда Цзян Нин стал таскать ребенка на работу, таскать на совещания — куда бы ни шел, везде брал с собой дочь.
Глава Цзян с супругой уже решили, что Корпорации Цзян конец, и даже заблаговременно подготовили документы по семейному трасту — по крайней мере, это гарантировало бы, что Цзян Нин не умрет с голоду, когда Ли Яньцин выставит его за дверь.
Кто бы мог подумать, что дела у Цзян Нина пойдут всё лучше и лучше, он даже заслужил одобрение Ли Яньцин, а его дальнейшая карьера взлетела в гору.
Молодой директор Цзян оказался сентиментальным, но при этом способным вынести любые испытания.
После того как их отношения с Ли Яньцин потеплели, синдром разлуки у Цзян Нина постепенно сошел на нет.
Ли Ань считала отца по меньшей мере странным, полагая, что он страдает избытком романтизма:
— Ты в каждом третьем слове упоминаешь маму, а я вообще-то спросила, как ухаживать за человеком.
Цзян Нин неловко кашлянул и выдал дочери совет:
— В сфере развлечений крутятся люди, которым еще важнее внешняя мишура. Покупай ей побольше красивых вещей и дари.
— Пара лет назад папа приобрел на аукционе комплект украшений, планировал подарить тебе на совершеннолетие. Но раз они тебе не по душе, я попрошу Сяо Ли завтра переслать их сюда — подаришь их ей.
— Разве так можно? — засомневалась Ли Ань. — А вдруг ей не понравится?
— Не понравится — подаришь что-нибудь другое.
Цзян Нин взглянул на наручные часы и напоследок произнес:
— Ты хорошо подумала? Ты уверена, что хочешь привязаться к такому человеку? Помню те слухи в интернете о тебе — это ведь была она?
— Из-за нее ты столько времени провела в эпицентре скандала.
Уловив в голосе отца упрек, Ли Ань принялась защищать Тан Синянь:
— Она тут совершенно ни при чем, это было вне ее контроля.
В глазах Цзян Нина плескалась глубокая тревога, однако мешать выбору дочери он не собирался:
— Любить и уметь любить — вещи разные. Какими бы искренними ни были чувства, если не умеешь любить по-настоящему, в итоге сделаешь больно тому, кого любишь.
Ли Ань не понимала: если двое любят друг друга, откуда вообще взяться боли?
Раздавшийся за дверью отчетливый стук каблуков оборвал мысли Ли Ань и полностью завладел ее вниманием.
Цзян Нин покачал головой, вздохнул и больше ничего не сказал.
Глава 17. Не собираются же они снять комнату
— Папа больше не будет мешать твоим съемкам. Если что-то понадобится — звони, береги себя. Если ты будешь несчастлива, папе станет больно.
Ли Ань мысленно взмолилась: скорее бы он уходил.
Ей вовсе не хотелось, чтобы Тан Синянь слышала столь приторные речи.
Это было ужасно неловко.
Вернувшиеся как раз столкнулись в дверях с уходившим Цзян Нином.
Чэн Сюэ бросила уважительное «Дядя Цзян», а Тан Синянь напряженно выдавила:
— Генеральный директор Цзян.
Цзян Нин слегка кивнул. В общении с посторонними он всегда держался изящно и горделиво:
— Работайте.
Проводив Цзян Нина взглядом до поворота, девушки вошли в палату.
Чэн Сюэ вернулась изможденная, разбирая кипу медицинских чеков. Стараясь не шуметь, чтобы не разбудить отдыхающих внутри, она тихо сказала:
— Я сегодня не уйду, останусь ночевать с Лу Шиянь. Передайте, пожалуйста, сестричке Чжиюй.
— Чжан Чжиюй уже в курсе, — Ли Ань показала Чэн Сюэ историю переписки.
Сообщение пришло от Сяо Мо:
— Режиссер Чжан говорит, Лу Шиянь увезли в больницу из-за аллергии. Насколько всё серьезно?
Ли Ань: «Несерьезно».
Стоило Цзян Нину переступить порог на выход, как следом за ним заявился взмыленный Сяо Мо, а вместе с ним и Цюй Сун. Вся эта компания заполнила больничную палату так плотно, что посторонний мог бы подумать, будто пациент при смерти.
Заметив Сяо Мо, Тан Синянь многозначительно покосилась на собственного менеджера:
— Я просила курьера привезти те яблоки с маракуйей, Сяо Мо их получил?
http://bllate.org/book/34445/4247502
Готово:
