Котёнок уже давно научился настораживаться от каждого движения Цен Сяньюня, поэтому, едва заметив, что тот попытается ухватить его за шкирку, тут же вжарил голову в плечи и принялся ужом крутиться в теплых объятиях, отчаянно пытаясь избежать уготованной ему участи.
Однако стоило ли надеяться вырваться из лап этого демона, раз уж он угодил прямо в его объятия?
— Пху... пху грязны (нье грязный)! — залепетал застывший на месте козлёнок, которого в очередной раз прихватили за самое уязвимое место. Жалобно хлопая влажными большими глазами, он принялся настойчиво повторять: — Нье грязный!
Цен Сяньюнь сохранял непостижимое выражение лица: не грязный так не грязный, чего он тогда к нему в объятия лезет?
Не проявляя ни малейшей жалости, он ухватил Се Линью за загривок и отлепил от себя, а затем указал пальцем на Ван Тина:
— Извиняйся.
Взгляд Се Линью задержался на Ван Тине всего на мгновение, после чего тут же стремительно отскочил. Сияющая на его лице радость мгновенно испарилась, губки обиженно выпятились вперед, и всем своим видом он выражал крайнее нежелание подчиняться.
В его маленьком сердечке именно этот человек был виноват в том, что он не может находиться рядом с молодым господином. С чего бы ему вдруг добровольно приносить извинения?
— Се Линью, — с одного взгляда раскусив мысли котёнка, с ноткой предупреждения произнес Цен Сяньюнь, заставляя упрямого упрямца склонить непокорную голову.
И хотя голову он опустил, кошачья гордость осталась при нем: закусив нижнюю губу, Се Линью упорно молчал.
— Не нужно, он ведь просто испугался, — Ван Тин махнул рукой, закрывая этот вопрос, и перевел взгляд на Цен Сяньюня: — Интересно, как молодой господин намерен сделать так, чтобы молодой господин Линью мог спокойно заниматься?
Способ?
Цен Сяньюнь бросил взгляд на Се Линью, который намертво вцепился в полу его рукава и неотступно следовал за ним по пятам.
Проще простого.
У личного кабинета молодого господина появился новый гость.
Двери во внутренние и внешние покои кабинета были закрыты, но окна оставались распахнутыми. Стоило встревоженному котенку лишь чуть повернуть голову, как перед его глазами возникал сидящий во внешней комнате за книгами и каллиграфией Цен Сяньюнь. Подобная расстановка наконец-то позволила ему послушно устроиться на своем месте и внимательно слушать наставления Ван Тина.
Вот только...
Цен Сяньюнь погрузился в глубокие раздумья, в третий или четвертый раз перелистывая бамбуковые планки с текстом, который уже знал наизусть.
С тех пор как вчера Учитель Юань изрек нечто вроде мне больше нечему тебя учить, он и впрямь перестал появляться, лишь велел слугам притащить несколько корзин с книгами, чтобы Цен Сяньюнь не скучал и побольше читал. Для самого Цен Сяньюня это стало настоящим благословением судьбы — ведь теперь он был избавлен от мучительных утренних подъемов в шесть утра.
Однако суровая реальность заключалась в том, что хотя ему больше не нужно было посещать уроки Учителя Юаня, ему приходилось сопровождать на занятия Се Линью.
К тому же этот котенок только и знал, как садиться кому-то на шею. Если раньше он тайком пробирался в постель лишь за полночь, когда все стихало, то теперь, когда его тайну раскрыли, он принялся карабкаться к нему под одеяло совершенно открыто и бесстыдно.
Цен Сяньюнь невольно вспомнил картину, представшую перед его глазами вчера, когда он вернулся в комнату после умывания: облаченный в тонкое нижнее белье котенок свернулся калачиком в постели, а услышав скрип открывающейся двери, высунул голову из-под одеяла и сел. Неизвестно где подцепив эту дурную привычку, он принялся хлопать ладошкой по матрасу и, коверкая слова, приглашать его к себе в кровать.
В ушах до сих пор стоял напев Системы, исполненный изломанным, манерным голоском: [Господин, иди скорее поиграть~]
От одних воспоминаний начинала болеть голова.
Отвлекшись от мыслей, Цен Сяньюнь перевел взгляд на стоявший перед ним свиток. На картине юный господин чинно восседал у подоконника со свитком в руках, опустив взгляд и погрузившись в раздумья.
На создание этого рисунка ушло полных два-три дня: штрихи отличались тонкостью, работа кисти была филигранной, тени ложились в строгом порядке, а трепещущее пламя масляной лампы выглядело донельзя живым — из-за чего издавалося полное впечатление, будто здесь действительно сидит живой человек.
Цен Сяньюнь с довольным видом убрал кисть — эти два-три дня сидения взаперти и присмотра полностью истощили его терпение. Он нанял Ван Тина ради обучения Се Линью, а вовсе не затем, чтобы мучить самого себя.
Се Линью же страдал от страха и не выносил, когда молодого господина не было видно хотя бы пару часов, сразу начиная метаться и паниковать. Раз так, ему оставалось лишь преподнести Се Линью собственного молодого господина.
Цен Сяньюнь обернулся и посмотрел назад: Се Линью сидел с нахмуренными бровями, скорчив злобную, свирепую гримасу и обнажив зубы. Обеими руками он вцепился в толстое, с палец толщиной древко кисти, словно эта тоненькая кисточка весила целую тысячу цзиней и требовала всех сил, чтобы сдвинуть ее с места.
Вложив в движение слишком много мощи, он со злостью вдавил насосавшийся туши кончик кисти прямо в рисовую бумагу. Чернила брызнули во все стороны, оставив темные кляксы на чистом лидике его лица. Ощущение прохлады заставило его втянуть голову в плечи.
Поскольку обе руки были заняты, ему пришлось поднять локоть и приняться беспорядочно тереться о него лицом.
Конечно же, оттереть кляксы не удалось, и от этого его физиономия стала еще грязнее, превратившись в мордочку чумазого котенка. Се Линью, казалось, даже не замечал этого, продолжая усердно склонять голову и вести упорную борьбу с непослушным древком кисти и рисовой бумагой, в которой уже успел проковырять несколько дыр.
Можно было и не заглядывать: Цен Сяньюнь прекрасно знал, что на листе вряд ли найдется хоть один приличный иероглиф.
Как хорошо, что его роль заключалась в том, чтобы быть шицзунем Се Линью после его прибытия в Бессмертные Горы. Если бы ему пришлось обучать нынешнего Се Линью...
Цен Сяньюнь вовсе не был уверен, что обладает столь же ангельским терпением, как Ван Тин. Улучив момент, пока внимание Се Линью было полностью приковано к бумаге, он на цыпочках подкрался и аккуратно подвесил картину на заблаговременно подготовленный бамбуковый шест.
Еще несколько дней назад он всё тщательно вымерил: с такого расстояния и под таким углом из внутренних покоев казалось, будто он сам сидит у окна и читает книгу.
Затаившись за бумажным полотном, Цен Сяньюнь почувствовал, как из глубины души поднимается сладкое предвкушение. Он ле,кой поступью вышел из кабинета, не издав при этом ни малейшего звука.
Оказавшись у дверей, он шумно и глубоко вздохнул. Вдохнув бесконечно синее небо и уловив легкий аромат цветов и трав, он почувствовал, как накопившееся за эти дни раздражение испарилось в одно мгновение.
Вот оно — ощущение абсолютной свободы.
Уголки губ Цен Сяньюня взметнулись вверх, а на лице читалось нескрываемое облегчение. Заложив руки за спину, он решительно зашагал прочь, не оглядываясь.
Глава 10. Беда
Возможно, из-за приближающегося праздника небольшой городок необычайно ожил. Малышня, не удержанная взрослыми дома, кучками бродила по улицам, а самые шустрые сорванцы продавали свежие ветки ивы, наполнив ими доверху подвешенные к плечам бамбуковые корзины.
Цен Сяньюнь смотрел, как проносится мимо ровесник с плетеной корзиной за плечами. Длинные гибкие ветки свисали наружу, а на их нежно-зеленых листочках дрожали прозрачные капельки росы, придавая товару особенно заманчивый вид.
Третий день третьего лунного месяца, праздник Верхней Змеи — время очищения у речных вод, проводов старого и встречи нового.
http://bllate.org/book/34473/4251654
Готово:
