Фэн Цзин отчетливо чувствовал, что Ци Тяньлин просто играет с ним. Вмиг обида сменилась гневом, он даже перестал плакать и уставился на него своими красивыми, но лишенными всякого устрашающего вида глазами. Во взгляде, который только что был тусклым и безжизненным, наконец забрезжила жизнь.
Ци Тяньлин тихо усмехнулся и с нескрываемой насмешкой в голосе процедил:
— Что же ты не плачешь?
Хочу — плачу, не хочу — не плачу, тебе-то какое дело?
— Не твое дело! — он с размаху шлепнул по наглой руке, занесённой над его лицом.
Ци Тяньлин стер улыбку, лицо его помрачнело. Он отдернул руку, словно его только что оцарапала кошка:
— Ну и реви дальше, а у меня есть дела, так что возиться с тобой некогда.
Сдалось мне твое общество! Проваливай к кому хочешь, катись отсюда!
Фэн Цзин презрительно зыркнул на него.
— ... — Опять воротит нос? Не слишком ли я с тобой добр?
Ладно уж, ради того, что ты ранен, я не стану с тобой спорить.
— Эй там, позаботьтесь о жене вана, а еще... — Ци Тяньлин бросил взгляд на разбитую створку двери. — Делайте что должно, и заодно позовите лекаря Чу, пусть осмотрит раны жены вана.
Вспомнив свои же недавние слова о том, что он готов защищать, Ци Тяньлин легко кашлянул. Вышло немного неловко.
Глава 19. Не смей называть меня братом
В этот момент лекарь Чу осматривал больного князя Цзин в Поместье князя Цзин. Вернувшись из дворца, князь слег с тяжелой хворью.
— До чего же князь Цзин усерден! Чтобы обмануть Императора, он и вправду ухитрился слечь.
Лекарь Чу приложил к его лбу смоченное влагой полотенце, чтобы сбить жар, и попутно отпустил насмешливую шпильку.
— А как иначе? Неужели у лекаря Чу найдется какой-то другой способ? — на губах Ци Сыюаня заиграла легкая улыбка, и он в упор уставился на него нескрываемым, обжигающим взглядом.
Хоть он и болел, сердце его оставалось беспокойным. Годами не покидая пределов поместья, он, помимо горстки прислуживавших слуг, чаще всего видел именно лекаря Чу.
Не говоря уже о том, как со временем крепла привязанность, Ци Сыюань с самого первого взгляда решил, что лекарь Чу — его суженый, и тот нравился ему во всех отношениях.
Мало того что лекарь Чу был писаным красавцем, у него еще и характер оказался золотым. Он самоотверженно исцелял людей и спасал жизни, так что Ци Сыюань присмотрел его уже давным-давно.
Он то и дело ходил вокруг да около, обильно расточая намеками нежные признания, и ему оставалось лишь высказаться напрямую.
Вот только лекарь Чу неизменно прикидывался глухим и слепым, упорно не замечая знаков внимания, и пробить эту бронь никак не удавалось, отчего Ци Сыюань порой даже начинал сомневаться в себе.
Закончив менять компресс, лекарь Чу ненадолго перевел дух и бросил на Ци Сыюаня не слишком дружелюбный взгляд:
— Способ-то, конечно, найдется, но я надеюсь, что князю Цзин он никогда не пригодится.
— Ох, значит, ничего хорошего в этом способе нет. Впрочем, если возникнет нужда, одинокий князь готов и рискнуть — раз уж его самолично придумал лекарь Чу.
Лекарь Чу оставил это без ответа, подумав про себя: Яд бы тебя не взял!
Он протянул руку, чтобы проверить температуру на лбу Ци Сыюаня, и, убедившись, что жар спал, попытался ее отдернуть, но его тут же накрыла чужая длинная рука с точеными суставами. Хозяин этой руки лукаво ухмылялся, но молодое и красивое лицо делало его вовсе не отталкивающим, а скорее привлекательным.
— Убери руки! — с напускной суровостью, но с мягкостью в голосе прикрикнул на него лекарь Чу, однако вырывать ладонь насильно не стал, отчего наглец лишь еще больше осмелел.
— Не позволите ли лекарю Чу остаться и побыть со мной пару дней? — Ци Сыюань сделал вид, будто вовсе не расслышал окрика, и озвучил свою бессовестную просьбу.
— И не думай! Ты что, почитаешь меня за личную вещь, обязанную сидеть здесь и лечить только тебя? — Только полегчало, а уже распустил наглую паству, пожалуй, я слишком старательно его лечил.
Лекарь Чу одарил Ци Сыюаня выразительным взглядом.
Ци Сыюань и не думал смущаться — на его лице по-прежнему играла бесстыдная усмешка. Он попросту притянул руку лекаря Чу к своей груди, зажал обеими ладонями и принялся то сжимать, то разминать ее.
Лекарь Чу попытался выдернуть руку пару раз, но безуспешно: силы у выглядевшего хворым Ци Сыюаня оказалось предостаточно.
Непривычные ощущения заставили лекаря Чу заволноваться: приятное томление побежало от руки по всему телу, и его шея незаметно покраснела.
Ци Сыюань всё видел и отлично всё понимал. Небывалое возбуждение бушевало в его груди: Лекарь Чу наконец-то дрогнул!
Избыток радости едва не выдал его лицо, что тут же заметил лекарь Чу.
— Ци Сыюань! — лекарь Чу помрачнел и впервые обратился к князю по имени.
— Я здесь, что прикажет лекарь Чу? — расплылся в лукавой улыбке Ци Сыюань, испытывая триумф человека, чья капля камень точит.
— Убери свою руку! — шея лекаря Чу залилась краской — то ли от стыда, то ли от гнева.
— Стоит мне отпустить, как ты тут же сбежишь, так что нет — разве что пообещаешь остаться и побыть со мной два дня, — продолжал бесчинствовать Ци Сыюань, ни капли не собираясь выпускать пленника.
Лекарь Чу изо всех сил дернул руку, пытаясь высвободить ее из хватки Ци Сыюаня. Кожа на запястье уже покраснела от трения, но вырваться так и не удалось.
Взгляд Ци Сыюаня помрачнел. Посмотрев на покрасневшее от его пальцев запястье лекаря Чу, он почувствовал укол совести и тут же ослабил хватку, позволив тому выскользнуть.
Лукавая улыбка исчезла с его лица, сменившись выражением сокрушенной боли.
Лекарь Чу невольно сжалился, и только что возникшее желание сбежать сменилось нерешительностью. Он так и остался сидеть на краю постели Ци Сыюаня, не сдвинувшись с места.
Этот девятнадцатилетний юноша вызывал у него жалость: с малых лет его насильно выставили из императорского дворца, разлучили с родителями и заставили жить в одиночестве. Теперь родителей не стало, а единственный старший брат-император то и дело проявлял к нему подозрения, и, кроме Ци Тяньлина, о нем, казалось, никто по-настоящему не заботился.
И лекарь Чу еще не знал, что этому юноше суждено в будущем взойти на престол Императора Великого Ци, а сам он станет его единственной императрицей — но всё это было лишь впереди.
Заметив, что лекарь Чу сидит неподвижно, в глазах Ци Сыюаня вновь затеплились крохотные искорки:
— Брат Чу передумал уходить?
От этого обращения брат лекарь Чу вздрогнул, словно от удара током, и, нахмурившись, строго оборвал:
— Не смей так называть!
— А как же тебя звать? Я бы с радостью назвал младшим братом, да только я намного младше тебя, — на лице Ци Сыюаня вновь появилась лукавая улыбка.
Тут уж лекарь Чу не выдержал.
Это ты прямо или окольными путями намекаешь, что я старый? Я всего-то на семь-восемь лет тебя старше! Ах ты паршивец, больше я с тобой не вожусь!
Он подхватил свой медицинский ларец и уже собрался уходить, как перепуганный Ци Сыюань попытался быстро соскочить с кровати, оступился и рухнул прямо на него. Лекарь Чу поспешно подхватил юношу, приняв его вес на себя. Едва устояв на ногах, Ци Сыюань и не подумал подниматься: он уткнулся лицом в грудь лекаря Чу, а на губах его расцвела победная улыбка.
Поскольку человек в его объятиях долго не шевелился, лекарь Чу отвесил ему увесистый шлепок по спине:
— Устоял на ногах или нет? Устоял — так поднимайся! Привалился ко мне этакой каланчой, я же не выдержу.
http://bllate.org/book/34493/4254593
Готово:
