Выспавшись вдоволь, Бянь Ли открыла глаза — было уже за одиннадцать. Она потёрла глаза, лениво потянулась: пора было вставать.
Едва выйдя за дверь, она замерла от открывшейся перед глазами картины.
— Здравствуйте, старшая соученица!
Дружный хором выкрик мгновенно прогнал остатки сна.
В некогда довольно просторном дворе были расставлены круглые столы размером с большой поднос, и сейчас они ломились от людей. Тот самый оглушительный возглас только что издала ватага ребятишек, горевших нетерпением.
Кое-как сохранив лицо, она ответила:
— Всем привет.
Направляясь к столу старшего соученика и остальных, она была готова провалиться сквозь землю.
Отодвинув стул, Бянь Ли ловко и привычно уселась и, с недобрым выражением лица и едва ли не скрипя зубами, спросила Гун Ли:
— Это ты устроил?
Кто же не знал, что у прямолинейного и широкого душой Старшего соученика была детская мечта о мире боевых искусств цзянху.
— Ну да, — этот простофиля до сих пор считал, что поступил правильно. — Это чтобы отпраздновать твое возвращение. Ну как? Нравится?
Бянь Ли помрачнела. Кто же захочет сразу после пробуждения, выйдя за дверь, увидеть целую толпу людей, кричащих ей старшая соученица.
Просто испанский стыд.
Конечно, она понимала, что старший соученик наверняка сговорился с теми детьми, да и они сами наверняка любопытствовали, но это же невероятно неловко.
Мысленно хватаясь за голову и сдерживая желание прибить кого-нибудь, Бянь Ли посмотрела на остальных соучеников. Те лишь развели руками, давая понять, что пытались отговорить, да толку не было.
Затем она перевела взгляд на невозмутимого учителя во главе стола: вы ведь и впрямь не боитесь, что вашего старшего ученика однажды отоварят мешком по голове?
Вспомнив обычные замашки этого старика, Бянь Ли подумала, что это называется: рыба гниет с головы.
Хотя и так, но раз Старший соученик от всей души хотел сделать как лучше, она была искренне тронута.
Подумав об этом, Бянь Ли с очень серьезным видом подняла стоявшую перед ней чашку чая и вполне официально произнесла:
— Спасибо, Старший соученик.
В Школа боевых искусств не было особо строгих правил, и вскоре все за столом весело и дружно принялись за еду.
После долгой разлуки, конечно же, было о чём поговорить.
За едой она болтала с соучениками.
А после ужина ее обступили полные энтузиазма дети, засыпавшие самыми разными вопросами.
Возможно, из-за того, что внешность Бянь Ли была обманчиво безобидной, а может, из-за того, что ребятишки были слишком общительными, весь вечер ее таскали туда-сюда и донимали расспросами. Вопросы включали в себя, но не ограничивались следующими: как стать красивее, как добиться понравившейся девочки, и даже нашелся тот, кто спросил, как стать мастером боевых искусств.
От таких вопросов у нее на лице застыло выражение смех сквозь слезы.
Хотя такое бурное проявление чувств было немного утомительным, на душе у нее было очень радостно.
Несколько соучеников стояли под галереей и переглядывались, глядя на царящее среди серых камней и белой черепицы оживление, и особенно — на сияющую улыбку на лице Бянь Ли.Через мгновение все дружно подняли большие пальцы вверх, обращаясь к Старшему соученику.
Гун Ли выпятил грудь, приняв горделивый вид.
Этот парень, оказывается, только притворяется простофилей, а сам себе на уме, зато Младшая соученица наконец-то повеселела.
В конце концов, больше всего на свете они раньше не могли выносить мрачного вида Младшей соученицы, которая всегда была такой послушной и понимающей, а когда у неё на глаза навёртывались слёзы, сердце просто разрывалось от жалости.
Понаблюдав немного, Ли Юй первой кивнула, тряхнула высоким конским хвостом и улыбнулась, а затем подошла и вытащила Бянь Ли, застрявшую посреди детской толпы.
— Юй-цзе, — послушно позвала та.
В Школе боевых искусств не было стольких строгих правил, как у старшего поколения, поэтому обычно сверстники обращались друг к другу просто по имени или добавляли брат и сестра. Старшего соученика же называли так потому, что ему самому это нравилось, и все со временем привыкли.
Ли Юй была младше только Старшего соученика, но характер имела весьма строптивый. По словам Старшего соученика, она совершенно не отличалась рассудительностью и вела себя как дикая обезьяна, но при этом они с Бянь Ли отлично ладили.
Закинув руку на плечо Бянь Ли, Ли Юй лениво посасывала чупа-чупс и, совершенно не обращая ни на что внимания и даже не оборачиваясь, потащила Бянь Ли прочь из кольца детей:
— Пошли.
По дороге, конечно же, не обошлось без расспросов, большинство из которых касалось её результатов. Бянь Ли без малейших колебаний повторяла всё снова и отново, не испытывая при этом ни капли раздражения — в её груди плескалось лишь переполняющее тепло.
— Иди сюда, разомнёмся? — Ли Юй бросила ей пару боксёрских перчаток. Хотя она вроде бы и спрашивала, но действовала совсем не мягко, так что казалось, будто никакого выбора у Бянь Ли и не было.
Бянь Ли невольно усмехнулась: ну прямо Юй-цзе — дел мало, слов ещё меньше.
Поднявшись с ней на ринг, Бянь Ли уже через некоторое время спустилась оттуда насквозь промокшая от пота.
Проявив неосторожность, Бянь Ли под ударом тяжёлого кулака совсем выбилась из сил и шлёпнулась на пол. Уперевшись сзади руками и запрокинув голову, она чувствовала, как капли пота стекают по резкой линии челюсти прямо с подбородка. Её белоснежные щеки раскраснелись, и она с горькой улыбкой произнесла:
— Юй-цзе, я сдаюсь.
Уголки губ Ли Юй приподнялись, и она протянула ей руку. Бянь Ли, мгновенно всё поняв, вложила свою ладонь в её, и её рывком подняли на ноги.
Убедившись, что та уже стоит, Ли Юй сказала:
— Устала? Иди прими ванну, хорошенько отдохни, а на ночь оставайся здесь.
Бянь Ли покорно согласилась.
Не успели оглянуться, как пролетел весь день.
Когда она вышла после ванны, уже близился вечер. Заметив оставленные на берегу тушь, кисти, бумага и чернильница, она, с чуть влажными волосами, подняла кисть и принялась выводить иероглифы.
Тушь ложилась на бумагу легко и плавно, словно бегущие облака и текущая вода.
Время пролетело совершенно незаметно.Пока кто-то не позвал её ужинать, и, подняв голову, она не сообразила, что уже стемнело.
Впредь непременно нужно бывать здесь чаще. В Школе боевых искусств всё же уютнее всего, и даже наблюдая за плывущими облаками можно легко коротать весь день.
Наевшись досыта, Бянь Ли с досадой массировала слегка округлившийся живот, возвращаясь в комнату. Однако на сей раз она не стала продолжать упражнения в каллиграфии, а неторопливо вынесла к окну бамбуковое кресло.
Школа боевых искусств на самом деле досталась в наследство от предков учителя. Раньше она представляла собой большой сыхэюань. Передний двор переоборудовали под тренировочный зал, и большую его часть застроили железобетонными конструкциями, зато задний двор, где жил сам учитель со своими людьми, во многом сохранил свой первозданный облик.
Например, окно комнаты, в которой она сейчас жила, выходило прямо на небольшую бамбуковую рощицу. Стройные, полные сил стебли тянулись прямо к небу, а у входа раскинулся раскидистый старый вяз со свежими зелёными побегами. По словам учителя, ему уже невесть сколько сотен лет, в обхват дерево было шире, чем мог охватить человек, и саму комнату возвели прямо вокруг него.
Раньше по вечерам Бянь Ли любила смотреть отсюда на звезды. Под покровом кромешной ночи мерцали бесчисленные искорки созвездий. Днём всё это могло казаться непримечательным: всего лишь несколько бамбуковых стволов да дерево, ничего особенного. Но с наступлением вечера, когда вокруг воцарялась тишина, казалось, будто всё поле зрения заполнено зелёным бамбуком, словно её окутывали мягкие и безмолвные сумерки.
В этой всеобщей тишине она одна предавалась безмятежному покою.
Невзначай подхватив книгу, Бянь Ли закинула ногу на ногу, слегка покачивая носком туфли. Её взгляд наполовину принадлежал пейзажу за окном, а наполовину — тому, что было на страницах.
Опустив глаза и погрузившись в чтение, она лениво откинулась на спинку кресла. Время от времени она отрывала взгляд от книги, чтобы бросить мимолётный взор наружу. Её персиковые глаза чуть приподнимались, в них таилась полуулыбка, а в уголках всё еще держался слабый румянец, придавая ей чарующий и страстный облик.
Ночь и красота гармонично дополняли друг друга, являя собой третий вид несравненного великолепия.
Гун Ли, подошедший с фонарем в руке, замер, глядя на человека в лучах света, и в ту же секунду уже не мог решить, что прекраснее — пейзаж или она.
Немного помедлив, он всё же не посмел нарушить эту живописную картину. Сделав шаг, он решил тихонько вернуться тем же путём.
Ранним утром следующего дня Бянь Ли привела себя в порядок, открыла парадную дверь и, широко потянувшись, как следует размяла затёкшие суставы.
Прямо у порога шумел бамбук, а уличный воздух был настолько свеж, что тело и разум сами собой расслаблялись, и ей отчаянно хотелось остаться здесь навсегда.
Но человек, в конце концов, создание социальное, и как бы ни складывались обстоятельства, ей нужно было уходить.
Тщательно застелив постель и аккуратно затворив за собой дверь, Бянь Ли покинула Школу боевых искусств, никого не потревожив.
Для Бянь Ли это место было подобно персиковому источнику в сказочной глуши — здесь можно было обрести такую душевную чистоту, какой не сыскать больше нигде.
Ей даже показалось, что за воротами Школы боевых искусств даже воздух стал тяжёлым и спёртым.
Медленно выдохнув, Бянь Ли невольно покачала головой с усмешкой: с каких это пор она стала такой сентиментальной?
Разве и Школа боевых искусств, и внешний мир — не части её жизни? У каждого из них своё очарование и свои путы.
При этой мысли застоявшийся воздух окончательно покинул её грудь.
Она побежала лёгкой трусцой.
Слегка запыхавшись и покрывшись испариной, она вернулась в жилой комплекс Тэнъюэ. Рука уже легла на дверную ручку, когда Бянь Ли внезапно заметила у порога свёрток.
Удивленная, она подняла его: это оказался сверкающий золотом пакет, внутри которого лежал синий железный короб в упаковке весьма солидного вида.
В этот момент её взгляд упал на записку, торчавшую из пакета. Вытащив её, она всмотрелась в строки.
Даже к выбору бумаги подошли с душой — это был листок с пейзажным рисунком тушью, на котором изящным каллиграфическим почерком было аккуратно выведено: Малышка, эти печенья друзья Линь Чжэня привезли из Японии, они очень вкусные. Поскольку тебя весь день не было дома, я оставила их прямо у двери, не забудь попробовать.
В самом конце был даже нарисован маленький сердечный узел.
Подпись гласила: Твоя старшая сестрица Си.
Так вот каково это — чувствовать, что о тебе кто-то помнит.
Сердце на мгновение защемило от неописуемого чувства, словно впитавшего в себя все вкусы разом: кислый, сладкий, горький и острый. Её одухотворённое лицо с улыбкой сияло ослепительным светом, напоминая распускающийся в самый разгар лета лотос, полный притягивающего взгляды очарования.
Глядя на записку, Бянь Ли прежде всего обратила внимание на рисунок. Казалось, его не купили наспех у дороги: проведя по нему пальцем, она даже почувствовала на подушечке следы краски — оказывается, контуры вырисовывали угольком линию за линией.
Это ясно свидетельствовало о том, сколько труда вложила хозяйка.
Войдя внутрь, Бянь Ли торопливыми шагами пересекла комнату, аккуратно опустила печенье на стол и на мгновение задумалась, глядя на записку.
Затем она бережно, едва касаясь страниц, достала с полки потрепанную книгу Лосянь фу и осторожно заложила туда записку.
Только после этого она взяла в руки коробку.
На жестяной банке и внешней упаковке красовались непонятные японские иероглифы. Внутри лежало печенье в форме забавных зверушек: кролики с простодушными мордашками, наивные неуклюжие медвежата и проворные хитрые обезьянки. Их было не так много, но каждое исполнено с изяществом.
Вот только неизвестно, не гонялись ли создатели лишь за внешним видом в ущерб вкусу.
Хотя она и не любила сладкое, даже если лакомство окажется невкусным, выбрасывать его она не станет, тем более что его прислала Си Лин.
http://bllate.org/book/34502/4255663
Готово:
