Его голос звучал всё тише, словно он до смерти боялся задеть кого-то неосторожным словом.
Лу Цзинь, ощущая это негласное противостояние, чувствовал лишь крайнюю беспомощность.
Его личность была фальшивкой, поэтому он вовсе не возражал, когда другие упоминали клан Лу в его присутствии.
В конце концов, как только здесь всё уладится и долг перед Сун Цинбаем будет погашен, он просто уйдет.
С самого раннего детства у него не осталось родных, так что к семейным узам он был равнодушен.
Раньше он еще как-то заботился о своей и Сун Цинбая репутации, боясь, что на него повесят какой-нибудь грязный ярлык, но потом... случилось кое-что еще.
Мысли Лу Цзиня унеслись куда-то вдаль, когда внезапно в его поле зрения возникла крупная ладонь.
Движение казалось мягким, но на деле его с огромной силой подхватили и помогли твердо встать на ноги.
— Да здравствует наш Император, десять тысяч лет, десять тысяч лет, десять тысяч лет!
Лу Цзинь лишь тогда пришел в себя и понял, что Император уже прибыл на пир. Весь чиновничий аппарат грянул хором.
Старый Император, облаченный в императорское одеяние, перебирал в руках четки из коричневого дерева, которые тихо скользили сквозь пальцы в такт его движениям, пока он оглядывал придворных. Сейчас в нем было куда меньше того величия, что он обычно источал на утренних аудиенциях.
— Встаньте.
— Сегодня мой день рождения, а также год, когда наше Государство Иньнань достигло небывалого процветания и спокойствия за последние семнадцать лет, — произнес он неспешно, словно вел обычную домашнюю беседу, с доброй улыбкой на лице.
Лу Цзинь вместе со всеми закончил церемонию приветствия и вернулся на свое место. Обуреваемый весьма противоречивыми чувствами, он собирался вновь бросить взгляд на маленькую принцессу.
Слов старого Императора он не слушал ни в пол-уха, пока тот внезапно не упомянул Сун Цинбая. Лу Цзинь тут же выпрямился, а боковым зрением заметил, как Сун Цинбай поднялся со своего места.
— Этим мы обязаны нашему господину Суну, который помог мне разрешить немало трудных задач.
Как только слова Императора достигли их стола, Сун Цинбай изобразил на лице крайнюю степень смиренной признательности.
Он ответил искренне и прямо:
— Для меня честь разделять заботы Вашего Величества.
— ...
В глазах Лу Цзиня читалось нескрываемое смятение.
Наблюдая за тем, как государь и подданный обмениваются любезностями, он лишь молча смотрел, пока Император наконец не махнул рукавом, давая сигнал к началу пиршества.
Перед столами чиновников раскинулась огромная сцена, на которой одна за другой начали выступать танцовщицы и музыканты.
Звучала музыка, кружились танцы, царила праздничная атмосфера.
Лу Цзиню было не до представлений. Спустя недолгое время после начала выступления он, рассеянно глядя по сторонам, снова перевел взгляд в сторону маленькой принцессы.
И надо же было такому случиться — как раз в этот момент он встретился глазами со старым Императором, сидевшим в первом ряду, ближе всех к принцессе.
Сердце Лу Цзиня пропустило удар. Не успел он сообразить, что делать, как увидел, что глубокие глаза старика слегка сощурились.
В этом взгляде читалось такое умиротворение, какое бывает у обычного отца семейства, когда его дочь наконец находит достойного зятя.
— ...
Лу Цзинь поспешно опустил голову. Перед ним стояли роскошные угощения, но он чувствовал себя как на иголках — без всякого преувеличения, эти муки были для него невыносимы.
Он потянулся рукой под стол и в отчаянии ухватил Сун Цинбая за рукав, умоляюще прошептав:
— По поводу дарованного брака — договорись с Императором, пусть отменит его... Я сделаю всё, что ты скажешь, всё, что я должен тебе, я верну до последней крупицы.
— А чем ты собрался отдавать? — Сун Цинбай опустил взгляд на руку, лежащую на его колене.
В глубине его глаз на мгновение вспыхнул жаркий огонек.
Лу Цзинь, погруженный в пучину паники, услышав его вопрос, приоткрыл рот, из которого вырвался горький вздох, и пробормотал:
— Верно... мне ведь действительно нечего тебе вернуть...
Даже его статус в клане Лу был украден с его помощью, он изначально был чист как лист.
Взгляд Лу Цзиня потускнел. Звуки музыки достигли своего апогея, словно в один миг разрушая остатки его самообладания.
Сцепив зубы, он поднял голову и встретился с обжигающим взглядом напротив. Он крепко сжал руку Сун Цинбая.
— Я...
Он запнулся, словно слова застряли в горле. Сун Цинбай напротив лишь с интересом приподнял бровь.
Этот контраст был столь разителен, что приоткрытые губы Лу Цзиня снова сомкнулись.
Сун Цинбай, направляя его, потянул его руку обратно под стол и провел подушечками пальцев по его ладони.
Его голос прозвучал влажно и чисто, словно омытый вином из цветов персика:
— Продолжай. Чем ты собираешься со мной расплатиться?
Лу Цзинь чувствовал лишь тепло подушечек пальцев, щекочущих его ладонь — это ощущение казалось пугающе ясным.
В голове эхом отдавался голос: Сун Цинбай жаждет его тела, иначе зачем ему было ловить его и позволять жить здесь?
Если... если он предложит себя в качестве выплаты, Сун Цинбай наверняка примет это.
Ведь сейчас он добивается указа о браке только ради того, чтобы отомстить и насладиться вкусом этой мести.
Он больше не может позволить ему продолжать это безумие, иначе пострадает не только он сам, но и принцесса...
— Ты даже телом принадлежишь мне, что еще у тебя осталось? — Низкий шепот рядом внезапно прервал ход мыслей Лу Цзиня. От неожиданности у него расширились зрачки.
К счастью, все окружающие чиновники были поглощены танцами на сцене, никто не обращал на них внимания.
Лу Цзинь в панике огляделся по сторонам, после чего перевел взгляд на Сун Цинбая, который безмятежно потягивал вино.
Тот сделал глоток, глядя на театральное представление, и лениво произнес:
— Смотри пьесу, она скоро закончится.
Винная влага медленно стекала по стенкам нефритового кубка, и по мере того, как уровень напитка поднимался, вокруг разливался густой аромат.
Линь Фэйчжи был поглощен наблюдением за двумя людьми напротив, когда внезапно ощутил холодное прикосновение к своим пальцам. Следом перед ним появилась рука, которая проворно забрала кубок с вином, чтобы помочь ему.
Сегодняшний наряд Чжан Ли был весьма повседневным — лишь белое одеяние, украшенное вышивкой в виде перьев на поясе.
Вместе с движением, когда он наклонился, от него повеяло приятным ароматом сосновых иголок.
Линь Фэйчжи поднял взгляд и увидел большую часть его белоснежной шеи, а также холодные, изящные линии лица.
— Сегодня дядюшка немногословен.
Линь Фэйчжи позволил ему вытереть пролитое вино платком и по привычке протянул руку.
Он говорил, не стесняясь, в то время как Чжан Ли с некоторой осторожностью огляделся по сторонам.
http://bllate.org/book/34555/4262026
Готово:
