Пока У Инь не закрыл ладонью глаза У Чжоу — так, что стал не виден взгляд Младшего соученика, устремленный на этих женщин, — тяжесть у него на душе немного рассеялась.
Он и сам не понимал почему, но ему отчаянно не нравилось, какими глазами Младший соученик смотрел на этих женщин. Ему неизменно казалось, что в тот миг Младший соученик отдалился от него на огромное расстояние.
Более того, разве мог Младший соученик вести себя так… так… Они же люди, посвятившие себя духовной чистоте, как Младший соученик мог позволить себе подобное легкомыслие? Мужчина и женщина не должны касаться друг друга при передаче вещей, а Младший соученик взял и…
Но при мысли о том, что Младший соученик на самом деле не принимал монашеский обет, рука У Иня, закрывавшая веки У Чжоу, слегка задрожала.
Неужели… Младший соученик пожалел о содеянном?
Хватка У Иня чуть ослабла, он засомневался, стоит ли продолжать, но стоило ему вспомнить выражение лица Младшего соученика мгновением ранее, как У Инь решительно и крепко закрыл ему глаза снова: он не хотел, чтобы Младший соученик смотрел. Они пришли сюда ради тренировки духа, и раз Младшему соученику не справиться с искушением, он сам поможет Младшему соученику противостоять ему и пережить это испытание.
От этой мысли У Инь почувствовал себя гораздо лучше. Он даже слегка притянул парня ближе к себе и, глядя на остолбеневшую женщину, с абсолютно серьезным видом произнес:
— Мужчина и женщина не должны касаться друг друга при передаче ведомостей, девушка, имейте самоуважение.
У Чжоу изначально ляпнул это просто ради забавы, но в итоге ему сначала заслонили глаза, а пока он в растерянности соображал, что к чему, раздались слова У Инь:
— ……
Разумеется, в следующее мгновение со всех сторон один за другим донеслись женские смешки:
— Ой, откуда здесь этот молодой господин? До чего же забавный!
У Чжоу мысленно выругался, черт побери, и поспешно ухватил У Иня за запястье, стаскивая его руку со своих глаз. И конечно, он увидел, как те самые девицы намеренно дразнят У Иня: они чуть приспустили и без того легкие наряды, обнажив наполовину благоухающие плечи, и с игривыми насмешками окружили У Иня со всех сторон.
Почти мгновенно У Чжоу развернул У Иня спиной к ним, лицо его потемнело. Он окинул девиц беглым взглядом, и от былой игривости и насмешливости не осталось и следа — его глаза излучали холод и леденящую злость, так что женщины невольно испуганно отшатнулись.
Переглянувшись, они вдруг с ног до головы с любопытством омерили обоих взглядом и прыснули, прикрывая рты ладошками:
— Молодые господа, послушайте, раз уж вы… страдаете гурманской страстью к драконам, так и сказали бы сразу! Мы бы не стали над вами так подшучивать. Посмотрите-ка, какое недоразумение… — Не договорив, женщины махнули шелковыми платочками и потеряли всякий интерес к парочке, отправляясь зазывать других клиентов.
У Чжоу: «…» Какая еще к черту страсть к драконам? Неужели он похож на любителя мужчин?
Но рядом стоял еще один человек, и У Чжоу молча вспомнил ту самую наложницу. Желая предотвратить ситуацию, в которой У Инь снова запомнит новое слово и начнет допытываться, что оно значит, он поленился что-либо объяснять, просто двинулся дальше, молча развернулся и встал рядом с У Инем в ожидании. В голове же он прикидывал: драма с участием Нин Цзиньшуя наверняка начнется с минуты на минуту, по крайней мере, до того, как они заберут вино и уйдут.
Правда, перед этим он заметил, что монах У Инь странно и тяжело притих. У Чжоу скосил на него глаза: поскольку У Инь был в маске, виднелась лишь верхняя половина лица, а сейчас тот стоял к нему в профиль, так что заглянуть в глаза и прочитать чужой взгляд было невозможно. И все же ему казалось, что у парня даже мочки ушей покраснели. Уж не… возбудили ли его те девицы, приоткрывшие плечики?
А ведь есть зерно сомнения! Похоже, У Инь все же не до конца равнодушен к плотской любви?
Это прекрасная новость для его плана убедить У Иня как можно раньше отказаться от монашеской стези.
У Чжоу тут же разжал пальцы и легко хлопнул У Иня по плечу. Подняв руку, он только сейчас опомнился, опустил взгляд и заметил, что из-за того самого защитного жеста, когда он отталкивал чужую руку от глаз, его пальцы долго не покидали запястья спутника, и теперь на коже остались белесые следы от крепкого сжатия.
У Чжоу, впрочем, не стал придавать этому особого значения, протянул руку, перехватил запястье парня и слегка потер побелевший отпечаток. Убедившись, что кожа снова порозовела, он бросил это занятие и уже собрался было заговорить, как сзади снова донесся шум и гам. У Чжоу стремительно обернулся: наконец-то представление началось!
А в это время У Чжоу даже не заметил, что мочки ушей У Иня покраснели еще сильнее.
У Инь опустил взгляд на опустевшее запястье и невольно повторил движение Младшего соученика, потерев собственную кожу. Но того странного ощущения, что возникало от прикосновения Младшего соученика, уже не было. Он сам не понимал почему, но на душе у него скребли кошки и ощущалась какая-то звенящая пустота. Это чувство было даже сильнее и тягостнее той досады, когда наставник не одобрял его успехи и упорно отказывался выжигать ему точки для благовонных шрамов на голове.
Впрочем, размышлять об этом было некогда: суета, поднявшаяся в главном зале Башни Ваньхуа, заставила его с опозданием вернуться в реальность. Он повернулся, поднял глаза и замер от открывшейся картины.
У Инь, пожалуй, впервые в жизни видел подобное. Он провел долгие годы на задворках храма Линъинь, где его учили лишь самосовершенствованию и обретению душевного покоя, а все братья-монахи неизменно отличались скромностью и учтивостью. Он впервые столкнулся со столь грубыми и жестокими негодяями: пять или шесть дюжих здоровищ прижимали толстые, в руку толщиной, палки к шее рыдающей девушки, придавленной к полу лицом вниз.
Девушка, должно быть, испытывала боль, ее жалобный плач звучал жалко и вызывал сострадание. Вокруг толпилось немало гостей, но все они лишь празднеством глазели по сторонам. У Инь нахмурился: он плохо понимал подобные ситуации, но интуитивно чувствовал, что так поступать нельзя.
Поняв, что спектакль начался, У Чжоу сделал несколько шагов вперед, но кто-то потянул его за полу одежды. У Чжоу оглянулся:
— М? Что такое?
— Они… что они делают? Почему они обижают беззащитную женщину? Это же… неправильно. — У Инь опустил ресницы, в его глазах читалось глубокое замешательство.
Но если это так очевидно неправильно, почему никто из окружающих не поможет бедной девушке?
Сделав вид, будто ему неизвестно, что разыгрывается представление, У Чжоу пояснил:
— Мы в борделе. Эту девицу, судя по всему, продали сюда. Она словно рабыня, и без позволения хозяев ей не сбежать. Раз она попыталась удрать, ее, естественно, вернули силой. Словно за проступок, который требует наказания.
У Инь возразил:
— Но разве нельзя всё обсудить мирно? Зачем обязательно так… вот так… — Он не умел ругаться и не мог подобрать более подходящих слов для выражения своего возмущения.
Хотя У Чжоу прекрасно понимал, что Нин Цзиньшуй и остальные стремятся искоренить именно такой мягкий нрав У Иня, глядя на его неизбывную чистую доброту, он все равно ловил себя на мысли, что ему жаль ломать в человеке это качество. И хотя он знал, что изменить заведенный порядок не в его силах, голос его невольно стал еще мягче, когда он тихо проговорил:
— Старший соученик, в этом мире полно горестей, но у каждого своя судьба. Сумеет ли она дать отпор — ее рок. Если есть силы — можешь помочь, а если сил нет, остается лишь отвернуться.
У Инь ничего не ответил, лишь молча и мрачно уставился вперед. Там в этот момент невесть откуда появилась женщина, которая, покачивая змеиной талией, замерла на месте, в то время как прежняя несчастная девушка стояла на коленях, цепляясь за ее подол и горько умоляя:
— Помилуйте… Я буду пахать и пахать на вас как вол, только не заставляйте меня развлекать гостей… Я умею подавать чай и носить воду, я буду вашей служанкой до конца дней, молю, сжальтесь!
Хозяйка борделя скривила губы в усмешке и отпихнула ее ударом ноги:
— Ишь чего удумала, не выйдет! Смотри сюда, всё записано черным по белому: твой собственный отец продал тебя моей Башне Ваньхуа для развлечения гостей. Нынче вечером мы продадим тебя с молотка по хорошей цене. Эй, взять ее, как следует проучить! А вы, уважаемые господа, присмотритесь хорошенько: товар свежий, стоит лишь назвать подходящую цену…
Содержательница борделя не договорила, но смысл ее слов был предельно ясен. Один из постоянных клиентов, оценив внешность девушки, тут же назвал свою цену, и остальные, не желая отставать, начали перебивать ставки. Услышав это, девушка издала горестный вопль и попыталась покончить с собой, но подручные тотчас жестоко прижали ее к полу.
У Чжоу наблюдал за этой сценой, мысленно отмечая, насколько правдоподобно разыгран спектакль. Скосив глаза на У Иня, он закономерно увидел, что простодушный монах плотно сжал губы, а пальцы рук, опущенных вдоль бедер, судорожно сжались в кулаки, после чего тот внезапно сделал шаг вперед.
У Чжоу вовремя удержал его:
— Ты что удумал?
У Инь повернул голову, встретившись взглядом с ясным спокойным взором прелестных глаз У Чжоу, и в его глазах отразилась сложная гамма чувств:
— Я… хочу ее спасти. Разве может тот, кто служит Будде и спасает все живые существа, смотреть на гибель человека и не протянуть руку помощи?
У Чжоу словно наперед угадал его мысли:
— Она не умрет…
У Инь запротестовал:
— Но ведь она этого не хочет! Ее принуждают, ей невыносимо больно.
У Чжоу шаг за шагом подводил его к размышлениям:
— И как же ты собираешься ее спасать?
У Инь на мгновение замолчал:
— Убедить их.
У Чжоу криво усмехнулся:
— Ты шутишь? Убедить? А ты знаешь, где мы находимся? Это место для мужских утех и развлечений. У них на руках долговая расписка этой девицы, и даже если дойдет до судебного разбирательства, закон будет на их стороне. Если только ты не выкупишь ее за серебро. У тебя есть серебро?
Губы У Иня, плотно сжатые, побелели:
— Нет.
У Чжоу продолжил наступать:
— Тогда как ты собрался ее выкупать? Если полагаться лишь на уговоры, то люди, промышляющие подобным ремеслом, и слушать ничего не станут. Послушай меня, давай вернемся назад и сделаем вид, будто ничего не видели. Тем более, нам нужно вернуться в течение получаса, а половина времени уже прошла, мы и так едва успеваем.
У Чжоу ухватил У Иня за запястье и потянул за собой, но тот даже не сдвинулся с места.
У Чжоу приподнял брови, внутренне сгорая от любопытства: как же поступит этот монах? Наверняка продолжит вмешиваться, только вот интересно, к какому еще этапу испытания подводит его Нин Цзиньшуй?
Разумеется, У Инь на мгновение закрыл глаза, после чего тихо произнес, обращаясь к У Чжоу:
— Прости, но… я не могу смотреть, как человек погибает на глазах. — С этими словами он с сожалением разжал пальцы У Чжоу, решительно оттолкнул зевак и шагнул вперед.
Наблюдая за этой сценой, У Чжоу тяжело вздохнул: до чего же трудно ожесточить сердце человека, привыкшего к состраданию?
У Чжоу последовал за ним следом, однако предпочел держаться в стороне, предоставляя У Иню разбираться во всем самостоятельно.
Толпа только вошла во вкус и принялась наперебой перекрикивать друг друга, взвинчивая ставки, как вдруг перед ними вырос некий мужчина и загородил девушку собой:
— Раз она не желает, не смейте ее принуждать.
В Башне Ваньхуа на мгновение воцарилась тишина, сменившаяся взрывом хохота:
— Подумать только, в наши дни еще находятся защитнички… Раз уж этому молодому господина так жалко девицу, почему бы вам просто не выкупить ее?
Хозяйка борделя окинула У Иня оценивающим взглядом с ног до головы, а затем взмахнула рукой:
— Раз уж молодой господин заговорил об этом, много я с вас не запрошу. Когда ее привели сюда, она стоила пятьдесят лямов серебра. Заплатите десятикратную цену — пятьсот лямов, и сможете забрать ее, а мы оставим ее в покое. Ну как?
У Инь опустил глаза:
— У меня нет денег.
Зал Башни Ваньхуа снова замер на секунду, а затем разразился еще более громким хохотом:
— Ха-ха-ха, что я сейчас услышал? Денег нет? Ха-ха-ха, денег нет, а туда же — зарится на красавиц… Да он спятил, не иначе!
— Точно-точно, с виду приличный человек, а умом тронулся!
— Пришел в благодетели играть без гроша в кармане? Так дела не делаются, не мешайте нам делать ставки…
— …
Лицо У Иня побелело, но он не сдвинулся с места. Он упрямо стоял там, не делая попыток отступить, пока хозяйка борделя не отсмеялась в кулак, и лицо ее не помрачнело:
— Откуда только взялся этот безумец! Эй, выгнать его отсюда, не мешайте Башне Ваньхуа делать бизнес!
— Есть! — дюжина бугаев получила указание, и один из них занес толстую палку, собираясь обрушить ее на У Иня.
Сам У Инь стоял неподвижно: поскольку он дал обещание У Чжоу не выдавать себя за монаха за пределами храма, он сдержал руку, не позволяя ей сделать привычный защитный жест, и лишь молча зажмурился.
У Чжоу, который до этого спокойно наблюдал за представлением, заметив это, помрачнел: какого черта творит Нин Цзиньшуй? Играет по-настоящему? Даже если они хотят подтолкнуть У Иня к краю, нельзя же так безрассудно перегибать палку!
В тот момент, когда дубинка уже занеслась над головой У Иня, ее резко перехватил У Чжоу. Крепко сжав палку в кулаке, он бросил на амбалов мрачный, свинцовый взгляд:
— Только попробуйте его тронуть!
http://bllate.org/book/34650/4276198
Готово: