Густав сидел за письменным столом и не сводил глаз с телефона в руке. Звук взрыва, донесшийся из той трубки минуту назад, ему не послышался. Почему связь внезапно оборвалась? Красные глаза Густава погрузились в мрачный, похожий на адский мрак, омут. Спустя десять минут телефон внезапно зазвонил, и он снял трубку почти мгновенно.
— Извините, сегодняшний манго был не совсем свежим. Я приготовил новый манговый торт и немедленно отправлю его вам.
Из зрачков Густава вырвался красный свет, он выдавил из себя глухое хм и повесил трубку. Выкатившись из-за стола на инвалидном кресле, он больше не выказал на лице ни малейшей перемены. Даниэль в безопасности.
Дверь отворилась, и вошла та самая черная тень, что недавно ускользнула наружу. Подойдя к Густаву, человек склонился в поклоне:
— Братья Бруно встретили Второго молодого господина. Машину Второго молодого господина подстроили, но в момент взрыва он случайно оказался вне салона. Полиция обнаружила на той улице двух отравленных мужчин, при них было оружие. Через два часа прибудут новости об их состоянии.
Хриплый голос Густава заставил покрыться мурашками:
— Они покусились на Даниэля. Преподнесите им небольшой урок.
Мужчина кивнул и вышел.
Густав подошел к окну и слегка приоткрыл занавеску. Ослепительный солнечный свет резанул по глазам, и он снова немного задернул ее, пока боль в глазах не утихла, после чего стал наблюдать за направлением главных ворот за пределами особняка.
Та бомба двухлетней давности хоть и не лишила его жизни, но искалечила его ноги и повредила голос. Глаза, и без того серьезно пострадавшие от инъекций стероидов и наркотиков, после того взрыва стали жутко бояться света. Можно сказать, что Красный Волк Густав превратился в калеку, не способного нормально передвигаться, но среди тех немногих, кто знал, что он жив, ни у кого не возникало подобных мыслей. Даже учитывая, что вторую половину жизни ему, скорее всего, придется провести в инвалидном кресле, никто не смел сомневаться в его способностях.
Когда несколько машин въехали в поле зрения Густава, он опустил занавеску, развернул кресло и устремил взгляд на дверь. Он услышал шаги, ручка двери повернулась, и перед ним предстал потрепанный Даниэль: весь в пыли, с пятнами крови на лице и с опухшим красным лбом.
— Большой брат.
Закрыв дверь, Даниэль быстрым шагом подошел к старшему брату и наклонился, чтобы обнять его.
— Я в порядке.
— Хм. — Несильно похлопав Даниэля по плечу, Густав велел ему сесть.
Густав не стал расспрашивать Даниэля о том, что произошло, и не стал спрашивать, кем был тот ребенок, ответивший на звонок — он ждал возвращения Джозефа. Даниэль сидел на диване, опустив голову; нос и лоб кровоточили, он массировал ноющие виски, словно пытаясь упорядочить мысли или дожидаясь Джозефа.
В кабинете стояла тишина. Некто принес Густаву и Даниэлю черный чай и кофе — это был личный телохранитель Густава Симон Руссо. На тыльной стороне его правой руки виднелся отчетливый ожог.
Оба молчали, а Густав неотрывно следил за Даниэлем. Даниэль хмурился, запрокинув голову назад и опираясь затылком о спинку дивана. Прошло десять минут, прежде чем Густав заговорил:
— Твою машину кто-то подстроил.
Даниэль остался в прежней позе, но мгновенно открыл глаза. В этот момент дверь отворилась.
— Даниэль! — Вошедший с грохотом захлопнул дверь, бросился к Даниэлю и принялся тревожно осматривать его. Убедившись, что, кроме той злосчастной царапины на лице, на нем нет других ран, он крепко обнял Даниэля и шумно выдохнул. Затем он отпустил его, сел, и на его лице за стеклами очков проступила абсолютная, ледяная суровость.
— Полиция обнаружила точку взрыва под днищем машины Даниэля, — произнес Джозеф, обращаясь к Густаву, после чего перевел взгляд на Даниэля, который после своего появления выглядел несколько изнуренным, и с беспокойством спросил: — Даниэль, что случилось с твоим лицом? Братья Бруно говорят, что до тебя никак не получалось дозвониться. Даже они не знали, где ты находишься, а те люди откуда-то узнали. Даниэль, зачем ты туда поехал?
Даниэль откинул голову назад, в его глазах промелькнули замешательство, жестокость, кровожадность, сменившиеся в конце концов полным спокойствием. Он заговорил:
— Кроме той шлюхи, никто не знал, где я. Бомба в машине, судя по всему, была подключена к дверце, вот только кое-кто опередил их и спас меня.
— Кто! — Густав и Джозеф воскликнули одновременно. Джозеф бросил взгляд на старшего брата — голос того звучал гораздо более хрипло, чем обычно.
Даниэль облизал губы, его брови сошлись на переносице:
— Это был... — Он внезапно застонал. — Это был... — Он обхватил голову руками, явно испытывая сильную боль: — Я не могу вспомнить, помню только, что от него вкусно пахло.
Джозеф немедленно схватился за телефон, чтобы вызвать врача. Даниэль снова застонал и неожиданно потерял сознание.
— Даниэль!
******
— У крестного наблюдаются некоторые признаки отравления, но очень легкие, после сна он должен прийти в себя, — тщательно осмотрев больного, произнес семейный врач Фабри, после чего обнаружил на запястье Даниэля два едва заметных маленьких красных следа от укола.
— Симптомы крестного очень похожи на состояние тех людей, что отравились ранее. Нужно понаблюдать за ним некоторое время, чтобы убедиться в отсутствии побочных эффектов.
Джозеф кивнул. Фабри сделал Даниэлю инъекцию питательного раствора, забрал медицинский чемоданчик и удалился.
Лицо Джозефа было мрачным. Хотя Даниэль и избежал гибели, его все же атаковал тот самый человек. К тому же Даниэль, как и прочие, лишился воспоминаний о случившемся, и нить, ведущая к поимке этого человека, снова оборвалась.
Густав сидел в инвалидном кресле у кровати, глядя на спящего Даниэля. В его голове отчетливо звучал детский голос, а выражение лица оставалось суровым.
— Отнесите телефон Даниэля на проверку, найдите на нем отпечатки пальцев незнакомца, — велел Густав. Джозеф озадаченно посмотрел на него.
— Когда я звонил Даниэлю, трубку взял кто-то другой. Именно он напал на Даниэля.
Лицо Джозефа изменилось. Он тут же извлек из кармана Даниэля его обугленный телефон, завернул в носовой платок и передал Симону. Симон немедленно покинул спальню.
— Большой брат, кто ответил на звонок?
Густав легко помассировал правую ногу и лишь спустя долгое время хрипло произвел:
— Он сказал, что это вышло случайно.
Джозеф замер.
— Ты веришь?
Джозеф покачал головой.
— Очень искусный в маскировке, крайне опасный враг.
Разве мог тот наивный, робкий и жалкий ребенок вырубить Даниэля? Нет, он не верил, что какой-то ребенок будет без причины вмешиваться в дела мафии. Еще менее вероятно, что всю эту череду событий совершил ребенок!
— Противник использовал модулятор голоса. Джозеф, он уже нашел Даниэля.
Джозеф сжал руку Даниэля:
— Женщина, с которой у Даниэля было свидание в полдень, пропала.
— Симон.
Уже вернувшийся Симон снова вышел из спальни.
******
Едва добравшись до жилья и переступив порог, Энджи услышал звонок телефона. Бросившись к дивану и схватив трубку, он услышал встревоженный голос папочки:
— Энджи, что-то случилось?
Солань, обладавшая особой связью с сыном, почувствовала его испуг.
— Папочка... — Энджи прижал руку к груди и тяжело задышал. — Папочка, я встретил... — Затем он зажал рот ладонью и, выждав пару секунд, тихо произнес: — Папочка... я видел, как взорвалась машина.
— Энджи! Ты не пострадал?!
— Папочка, Энджи в порядке, Энджи чувствует себя хорошо, просто испугался.
Лжец в душе раз за разом просил у папочки прощения.
— Папочка... я был далеко, меня просто напугали.
Человек на том конце провода на мгновение умолк, а затем строго произнес:
— Энджи, уезжай из Рима в Пекин. Раз ты не хочешь, чтобы папа и братья отправляли за тобой людей... Что ж, по сравнению с Пекином обстановка в Риме небезопасна, папочка... волнуется за тебя.
— Папочка... — Вспоминая сегодняшнее приключение, Энджи все еще подрагивал. Ему очень хотелось согласиться, но, взглянув на Най Най, он произнес: — Папочка... у Энджи есть Нана и Юнши, с Энджи все хорошо. Папочка, как только друзья Най Най вернутся, Энджи вернется домой.
— Энджи больше не хочет рисковать? — Солань не желала признавать этого, но, услышав слова сына, она почувствовала облегчение.
— Энджи соскучился по папочке, соскучился по дедушке, бабушке, папе и братьям. Когда в следующем году потеплеет, Энджи снова отправится за приключениями.
Сегодня он страшно испугался. Очень испугался. Но он не забыл о своих приключениях, не забыл про своего кумира — Хрюшу. Каким бы опасным ни было путешествие, он намерен идти до конца. Энджи мысленно просил прощения у папочки и одновременно подбадривал себя.
— Папочка тоже очень скучает по Энджи. Как только друзья Най Най вернутся, папочка приедет в Рим и заберет тебя домой.
— Хорошо, спасибо, папочка.
Пока он разговаривал с папочкой, страх Энджи постепенно улетучивался. Затем он с некоторой гордостью и хвастовством произнес:
— Папочка. Энджи... очень храбрый.
— Наш Энджи всегда был храбрым.
— Хи-хи-хи... Папочка...
Сегодня он и правда был храбрым. Впрочем, при мысли о том мужчине с золотыми глазами Энджи все равно невольно передернуло — его глаза такие страшные.
Долго беседуя с папочкой и многократно умоляя его не рассказывать дедушке, бабушке, папе и братьям, Энджи наконец повесил трубку. Приготовив гороховое пюре для Наны и Юнши, которые тоже перенесли стресс, он обнял Най Най и поведал ей о сегодняшнем приключении.
Най Най очень раскаялась: изначально она хотела лишь отправить Энджи развеяться, но никак не ожидала, что он столкнется с подобным. Най Най с чувством вины призналась во всем Энджи, но он, разумеется, не сердился на нее.
Этой ночью напуганный Энджи всю дорогу видел кошмары, прижимаясь к Най Най: во сне его преследовал и пытался убить мужчина с золотисто-карими глазами.
******
Этой ночью Джозеф и Даниэль остались в особняке. Во всех трех спальнях особняка горел свет.
Густав стоял на балконе, погруженный в раздумья под ночным небом. Джозеф полулежал на постели, обдумывая дальнейшие шаги; в его голове то и дело всплывал тот ребенок, который уже несколько дней не появлялся на глаза. Мальчишка, должно быть, уже покинул Рим.
Даниэль лежал в кровати, голова больше не болела. Он неотрывно смотрел на красные точки на своем запястье, а его золотисто-карие глаза ярко сияли. Черные глаза... глаза, которые ослепительнее черной жемчужины. Он облизнул губы и потер лоб и нос, ушибленные о землю — если бы не следы от ударов на лице, он бы решил, что у него просто были галлюцинации.
Ангел? Разве могут существовать в этом мире ангелы?
Вместо насмешки в мыслях звучало лишь недоумение.
...Это было... ради того, чтобы спасти меня?..
У него не было настроения гадать, кто пытался его убить: бодрствовавший всю ночь Даниэль думал лишь о том лице, что было прекраснее любого ангела.
http://bllate.org/book/34654/4276769
Готово: