Он развернулся и сел рядом с Хэ Чжэнем. Тот покачал головой — школьная форменная куртка уже была у него в руках, и он, открыв шкатулку для рукоделия, собирался заняться починкой.
Линь Сянбэй просто скинул обувь и лег на кровать. Наблюдая за тем, как Хэ Чжэнь с удивительным мастерством вдевает нитку в иголку, он с любопытством спросил:
— Ты у бабушки научился?
Получив в ответ кивок, он переменил позу — из лежачей в сидячую, скрестив ноги — и с неподдельным интересом уставился на руки Хэ Чжэня, чья игла ловко и быстро сновала взад и вперед по ткани. Засмотревшись до полного забвения, он неосознанно перевел взгляд на точеный профиль Хэ Чжэня, от которого веяло холодным ароматом и какой-то интеллигентностью, и выпалил без задней мысли:
— Хэ Чжэнь, ты такой классный. Будь ты девушкой, я бы непременно женился на тебе.
Хэ Чжэнь замер с иглой в руках и парировал встречным вопросом:
— По-твоему, шить одежду обязательно умеют только женщины?
Линь Сянбэй никогда прежде не задумывался над столь глубокими вопросами. Застигнутый врасплох, он помолчал немного, а затем ответил, опираясь лишь на свой скудный жизненный опыт:
— Во всяком случае, ты первый знакомый мне парень, который умеет шить.
Прижавшись плечом к плечу Хэ Чжэня, он с чувством, искренне и проникновенно повторил:
— Хэ Чжэнь, ты и правда отличный парень.
Окончание фразы тянулось долго-долго, лениво переливаясь, словно волна. Если не прислушиваться, могло показаться, что он капризничает или ластится. Хэ Чжэнь знал, что это не так, но ему хотелось в это верить.
Мысли Линь Сянбэя скакали быстро:
— А вязать спицами ты умеешь?
Он поднял обе руки ладонями к себе и стал быстро-быстро крутить в воздухе указательные пальцы, с надеждой глядя на Хэ Чжэня.
Хэ Чжэнь, как водится, не разочаровал:
— Умею.
— Здорово! — Линь Сянбэй приподнял бровь и беззастенчиво заявил: — У меня в следующем месяце день рождения, свяжи-ка мне шарф в подарок.
Хэ Чжэнь взял ножницы и щелчком отрезал нитку:
— Когда именно?
— Третьего декабря. У тебя еще полмесяца на подготовку.
Хэ Чжэнь протянул починенную куртку Линь Сянбэю и кивнул:
— Хорошо.
Щелк.
Так звучал звук открывающейся крышки.
Погребенное под толстым слоем времени прошлое было словно пластиковый контейнер, заброшенный в угол и покрытый тонкой пылью. Линь Сянбэй смахнул ее рукой, да так резко, что закашлялся и отвернулся, однако рук не опустил — им двигало жгучее желание вновь увидеть дорогие сердцу вещи, хранившиеся столько лет.
Он отложил в сторону откинутую крышку и на самом дне одежды обнаружил лежащий в полиэтиленовом пакете ярко-красный предмет — шарф, который Хэ Чжэнь связал ему собственными руками.
За прошедшие десять лет Линь Сянбэй исколесил множество дорог, и ради налегке собираемого багажа ему вечно приходилось от чего-то избавляться. И лишь этот видавший виды шарф, словно неизбывная духовная опора, сопровождал его повсюду: из Лихэ он забрал его в Гуанчжоу, а оттуда привез покорять Шэньчжэнь.
Он бережно извлек шарф из пакета и медленно провел по нему ладонью. Несмотря на то, что Хэ Чжэнь тогда подошел к делу ответственно и выбрал отличную пряжу, а сам Линь Сянбэй аккуратно ее хранил, неумолимый бег времени сделал свое дело: некогда мягкая шерсть на ощупь стала чуть жестковатой. Впрочем, это вовсе не помешало бледным губам Линь Сянбэя тронуть легкой улыбкой.
В те дни Хэ Чжэнь не только помог ему с починкой одежды, но и тщательно, от и до, убрался в его расколошматим доме. Переполненный благодарностью и не знающий, как отплатить за добро, Линь Сянбэй насильно сунул в рюкзак Хэ Чжэню две последние бутылочки сладкого молока — всё, что осталось в доме из еды — в качестве платы за труды.
Зажав шарф обеими руками, он глубоко уткнулся в него лицом, тщетно пытаясь уловить хоть намек на прекрасный запах солнца или легкого ветерка. Увы, в нос ударил лишь легкий специфический душок нафталина, неизменный спутник темных сырых уголков, от которого слегка кружилась голова. Возвращение в реальность оказалось горьким — в эту лишенную солнечного света съемную квартиру, в его собственную никчемную жизнь.
Этот ярко-красный цвет оставался единственным пятном в непроглядном мраке вокруг, столь ослепительным, что от подступающей влаги в глазах защипало.
Линь Сянбэй тяжело вздохнул, просунул пальцы в складки сложенного шарфа, нащупал твердый уголок и медленно вытянул его наружу.
Это был заламинированный черно-белый пропуск на единый государственный экзамен размером с ладонь — экзаменационный пропуск Хэ Чжэня. Линь Сянбэй тайком пробрался в аудиторию, заглядывал в каждое лицо, пока не нашел Хэ Чжэня, после чего аккуратно лезвием вырезал его фотографию по контуру, превратив в свою личную вещь.
Шероховатая бумага под блестящим пластиком делала лицо юного Хэ Чжэня размытым, словно отражение на водной глади. Он вновь и вновь оглаживал карточку подушечками пальцев, словно надеялся стереть муть и вернуть ей четкость.
Линь Сянбэй не сдавал экзамены. В ту пору он наперегонки со временем зарабатывал огромные деньги вместе с Чжун Цзэжуем, откуда у него было время на встречи с Хэ Чжэнем и выслушивание его нравоучений?
Желая отделаться от Хэ Чжэня, он наговорил ему ужасных, до боли обидных слов.
— Не будь дураком! Какое нынче время? Учиться — ломаного гроша не стоит, хочешь сдавать — сдай сам, хватит докучать мне целыми днями!
— Тебе совсем не стыдно навязываться? Мы же расстались, неужто не доходит, что значит расстаться?
— Ты же сам понимаешь, о нас нельзя рассказывать посторонним. Не собираешься же ты вечно таскаться со мной хвостом?
— Глянь-ка сюда, это деньги, которые мы с братом Цзэжуем срубили за пару дней. Посмотри хорошенько, много ли найдется студентов, способных поднять такую сумму?
Поскольку Хэ Чжэнь слишком часто докучал ему своими преследованиями, Чжун Цзэжуй подослал людей загнать Хэ Чжэня в тупик в переулке у «Нового мира» и избить толпой. Раны оказались не смертельными, однако Линь Сянбэй, прислонившись с сигаретой к окну второго этажа, хладнокровно наблюдал за тем, как потерявший всякую надежду Хэ Чжэнь, хромая, выкатывается из его жизни.
А потом… было то, что было потом…
Линь Сянбэй торопливо запихнул шарф вместе с пропуском обратно в контейнер и яростно потер глаза — слез не было.
Он не принадлежал к числу тех, кто любит поплакать.
Все слезы, какие полагалось выплакать, он уже выплакал.
Он ни о чем не жалел.
Закрыв крышку, Линь Сянбэй взял себя в руки и заглянул в телефон, чтобы проверить поступление зарплаты.
Стоял последний день месяца, и ему непременно требовалось перевести Брат Дафэй месячный долг до наступления ночи. Однако, открыв приложение банка, он увидел сумму, которая неприятно расходилась с его ожиданиями — не хватало ровно десяти тысяч юаней.
Сердце Линь Сянбэя затрепетало в панике, застучало со страшной силой, и он в спешке набрал номер бригадира.
В ответ прозвучало: Хуан Цзиннань не намерен записывать на его счет выручку от проданного за этот месяц алкоголя.
— На каком основании? — встревоженно заметался по тесной комнатке Линь Сянбэй. — Так дела не делаются! Разве не было уговора, что выручку за день закрывают день в день? С какой стати он решает задним числом отменить мои продажи?
Бригадир попытался замять конфликт:
— Ты погоди горячиться…
Линь Сянбэй рявкнул:
— Как мне не горячиться?!
Глубоко вздохнув, он подхватил куртку и бросился к выходу:
— Я еду туда прямо сейчас. Поговорим с глазу на глаз.
Не дав бригадиру вставить и слова, Линь Сянбэй сбросил вызов, на ходу влез в крошки-ботинки и бегом выскочил из подъезда.
Небо на закате заволокло серой дымкой — не поймешь, то ли ясно, то ли пасмурно. Стиснув зубы, Линь Сянбэй сломя голову ринулся в эту мглу, ничего не замечая, ни о чем не думая, ничего не боясь.
***
Хэ Чжэнь (усердно орудуя спицами): Говоришь, жена? И кто же тут жена?
***
Глава 15
Стоял сильный мороз. Хотя Линь Сянбэй натянул утепленный шлем, резкий северный ветер то и дело хлестал в лицо, и всю дорогу пока ехал на электроскутере, виски пронзала боль, словно от тысяч воткнутых тонких иголок.
Стоило ему только припарковаться и сделать шаг к дверям барной стойки Muselbar, как его тут же подкараулила банда Брат Дафэй во главе с ним самим.
Не было еще и шести вечера, посетителей в баре практически не наблюдалось, а уж в тихом переулке, куда выходил черный ход, и вовсе никто не ходил.
Линь Сянбэй от мощного пинка полетел в угол, исписанный разноцветными граффити по грязно-серой штукатурке. Ударившись спиной о стену, он отскочил и опустился на одно колено прямо на землю; тело скрутило от резкой боли. Одной рукой он вцепился в живот, другой уперся в стену и поднял взгляд на обступивших его мужчин с дубинками в руках.
Брат Дафэй поиграл деревянной битой, небрежно постукивая ею по плечу Линь Сянбэя. Из-за лишнего веса его подбородок свисал двойными складками, а жир на лице при каждом слове забавно трясся, точно кусок свинины на прилавке, который лапает покупатель:
— Ну и где деньги за этот месяц?
Линь Сянбэй попытался встать, но Брат Дафэй коротко бросил «Куда собрался?» и уперся битой ему в грудь, силой пресекая любые попытки подняться.
— У меня тут с зарплатой вышла заминка, подождите на улице еще чуть-чуть, я быстро…
— Какого хера ты крутишь хвостом? — рявкнул разъяренный Брат Дафэй и, не дослушав, со всего размаха опустил дубинку ему на плечо.
Линь Сянбэю показалось, что ключица треснула пополам. Боль ослепила вспышкой перед глазами, лишив возможности даже пискнуть.
Кто-то сзади вцепился ему в волосы, дернув так, будто собирался содрать скальп вместе с луковицами. Запрокинув голову вверх, он волей-неволей уставился лицом в потолок: над головой висела мощная лампочка, и ее слепящий свет аккуратным кругом падал прямо в глаза, заставляя жмуриться.
Изрыгающий ругань Брат Дафэй брызгал слюной в желтом круге света:
— В прошлый раз ты, сукин сын, обещал до конца месяца! Я поверил твоей брехне, а нынче жду-пожду — и ни гроша. Сам же парень пропал, на звонки и смс не отвечает. Что, решил кинуть меня на бабки?
Линь Сянбэй с трудом выдавил из себя:
— Дайте мне всего пять минут… нет, три!
Брат Дафэй и слушать не желал его оправданий. Кривя рот в усмешке, он махнул рукой, отдавая приказ подручным.
Сердце Линь Сянбэя пропустило удар. Не успел он толком среагировать, как тяжелый кулак угодил ему в левую скулу. Его отбросило в сторону, щеку и челюсть пронзила адская боль, но опомниться он не успел: градом посыпались новые удары. Кулаки и удары дубинок по спине сыпались со скоростью ливня, не оставляя времени на раздумья о том, какую часть тела защищать в первую очередь.
Хотелось дать сдачи, однако ослабевшее тело больше не слушалось, превратившись в помеху. Стоило ему ухватить подвернувшуюся под руку ногу амбала, чтобы свалить противника с ног, как в незащищенную спину прилетал жестокий пинок, и он плашмя валился лицом в грязь. Ладони проехались по шершавой земле, покрывшись мелкими ссадинами, но в такой мясорубке боль в руках казалась сущим пустяком, не стоящим внимания.
Пока подошва ботинка Брат Дафэй не наступила ему на левую кисть. Застарелая травма запястья отозвалась дикой вспышкой боли, и из его горла наконец вырвался сдавленный крик.
Он попытался извернуться, но кто-то навалился на спину, снова вцепился в волосы и со всего маху вдавил его лицом в землю.
Линь Сянбэй мгновенно умолк. Щека прижалась к грязной брусчатке, из разбитого в кровь уголка рта тонкой струйкой потекли слюны вперемешку с кровью, заливая половину лица.
Брат Дафэй зловеще ухмыльнулся и присел на корточки. Его нога по-прежнему давила на тыльную сторону ладони Линь Сянбэя, и по мере того как он приседал, вся его немалая масса навалилась на эту несчастную руку. Линь Сянбэю казалось, что кости пальцев трещат вместе с мясом, перед глазами плыли белые круги от боли, однако он все равно изо всех сил продолжал умолять:
— Дайте мне еще немного времени…
http://bllate.org/book/34684/4281606
Готово:
