Энст почувствовал лишь, как у него перед глазами всё заплыло, и в тот же миг перед ним предстала совсем другая картина. Не раздумывая ни секунды, он торопливо опустил голову, чтобы заглянуть себе на грудь, и увидел, что Ли Ся по-прежнему сжался в комочек и испуганно дрожит. Единственным отличием было то, что кровь на голове Ли Ся больше не сочилась, а запеклась и густой липкой коркой покрывала половину лица, из-за чего на первый взгляд он выглядел весьма устрашающе.
Энст попытался отстранить Ли Ся, чтобы проверить, нет ли у него других ранений, но тот вцепился в полу его одежды мертвой хваткой и что-то невнятно бормотал. Энсту пришлось наклониться совсем близко, чтобы разобрать эти крошечные, едва слышные слова, которые заглушил бы любой порыв ветра. Домой, волки, так много волков хотят меня съесть, мне страшно… Снова и снова повторялись эти простые фразы, и от каждого слова сердце Энста сжималось от боли — он не смог защитить его.
В этом мире, где число зверолюдей во много раз превышало количество самок, последних всегда холили и лелеяли. Именно поэтому, когда в прошлом Кайвин устраивал в племени истерики и вызывал у всех всеобщее раздражение, ни один зверолюд не проявлял по отношению к нему откровенной злобы. Но это вовсе не означало, что самки не боялись зверолюдей, впавших в безумие после обращения.
На континент Эр обитали самые разные зверолюды, и их обличья после превращения тоже сильно различались. Помимо Племени Волка, существовали милые и боязливые кролики, обольстительные лисы, обладающие невероятной силой медведи, храбрые и искусные в бою львы и тигры, пресмыкающиеся, Раса насекомых и многие другие. Самки обычно предпочитали красивые и милые звериные формы, однако боевая мощь по-прежнему заставляла их стремиться в сильные племена. Тем не менее, едва ли нашлась бы хоть одна самка, которой пришлись бы по душе зверолюды из числа пресмыкающихся или Расы насекомых: несмотря на их колоссальную боевую мощь, непривлекательная внешность в зверином облике заставляла самок держаться от них подальше. Им оставалось выбирать себе самок-партнеров лишь в собственных племенах для продолжения рода.
Энст знал о происхождении своего партнера и понимал его внутреннюю панику, страх и тревогу. Ли Ся как-то рассказывал Энсту, что в его родных краях не было самок-зверолюдей — только мужчины и женщины. В их глазах превращение зверолюда в зверя было равносильно тому, как если бы перед Энстом предстал Однорогий дракон. Вспоминая ту битву, которая сделала его калекой, Энст думал о том, что чувства Ли Ся, когда его со всех сторон окружили обратившиеся зверолюды, должно быть, были точно такими же, как то ощущение подавленности и безысходности, когда Однорогий дракон раскрыл свою страшную пасть и бросился на него.
Глядя на несчастную, дрожащую в его объятиях самку, Энст чуть сильнее сжал руки. Миг, когда тело в его объятиях напряглось, не укрылся от его внимания, но Энст не стал придавать этому значения и лишь прижал их тела еще ближе друг к другу. Тепло его груди постепенно просачивалось сквозь кожу в пропитанное потом холодное тело партнера, а свободной рукой он снова и снова, от макушки до спины, нежно гладил Ли Ся. Он опустил голову и зашептал прямо на ухо Ли Ся, успокаивая его:
— Ли Ся, не бойся, волки исчезли, я защищу тебя. Мой Ли Ся, не бойся, не бойся…
Стоило Энсту поднять взгляд, как он увидел рану на голове Ли Ся: чуть ниже линии роста волос зияла полудюймовая рваная рана. Поскольку каменный постамент был неровным, повреждение оказалось неровной формы, покрытое густой липкой кровью, а в слегка вывернутых краях раны застряли мелкие песчинки и частички грязи, смешанные с кровью в сплошную черно-красную массу. Энсту было невероятно больно смотреть на это: как можно было получить столь тяжелое ранение? Любая другая самка на его месте, наверное, уже давно бы заплакала. С нежной жалостью он склонил голову набок и принялся медленно, движение за движением, слизывать рану языком. Мягкий язык убирал песчинки и грязь, а запекшиеся сгустки крови размягчались и растворялись под воздействием слюны. В этот момент на сердце у Энста стало как-то странно и удивительно легко: казалось, кровь Ли Ся была наполнена волшебной силой, и стоило проглотить ее, как они навсегда сольются воедино и уже никогда не расстанутся.
Зверолюди и самки, столпившиеся перед каменным постаментом на площади, замерли на месте, а атмосфера стала давящей до ужаса. Они не верили собственным глазам. Два живых человека просто взяли и исчезли вот так запросто. Неизвестно кто в толпе истошно завопил:
— Зв-звериный Бог я-явил чудо!
Этот слабый, даже заикающийся голос показался в наступившей тишине усиленным в бесчисленное количество раз. Будто ковш холодной воды плеснули в раскаленное масло, площадь мгновенно вскипела. Вальтер, все еще стоявший на каменном постаменте, почувствовал, как у него отнялись руки и ноги. Если раньше слова о том, что Ли Ся — Посланник Звериного Бога, говорились лишь ради добычи еды, и сам он не был до конца уверен в правдивости, то теперь это получило стопроцентное, неоспоримое подтверждение. Вспомнив то, как только что вели себя его сородичи, он почувствовал, как волна гнева подкатила к самому горлу. Они и впрямь прогневали Звериного Бога. Зверолюди и самки, участвовавшие в стычке, от страха уже пластом лежали на земле: если изгнание из племени еще оставляло призрачный шанс на выживание, то гнев Звериного Бога лишал их даже малейшей надежды на спасение. Би Та с трудом подковылял вперед и дернул Вальтера за рукав, но мрачное, отливающее свинцом лицо его собственного мужчины не могло скрыть даже лучи восходящего солнца. Вальтер взял себя в руки — в конце концов, он все еще оставался вождем племени, и даже перед лицом кары Звериного Бога необходимо было поддерживать повседневный уклад жизни. Разогнав всех по делам, сородичи молча, поддерживая друг друга, разошлись с площади, и он остался стоить в одиночестве, молча вознося молитвы.Ли Ся постепенно согревался в тепле чужого тела, и когда его взгляд упал на прижатый к нему серебристо-серый пушистый хвост, тело мгновенно оцепенело. Ему показалось, будто он провалился в безумно вращающийся черный водоворот, и от ощущения невесомости при быстром падении не помогали никакие отчаянные взмахи рук и ног. Он чувствовал, что со всех сторон его окутывает взглядом бесчисленное множество зловещих зеленеющих глаз, а тяжелая, давящая атмосфера лишала возможности сделать хоть вдох. Когда он уже был готов сдаться, изнуренный этим чувством беспомощного падения, до его слуха донеслись мягкие слова утешения, вернувшие его к реальности.
— Я защищу тебя, мой Ли Ся, не бойся.
Исполненные успокоения слова вновь и вновь бились о барабанные перепонки Ли Ся. Голос мужчины был полон чувств, в нем также слышалась нотка вины. Оставленное поглаживанием ладони тепло на спине мгновенно исцелило сердце Ли Ся.
Резкая боль в голове заставила Ли Ся покраснеть глазами, а обиженные слезы хлынули потоком, словно прорвавшая плотину. Желая скрыть факт своих слез, Ли Ся изо всех сил затылком потерся о грудь Энстарта, но совсем забыл, что на том не было одежды из звериных шкур, и теплые слезы прямо-таки размазались по его груди. Энстэрт сразу почувствовал влагу на груди. Было бы куда хуже, если бы Ли Ся не плакал и не шумел; теперь же, раз уж он смог выплакаться, застрявшая в груди тяжесть могла хоть немного рассеяться. Он аккуратно приподнял маленькую голову Ли Ся от своей груди и стал языком слизывать кровь из раны на голове, двигаясь прямо к глазам Ли Ся. Засохшие следы крови вместе со слезинками попали ему в рот. Он легко коснулся языком слегка покрасневших век Ли Ся, и его дрожащие ресницы защекотали губы, вызвав легкий зуд.
Ли Ся глухо произнес:
— Энстэрт.
— Мм? — Энстэрт поудобнее перехватил Ли Ся в объятиях, позволяя ему опереться на себя.
— Почему они мне не верят? Ты ведь тоже ел эти вещи, и вождь тоже.
Поскольку в прошлое мгновение все произошло в суматохе, а нападавшими были его соплеменники, Энстэрт не стал применять против них грубую силу, но кто бы мог подумать, что они посмеют причинить вред его возлюбленному! Это привело Энстэрта в отчаяние. И в то же время многолетнее воспитание будущего наследника вождя, вколачивавшее в саму его суть мысль о том, что племя превыше всего, невольно заставляло его искать оправдания для соплеменников.
— Ли Ся, прости меня. Ты ведь так испугался… И хотя то, что они причинили тебе боль, непростительно, на самом деле у них не было злого умысла. Понимаешь, передававшиеся из поколения в поколение тысячелетиями запреты глубоко пустили корни в сердцах каждого, это невозможно изменить по щелчку пальцев. Я знаю, что ты делал это ради блага племени, но раз они пока не могут поверить, давай добудем все сами. Я больше не позволю никому обидеть тебя.
Голос Энстэрта звучал все громче, а последние слова прозвучали с непреклонной решимостью. Племя было важно, но для зверолюдей, выбирающих лишь одного спутника на всю жизнь, омеги всегда стояли на первом месте. Раз уж он что-то пообещал, то должен был исполнить. Если никто не способен понять Ли Ся, тогда они вдвоем отправятся к морю и докажут все своими делами.
Ли Ся не был злопамятным человеком. Раньше он просто испугался волков, но это не значит, что он не понимал, что творится в головах этих прямолинейных зверолюдей. Несмотря на нежелание снова возвращаться к этому внезапному происшествию, просветительскую работу с едой все равно нужно было продолжать. Только вот после такого инцидента ему больше не хотелось тратить силы на неблагодарную пропаганду. Разве вождь не пробовал все это? Пусть он сам обо всем и рассказывает, максимум — он попросит Энстэрта выступить проводником и познакомить людей с нужными местами. Ли Ся и сам был удивлен тем, что пространственное хранилище способно переносить живых существ внутрь. Он давно хотел это проверить, но всё никак не доходили руки. Раз уж зашел разговор о Посланнике Звериного Бога, то нынешнее раскрытие пространства произошло как нельзя кстати: теперь никто не посмеет подозревать его, ведь на роль объяснения всего происходящего отлично подойдет сам Бог Зверей. А что касается риса и пшеницы — в его собственном пространстве их полно, незачем отнимать чужое. Ли Ся сбивчиво изложил Энстэрту свое решение, а затем шумно выдохнул, словно завершив какое-то великое дело.
Почувствов, что его лицо кто-то ласкает, Энстэрт пришел в себя и посмотрел на сокровище в своих объятиях. Ли Ся явно успокоился под его утешениями. Быть может, из-за ранимости выходца из другого мира, его глаза, устремленные на Энстэрта, были чистыми и ясными, а черные зрачки после омовения слезами казались особенно блестящими и темными. Ли Ся думал, что еще никогда не видел Энстэрта столь потрясающим. И хотя ставить Энстэрта перед выбором между ним и племенем было так же глупо, как решать извечную задачку о спасении матери и девушки, падающих в реку, ответ, данный Энстэртом, заставлял его сердце трепетать от искренней радости. Насмотревшись на бесконечные расставания в земном мире, сейчас Ли Ся чувствовал себя так, будто получил надежную опору. Одной рукой Ли Сягладил Энстэрта по лицу, а другую крепко обвил вокруг его шеи, чтобы удержать равновесие. Сердце Энстэрта мгновенно растаял: эти надутые щечки и приоткрытые губы заставили его взгляд потемнеть от желания впиться в них зубами, и он действительно это сделал.
Ли Ся отчетливо ощущал дыхание над своей головой, жар обнимающих его плеч и даже то, как поднималась и опускалась грудь Энстэрта. Возможно, из-за царившего настроя все это невольно вызывало у Ли Ся легкое головокружение. Он почти полностью лишился сил и перенес большую часть веса своего тела на Энстэрта. Чувствуя, как дыхание Энстэрта приближается к его уху, Ли Ся зажмурился, словно кот, хотя тело его оставалось полностью расслабленным.
Поняв, что Ли Ся не сопротивляется, Энстэрт поддался внутреннему порыву: его губы медленно переместились с уголка лба Ли Ся на слегка покрасневшее ухо. Охватив губами ушную раковину, он время от времени проводил теплым кончиком языка по чувствительной мочке. Еще когда они ходили к морю добывать соль, Энстэрт заметил, что уши Ли Ся невероятно чувствительны — в доказательство его застенчивости стоило лишь немного приблизиться и заговорить, как они тут же окрашивались в багрянец. После поцелуев слегка порозовевшее ухо стало еще ярче, и прекрасный алый оттенок разлился от скулы ниже по шее. Энстэрт медленно сжал объятия, зачарованно глядя на открывшуюся картину; от легких укусов зубов на нежной и гладкой коже щек проступали еле заметные следы. Влажные губы лениво скользнули к изящному подбородку, а взгляд стал еще глубже — все из-за затуманенных глаз Ли Ся и так желанных им розовых губ.
http://bllate.org/book/34694/4282907
Готово:
