В этот момент она наконец сбросила маскировку, обнажив глубоко запряженное самомнение и высокое надмерие, перевернулась на другой бок и произнесла:
– Что вообще такое это Небо?
– Я верю только в себя...
Она бормотала что-то себе под нос, то проясняясь рассудком, то вновь погружаясь в бред.
– Раз ты не веришь в Небо, тогда взгляни вниз.
Чжоу Цинъян послушалась и посмотрела вниз.
Поверхность лужицы воды была гладкой, как зеркало, и в этом мрачном месте отразился ее силуэт.
Миндалевидные глаза, тонкие губы, прямые брови, высокий нос.
Все верно, это была она.
– Неужели это ты?
Чжоу Цинъян коснулась водной глади, и ледяная вода скользнула между ее пальцами.
Отражение в воде выглядело чистым, простодушным и невинным, с любопытством разглядывая ее.
Эти глаза моргнули, затем уголки рта изогнулись в улыбке, и отражение даже широко раскинуло руки, словно желая обнять ее.
Чжоу Цинъян дотронулась до собственного лица, и с дерева сорвался персиковый лепесток, плавно опустившись на водную гладь.
Мягкое сияние статуи божества отражалось на этом лепестке.
Чжоу Цинъян поняла, что что-то здесь не так.
У ее отражения в воде были совершенно ярко-лазурные глаза.
Стоило этой мысли промелькнуть в голове, как человек в воде наконец протянул руки, заключил Чжоу Цинъян в объятия и утащил ее целиком под воду.
Никакого удушья – она просто окончательно провалилась в иллюзию.
Чжоу Цинъян отлично это понимала и даже находила в себе силы гадать: что же это будет?
Тот удар мечом, который нанесла ей Шэнь Сицюань у Долины Миазмов?
Чжоу Цинъян не испытывала тревоги, она не верила, что способна погрязнуть в фальшивой боли.
Может быть... это даже послужит освобождением от прошлого.
Мир полностью перевернулся, время остановилось.
Когда Чжоу Цинъян снова пришла в себя, ее взору предстали резные балки и расписные потолки. У нее оставалась лишь крохотная доля сознания, бьющаяся в предсмертных судорогах, пытающаяся понять, в какой же отрезок времени она попала.
Снаружи палящее солнце жгло нещадно, людской гомон стоял столбом.
Вскоре у входа раздался надменный, резкий окрик:
– Чжоу Цинъян, Глава секты велел тебе явиться, а ты до сих пор не сдвинулась с места, неужели затаила обиду?
Чжоу Цинъян собралась с мыслями, запрятала эту нить ясного сознания в самую глубь своего Божественного чувства, расслабила дыхание и позволила своему поверхностному сознанию подчиниться иллюзии.
Она знала, что вернулась на четыре года назад – в то томительное и изнуряющее время.
Глава 14
Чжоу Цинъян придерживаясь за дверной косяк, с несколько шатающейся походкой вышла наружу, а подняв голову, уже напрочь забыла, что находится внутри иллюзии.
Глядя на то, как Ци Чжао вовсю задирает нос и командует всеми, она невольно усмехнулась.
– Старшая сестра Ци так исполнительна, прибежала подгонять меня. Не зная, можно было бы подумать, что ты мне родная старшая сестра, – не оставляя и капли приличий, прямо кольнула ее в самое сердце Чжоу Цинъян.
Ци Чжао затряслась от злости, ее соболиные брови взлетели вверх, и она гневно выпалила:
– Да кому ты нужна! Это Глава секты велела мне позвать тебя, а идти тебе или нет – твое дело.
Чжоу Цинъян лишь легко и небрежно бросила на нее взгляд, поленившись продолжать перепалку, шагнула вперед и зашагала прочь.
Три года назад Шэнь Сицюань во главе трех тысяч учеников Шоуяна обосновалась в Пинцзине.
Последовавшие за ней ученики и старейшины расчистили огромный участок земли прямо перед императорским дворцом и развернули масштабное строительство, возведя Академию Вэньлин, которая на деле служила временным дворцом для остановившихся здесь практикующих. Сотни золотых палат затмили даже сияние солнца и луны на небе.
Однако сама она там не жила. Напротив, она велела тщательно убрать свой прежний семейный особняк семьи Шэнь, поселившись в этой холодной и безлюдной большой усадьбе в полном одиночестве, и по большей части никому не позволяла приближаться к ней.
Покинув Академию Вэньлин, Чжоу Цинъян направилась по широкому проспекту Города Пинцзин и вскоре вышла к величественному, но порядком обветшавшему поместью.
Ныне не было на свете человека, который не слышал бы великого имени Шэнь Сицюань, поэтому вокруг этой резиденции издалека толпилось множество людей, пришедших воздать почести – здесь было куда оживленнее, чем в любой буддийской кумирне.
В конце концов, Будду никто не видит, а эта госпожа – истинное бессмертное божество.
Окружающие сложили о непростой судьбе Мастера Шэнь самые разные сказания и лубки, и стоило кому-то зайти в трактир или послушать представление в театре, как обязательно заказывали историю о Шэнь Сицюань.
Хотя в них хватало преувеличений и вымысла, общая суть оставалась правдивой.
Главным образом потому, что в те годы семья Шэнь гремела на всю округу, и у рассказчиков были весьма ограничены возможности для вольной импровизации.
Начать стоило с отца Мастера Шэнь, премьер-министра Шэня: о его нраве и говорить нечего – он наверняка был честным, неподкупным и обладал широкими взглядами.
Ходили легенды, что он, с одной стороны, поддерживал молодого императора, а с другой – претворял в жизнь новые реформы, в одиночку удерживая на своих плечах рушащийся императорский двор.
Поэтому, желая выказать свое милосердие и благоволение, император выдал за него старшую принцессу из правящего рода – матерью Главы секты.
Потомки рода Шэнь преуспевали в учебе и делах, а старшее поколение еще не дряхлело – поистине это можно было назвать процветанием талантливых людей во всем семействе и строгостью семейных устоев.
Но непредсказуемы ветра на небе: молодой император быстро вырос, превратившись из юноши в зрелого мужа, и пришло время ему заводить жену.
На ком же он женился?
Одни говорили, что на лисице, другие – что на змеином духе, третьи – что на демонице с Северных границ.
Все это... мало напоминало правду, но так или иначе, эта роковая красавица подстрекала императора, нашептывая с одной стороны, что премьер-министр Шэнь превосходит монарха по заслугам и властью затмевает государя, а с другой – исподволь внушая, что старшая принцесса предана чужакам и ее давно нельзя считать надежной опорой.
В конце концов, весь клан Шэнь был приговорен к казни черезсечение всех мужчин до третьего колена с поголовным уничтожением семей.
От дряхлых старух восьмидесяти лет до трехлетних малышей – в день казни все вокруг суетились и кричали, вовсю голося о несправедливости. Кровь, смываемая с плахи, стекала в грязь общих могил, и даже вороны не садились на эту смрадную пустошь.
Как Шэнь Сицюань, будучи шестилетним ребенком, удалось избежать той расправы, оставалось неясным – и именно этот момент рассказчики обычно описывали с наибольшим упоением, ведь здесь можно было фантазировать как душе угодно.
Под конец, ударяя по столу бруском, сказители непременно заключали: этот Мастер Шэнь, происходившая из знатного рода, но осиротевшая в раннем возрасте и скитавшаяся по улицам, наверняка была сошедшим с небес бессмертным, а ее счастливая звезда и собственная благодать помогли ей преодолеть все невзгоды.
Стоя под палящим солнцем и всматриваясь в чернеющий зев ворот этого поместья, Чжоу Цинъян чувствовала, как холод пробирает до самых костей.
Трудно было представить, что внутри живет живое, теплое существо.
Пройдя через барьер, она оказалась внутри, отчетливо понимая, зачем Шэнь Сицюань позвала ее.
Шэнь Сицюань вышла в мир и основала собственную секту, и первой ее мишенью стал императорский двор, однако ей самой не пристало марать руки.
Во-первых, Путь Неба накладывал свои оковы, да и императорская семья приходилась ей кровной родней по меньшей мере наполовину.
Во-вторых, ей необходимо было поддерживать образ неземного, недосягаемого бессмертного существа, не оскверненного кровопролитием.
Поэтому пришедшие позже старейшины Шоуяна стали ее клыками и когтями, зачищая для нее неугодных при дворе.
Изначально Чжоу Цинъян думала, что до нее очередь не дойдет, но... вчерашние события перечеркнули все ее догадки.
Более того, в ее голове неотступно крутилась, настойчиво требуя внимания, совершенно другая мысль.
Погруженная в самые разные раздумья, Чжоу Цинъян дошла до заднего зала.
Шэнь Сицюань лежала на кушетке в центре залы, прикрыв глаза и спасаясь от жары легкой дремотой.
Зеленая прохлада двора и арка из фиолетовых цветочных лоз придавали этому уголку жилой, человеческий вид. Войдя, Чжоу Цинъян присела на краешек кушетки и, вглядываясь в лицо наставницы, подумала, что та заметно похудела.
Густые ресницы наставницы легко подрагивали, губы утратили всякий цвет, спала она беспокойно, и, пожалуй, даже ее сны были пропитаны запахом крови.
Сердце Чжоу Цинъян дрогнуло, она нежно подняла руку, коснулась бровей Шэнь Сицюань, провела пальцем вниз по переносице и наконец коснулась ее виска.
Темные пряди, румянец на щеках, но сердце уже изранено и истощено до предела.
Чжоу Цинъян, конечно же, понимала ее ненависть – любой на ее месте после истребления всего рода пылал бы жаждой мести.
Но это зашло слишком далеко: с тех пор как она вышла в мир, число павших исчислялось далеко не одним миллионом.
Те конфуцианские ученые, что сопротивлялись практикам бессмертных и продолжали поддерживать императорский дом, а также простые солдаты, слепо выполнявшие приказы, словно мотыльки на пламя, бросались в бой.
Однако таково было положение дел в Поднебесной: лишь культиваторы могли противостоять всё более свирепым демоническим зверям Юомина, и было очевидно, на чьей стороне народные симпатии.
Поэтому волна за волной люди погибали, умирая за те идеалы и принципы, к которым стремились их сердца.
Чжоу Цинъян не могла и не хотела с этим мириться.
Шэнь Сицюань говорила, что это необходимо для восстановления порядка.
Чжоу Цинъян поверила ей и потому оставалась беспристрастной зрительницей.
Но теперь она собиралась вырезать весь императорский род до последнего, отвечая злом на зло и кровью за кровь.
Это было уже не благородство духа, а злоупотребление властью ради личных целей, падение на самое дно.
Чжоу Цинъян испытывала смертельную усталость. Ей было тошно от созерцания трупов, не говоря уже о том, чтобы собственными руками уничтожить всю правящую семью.
Шэнь Сицюань проснулась, но не произнесла ни звука, лишь протянула руку и крепко сжала запястье Чжоу Цинъян.
Она сжимала его изо всех сил, ее кожа была холодной и липкой от выступившего пота.
– Наставник...
Голос Чжоу Цинъян еще никогда не был столь мягким – словно струйка меда, облако, погрузившись в которое, уже не хотелось возвращаться назад.
Шэнь Сицюань открыла глаза, в ее холодных, похожих на омут глазах клубилась пыль, а в глубине мерцали смутные тени, сплетаясь, борясь и пожирая друг друга.
Но вскоре она подавила эти безумные порывы и призрачные видения, приподнявшись на локте.
– Ты пришла. Ты опоздала.
Шэнь Сицюань сжала косточку запястья Чжоу Цинъян, медленно растирая кожу, не сводя глаз с покрасневшего следа от пальцев, а ее голос звучал свирепо и жутко, совсем не как у нормального человека.
– Я не смела прийти раньше, боясь, что ты разозлишься, увидев меня.
Чжоу Цинъян не испугалась, а обняла Шэнь Сицюань, позволив той прислониться к ее еще хрупкому плечу.
Ее наставница шевельнулась, устраиваясь поудобнее, и произнесла:
– Но когда ты не приходишь, я злюсь еще сильнее. Ты ведь тоже думаешь, что я сошла с ума, верно?
– Нет, ты просто устала.
Чжоу Цинъян прижалась подбородком к черным волосам, вдыхая аромат цветов, и рассеянно произнесла:
– Думаю, нам стоит обдумать все еще раз. Среди тех людей во дворце... есть ведь и совсем дети.
Шэнь Сицюань выпрямилась, немного подумала и сказала:
– Это я велела тебе убить их, чего ты боишься?
Она перевела взгляд и усмехнулась:
– А-а... ты боишься не этого, ты просто не хочешь. Ты у нас добрая.
Постукивая себя по пальцам, она с каким-то помешанным видом забормотала:
– Не хочешь – как знаешь... как хочешь...
На душе у Чжоу Цинъян было тяжелей скребком. Прижав ладони к глазам, она смертельно боялась, что из них прольются слезы.
– Наставник, вы... слишком устали, отдохните немного.
Она уложила Шэнь Сицюань обратно, села у изголовья и тихонько сжалась в комочек.
Эта извечно бесстрашная любительница первенства, избранница Небес, никогда не сдающаяся практиковавшая – Чжоу Цинъян – теперь походила на испуганного ребенка. Сидя лицом к буйной зелени сада, она ощущала, что у нее не осталось сил даже на то, чтобы поднять голову.
Неизвестно с каких пор Шэнь Сицюань шаг за шагом превращалась в жестокую, кровожадную и совершенно бесчувственную фурию.
http://bllate.org/book/34738/4288756
Готово:
