Глава 36
— Какая нелепость! — вскричал Ван Дэсин, едва не тыча пальцем в нос Лу Ли. — Как тебе вообще пришла в голову столь кощунственная мысль? Разве можно осквернять покойников и кромсать их тела?!
В древности вскрытие трупа считалось делом, вызывающим содрогание у любого честного человека, и Лу Ли прекрасно это понимал. Даже Чжао Чжу, всегда невозмутимый, словно скала, при этих словах удивленно приподнял бровь, и маска ледяного равнодушия на его лице на миг дала трещину. Лу Ли сознавал: без поддержки уездного судьи Хуана двигаться дальше невозможно. Чтобы продолжить расследование, требовалось получить его официальное согласие.
Но у судьи Хуана под боком крутился Ван Дэсин — человек спесивый, самоуверенный до крайности и обожающий щеголять своим почтенным возрастом. Его присутствие лишь усложняло задачу.
И действительно, едва Лу Ли замолчал, как Ван Дэсин буквально взорвался негодованием. Он принялся яростно обличать безумное требование юноши, взывая к морали, сыновней почтительности, законам предков и покою усопших душ, обвиняя Лу Ли в непростительном невежестве и ребячестве. Судья Хуан слушал молча, его лицо оставалось мрачным и непроницаемым.
— Покойных надлежит чтить! Им положено мирно покоиться в сырой земле! — брызжа слюной, кричал Ван Дэсин. — Если ты искромсаешь плоть, как его хоронить? Как его душа сможет переродиться? Глупый мальчишка! Невежество в твои лета — еще не преступление, в молодости все совершают ошибки. Но твоя дерзость переходит все границы! Ты тревожишь мертвых и терзаешь живых! Лу Ли, неужели ты мечтаешь после смерти низринуться на самое дно восемнадцатого круга ада?!
Выпалив эту тираду на одном дыхании, старик вдруг сменил гнев на милость и покачал головой с напускным состраданием и глубоким вздохом.
— Господин судья, — взмолился он, повернувшись к Хуану, и в голосе его зазвучала преданная, скорбная преданность, — не позволяйте этому юнцу водить вас за нос!
Судья Хуан тяжело вздохнул и посмотрел на юношу:
— Молодой господин Лу, к чему это?..
Лу Ли нахмурился, в его чистых глазах вспыхнул гнев.
— Я повторю то, что уже говорил, Ван Дэсин: если что-то не под силу вам, это не значит, что другие на это не способны.
Он сделал шаг вперед и, вздернув подбородок, твердо встретил взгляд судьи.
— Моя просьба продиктована исключительно заботой о следствии, господин судья. Вы — отец и мать этого уезда, вы любите народ как собственных детей, и за долгие годы вашего правления уезд Шаньян не знал бед. Но ныне свершилось чудовищное преступление. Столько жертв... Это невозможно скрыть от вышестоящих властей, и обвинений в халатности вам не избежать. Однако, если вы позволите мне провести вскрытие, я клянусь отыскать улики и раскрыть дело. Если мы закроем его до того, как прибудет кара от вашего начальства... вы искупите вину, докажете свою незаурядность и заслужите благосклонность покровителей. Глядишь, в следующем году вы уже не будете прозябать в должности простого уездного судьи.
Судья Хуан пристально вгляделся в лицо юноши:
— Молодой господин Лу, у тебя действительно есть уверенность?
Ван Дэсин тут же презрительно фыркнул:
— Даже искусные лекари редко решаются браться за нож! Мальчишка, ты хоть понимаешь, на что замахиваешься? Вскрыть труп! Да там же все зальет кровью, превратится в сплошное месиво. Как ты разберешься, что где находится? Где станешь искать свои улики? Советую тебе знать свое место и не переоценивать собственные силы!
Лу Ли лишь спокойно улыбнулся:
— Раз я прошу об этом, значит, умею это делать.
На лице Ван Дэсина отразилось крайнее презрение — мол, мели, Емеля, твоя неделя. Повернувшись к судье Хуану, он взмолился:
— Господин судья, умоляю, подумайте хорошенько! Мало ли что он болтает! А если ничего не выйдет? А если он грохнется в обморок, едва надрезав плоть? К тому же мы находимся в священной обители Будды. Подобное святотатство нанесет непоправимый удар по вашему доброму имени...
Судья погрузился в раздумья.
Минуты тянулись бесконечно долго. Лицо судьи становилось все мрачнее, и Лу Ли с горечью понял: тот, скорее всего, откажет. Судья Хуан умел лавировать на службе, но ему отчаянно не хватало решимости и смелости. Он привык действовать осторожно, ставя во главу угла собственную безопасность.
Но отступать Лу Ли не хотел.
В самом деле, без современных приборов невозможно провести анализ ДНК, исследовать состав крови или выявить клеточные патологии. Но возможности внешнего осмотра ограничены. Вскрытие позволило бы заглянуть глубже, изучить состояние внутренних органов и установить истинную причину смерти. Это было критически важно для поимки убийцы.
«Неужели восстановить справедливость для мертвых так трудно?..» — подумал Лу Ли.
Он опустил ресницы, скрывая глубокое разочарование.
В этот напряженный момент раздался голос Чжао Чжу.
— Господин судья, известно ли вам, как зародилось ремесло уцзо?
Хуан удивился столь неожиданному вопросу и, ненадолго задумавшись, ответил:
— Сие сословие зародилось в середине прошлой династии. Если верить хроникам, первым уцзо стал бывший стражник, получивший увечье на службе?
— Верно, — кивнул Чжао Чжу. — Изначально те, кто обмывал и хоронил мертвых, звались просто могильщиками и стояли на самой низшей ступени общества. Но первый уцзо, обладая огромным опытом осмотра тел, научился безошибочно определять характер ранений и причину смерти, помогая ловить убийц. Поскольку он не входил в число стражников или писарей, его ремесло обособилось. Со временем оно слилось с делом могильщиков, породив тех уцзо, которых мы знаем сегодня.
Лицо Чжао Чжу частично тонуло в полумраке, колеблющийся свет свечи подчеркивал резкие, волевые черты его лица. В его властном голосе зазвучали металлические, властные нотки:
— Любое ремесло развивается и меняется. Неужели господин судья, безвыездно пребывая в своем уезде, перестал следить за вестями из столицы и утратил былую зоркость?
Судья Хуан вздрогнул. Его брови сошлись на переносице, он мгновенно сосредоточился, силясь уловить скрытый смысл этих слов.
В мыслях судьи завертелись реформы, проводимые новым императором с момента восшествия на престол: дать народу передышку, укрепить границы, возвеличить императорскую власть, приструнить недовольных при дворе...
На границах наводил ужас на чужеземцев принц Пин; внутри страны крестьян умиротворяли снижением налогов; для привлечения талантов вводились дополнительные государственные экзамены; а подданных держали в узде суровыми приговорами по громким делам.
Да, государь в последние годы уделял особое внимание судам и строгому соблюдению законов, стремясь укрепить порядок в империи!
Неудивительно, что за последнее время было раскрыто столько крупных преступлений. Чиновники, отличавшиеся строгостью и беспристрастностью, быстро шли на повышение. Наблюдательные комиссары рыскали по префектурам каждый год, и в этом году их надзор лишь ужесточился.
Но чтобы раскрывать дела, одного усердия судей и расторопности стражников мало — нужен искусный уцзо. Мастера этого дела ценились на вес золота, за них боролись высокопоставленные чиновники. И если в его уезде обнаружится столь самородный лекарь, а он, Хуан, представит его высшему руководству...
О том, какие милости посыплются на его голову, судья даже боялся загадывать.
Уцзо по долгу службы суждено якшаться с трупами. Вскрытие плоти, конечно, потрясет умы, но без дерзости и новшеств как заявить о себе во весь голос?
Годы его неумолимо уходили. Что выбрать: до конца дней прозябать на должности мелкого уездного судьи в этой глуши или рискнуть всем ради блестящего будущего?
Настроение судьи Хуана стремительно менялось. Лу Ли удивленно покосился на Чжао Чжу. Надо же, откуда у этого человека такой дар убеждения?!
Однако Чжао Чжу вовсе не выглядел торжествующим. Слегка нахмурившись, он подошел ближе и крепко сжал руку юноши.
Лу Ли недоуменно захлопал ресницами, безмолвно вопрошая: «Что ты делаешь?»
Чжао Чжу продолжал молча смотреть на него сверху вниз, не двигаясь с места.
В этот миг возникла иллюзия странной, почти осязаемой нежности. Казалось, весь мир вокруг замер, оставив их наедине в звенящей тишине.
Лу Ли, впрочем, прекрасно понимал, что это лишь наваждение: хватка Чжао Чжу была столь сильной, что ни о какой мягкости не шло и речи.
Он мигом выбросил из головы лишние вопросы и вспомнил, что у него в рукаве припрятан превосходный козырь — слухи о его помолвке с самим принцем Пином!
Упомяни он об этом в самом начале, толку бы не было: судья Хуан давно знал об этой связи, но она не могла стать решающим доводом. Зато сейчас, когда чаша весов уже колебалась, этот штрих пришелся как нельзя кстати.
Лу Ли заговорщически улыбнулся Чжао Чжу, тихонько кашлянул и обратился к судье:
— Господин судья, вам известно, что своим ремеслом я обязан семье Чжан. На самом же деле... о моих способностях знает и Его Высочество. Он всегда одобрял мои изыскания и выказывал им поддержку.
Судья Хуан опешил:
— Молодой господин имеет в виду... принца Пина?
Лу Ли попытался изобразить смущение, но, поскольку актер из него был никудышный, просто поспешно опустил голову:
— В моем скромном положении едва ли выдался бы случай свести знакомство с каким-то другим принцем.
К тому моменту их руки уже разомкнулись. Чжао Чжу, глядя на то, с каким невозмутимым видом юноша мелет вздор, брезгливо отступил на пару шагов назад.
Судья Хуан шумно выдохнул. Ну конечно! За ними ведь стоит нерушимая золотая опора в лице великого принца Пина!
— Что ж, в таком случае готовься, молодой господин Лу. Я лично буду присутствовать при этом.
Лу Ли просиял от радости:
— Будьте покойны, господин судья, я приложу все силы, чтобы раскрыть тайну этих смертей!
Лицо Ван Дэсина перекосило от злости, он вцепился в рукав судьи, силясь переубедить его, но Лу Ли, ни о чем больше не тревожась, развернулся и вышел. Он успел неплохо изучить характер судьи Хуана: тот долго сомневался, но, приняв решение, уже не отступал от намеченного пути.
Позади остался тяжелый день, а вскрытие требовало огромного сосредоточения и физических сил. Лу Ли не стал торопить события и благоразумно отложил начало на пол-шичена, решив использовать эту передышку, чтобы поужинать и немного перевести дух.
Шэнь Ваньша, бегавший на монастырскую кухню за едой, пропустил его стычку с Ван Дэсином и теперь кусал локти от досады:
— Эх, почему меня там не было! Уж я бы этого старого хрыча в порошок стер!
— Не стоит тратить силы на пустые препирательства с глупцами, молодой господин, — успокоил его Лу Ли, стараясь быстрее управиться с ужином. — Лучше поешьте.
Глаза Шэнь Ваньши лихорадочно блестели. Он заговорщически придвинулся ближе:
— Ты и впрямь собираешься резать покойника?
Лу Ли кивнул:
— Само собой.
Шэнь Ваньша с набитым ртом яростно закивал:
— Я пойду с тобой!
Лу Ли с улыбкой окинул его взглядом:
— Что ж, идем, коли духу хватит.
***
Время пролетело незаметно. Закончив приготовления, Лу Ли велел Чжао Чжу нести свой ларец уцзо и вместе с Шэнь Ваньшой направился в покойницкую.
Там все уже подготовили к его приходу. В углах коптила очистительная смесь из атрактилиса и гледичии, наполняя помещение терпким дымом. Тело покойного обмыли теплой водой с вином, раздели и уложили на бамбуковое ложе, прикрыв куском простой белой холстины.
Лу Ли положил в рот ломтик имбиря, чтобы перебить трупный запах, окинул взглядом присутствующих и без лишних предисловий жестом велел Чжао Чжу открыть ларец. На свет явились прокипяченные в воде инструменты. Лу Ли бережно извлек хирургический нож.
Нож был небольшим: в длину не достигал и четырех цуней, в ширину — едва ли три фэня. Большую часть инструмента занимала удобная рукоять, и лишь треть приходилась на чрезвычайно острое лезвие, хищно поблескивавшее в свете масляных ламп.
Лу Ли, казалось, остался доволен и остротой клинка, и ярким освещением. На его губах заиграла беззаботная, сияющая улыбка.
Шэнь Ваньшу при виде этой картины мгновенно пробрала дрожь.
«Зачем так жутко улыбаться, держа в руках нож?! Он что, собрался кого-то прирезать?»
Он невольно сжал кулаки. Заметив, что Лу Ли перевел взгляд на Чжао Чжу и слегка покачал лезвием перед его лицом...
«Матушка моя, да он же пугает старшего брата Чжао!»
Наверное, утром, когда Лу Ли назвал того «этим типом по фамилии Чжао», между ними пробежала кошка. Но зачем же так откровенно угрожать?! У бедняги ведь сердце в пятки уйдет!
Шэнь Ваньша с тревогой покосился на Чжао Чжу, но тот стоял неподвижно, не выказывая ни малейшего беспокойства.
Что ж, похоже, его тревоги были напрасны...
Лу Ли вызывающе приподнял бровь. Чжао Чжу, скрестив на груди руки, остался безучастен; в глубине его темных глаз даже промелькнула искра любопытства. Чего-чего, а страха этот человек не знал.
Лу Ли мысленно вздохнул, сожалея о неудавшейся шалости. Окинув взглядом застывшего от напряжения Ван Дэсина, он обратился к судье Хуану:
— Господин судья, я приступаю.
Судья Хуан кивнул:
— Начинай, молодой господин Лу.
На бамбуковом ложе покоилось тело первой жертвы под литерой «Цзя» — того самого мужчины из покоев благовоний, которого усадили на кушетку, инсценировав самоубийство с помощью короткого меча в груди.
Лу Ли откинул белую ткань, еще раз внимательно осмотрел тело и приставил острие ножа к плечевому суставу. Лезвие плавно вошло в плоть.
После смерти сердце человека перестает биться, кровь застывает в жилах и не бьет ключом. Однако в сосудах все еще остаются ее следы. Стоило ножу рассечь кожу, как наружу выступило немного темной сукровицы. Багряные капли на фоне мертвенно-бледной кожи являли собой зрелище не для слабонервных.
Шэнь Ваньша испуганно зажал рот ладонями, с трудом сдерживая крик.
Нож в руках Лу Ли уверенно скользнул от плеча к середине грудины, оставляя ровный разрез. Затем его пальцы легли на противоположное плечо, нащупали сустав, и лезвие прочертило симметричную линию. На стыке этих двух разрезов Лу Ли повел клинок вертикально вниз, ведя его к самому низу живота...
Он взял пинцет и осторожно отделил края кожи. Взору присутствующих открылась пугающая картина: багровые мышцы, желтоватый подкожный жир и синеватые сосуды, испускающие тяжелый, приторно-сладкий запах разложения. Шэнь Ваньша, чье лицо за пару мгновений сменило несколько оттенков серого, не выдержал, развернулся и опрометью бросился вон из покойницкой.
«Как Сяо Ли вообще на такое решается?! Ну и храбрость у парня!»
Судья Хуан тоже побледнел. Ему в жизни не доводилось видеть ничего подобного. Одно дело — осматривать покойников, и совсем другое — зреть, как человеческую плоть потрошат, словно свиную тушу. Лишь благодаря многолетней закалке и недюжинной силе воли он заставил себя остаться на месте.
Ван Дэсин испуганно косился на стол, преодолевая тошноту. Ему было и страшно, и любопытно, но уйти не позволяла гордость. Пылая глупой решимостью доказать, что он ни в чем не уступает юнцу, старик во все глаза уставился на работу Лу Ли.
Сам же Лу Ли не обращал на них никакого внимания. Сосредоточенно отделяя лоскуты кожи и рассекая мышечные волокна, он обнажил грудную клетку покойного.
Ребра обнажились полностью. На них не было заметно никаких повреждений: клинок убийцы прошел с поразительной точностью, миновав кости и поразив само сердце. Чтобы отыскать скрытые следы, требовалось проникнуть глубже...
Лу Ли осторожно повел ножом вдоль хрящевых соединений, отделяя ребра от грудины, раскрывая грудную полость. Закончив, он достал из ларца реберные кусачки, напоминавшие садовые ножницы, приложил их к кости и... в нерешительности замер, нахмурив лоб.
Юноша указал на тяжелый инструмент длиною в ладонь и обратился к Ван Дэсину:
— Боюсь, мне не хватит сил перекусить кость. Не поможете ли вы мне, почтенный мастер Ван?
Старик перевел взгляд с покойного, чье тело превратилось в то самое кровавое месиво, на Лу Ли, чьи руки и одежда были густо испачканы кровью, а на щеке красовалось свежее багровое пятнышко. Это зрелище переполнило чашу терпения Ван Дэсина. Липкий страх и удушливая тошнота подступили к горлу. Не проронив ни слова, он зажал рот рукой и пулей вылетел за дверь, оглашая коридор приглушенными позывами к рвоте.
Лу Ли перевел взгляд на судью Хуана, но тот поспешно отвел глаза в сторону, делая вид, что чрезвычайно увлечен разглядыванием паутины на потолке. Тогда юноша посмотрел на Чжао Чжу:
— Поможешь мне?
Чжао Чжу все это время не сводил с него глаз. Он молча наблюдал за тем, как юноша уверенно и спокойно препарирует плоть. Его тонкие пальцы ни разу не дрогнули, словно это жуткое занятие было для него привычным делом. В его сосредоточенном взгляде сквозила глубокая серьезность. Лу Ли не забавлялся — он истово желал докопаться до истины, чтобы заставить безмолвные останки заговорить и поведать о случившемся.
Нежные руки юноши теперь покрывали багровые потеки, а бледное лицо пестрело мелкими брызгами крови. Но в его облике не было ничего зловещего или отталкивающего. Лу Ли напоминал чистого, сошедшего с небес небожителя, чьи глаза сияли первозданным светом, а мимолетная улыбка была... до безумия пленительной.
Впервые в жизни Чжао Чжу почувствовал, как его взгляд дрогнул от необъяснимого смятения. С трудом вернув себе самообладание, он шагнул к бамбуковому ложу:
— Давай помогу.
http://bllate.org/book/34752/4639779
Готово:
