— Ты и представить не можешь, как Сяо Ли за тебя извёлся! — затараторил Шэнь Ваньша, выразительно подмигивая Лу Ли, чтобы узнать, помирились ли они, и одновременно пытаясь выгородить друга перед Чжао Чжу. — Сяо Ли из-за своей оплошности места себе не находил, говорил, что обидел старшего брата Чжао, извёлся весь от раскаяния! Ночью глаз не сомкнул, хоть и устал смертельно. Раза четыре бегал к твоей двери — проверял, не вернулся ли ты. И с самого утра то и дело во двор выглядывал — всё тебя ждал. Старший брат Чжао, ты уж не сердись на него, он правда всё осознал!
Поймав успокаивающий взгляд Лу Ли, Шэнь Ваньша немного перевёл дух.
— Старший брат Чжао, Сяо Ли ведь от чистого сердца о тебе заботится. Он ещё молод, жизни не знает. Если сделает что не так — прояви великодушие, не держи на него зла.
Чжао Чжу высокомерно кивнул, всем своим видом выражая:
«Я принял это к сведению, можешь идти».
Лу Ли мысленно посочувствовал другу: Чжао Чжу даже словом не удостоил беднягу!
Впрочем, Шэнь Ваньша неловкости не почувствовал. Он продолжал без умолку расписывать достоинства Лу Ли: и какой тот чуткий, и какой добрый, и терпеливый, и как из-за беспокойства за друга лил слёзы до самого рассвета. А тот, мол, кто не ценит такую преданность и готов с лёгкостью отказаться от дружбы, — круглый дурак, глупее не сыщешь!
И ведь никто ему не отвечал, а он умудрялся разыгрывать целое представление в лицах. Поистине редкий дар.
Лу Ли тем временем то и дело косился на шею Чжао Чжу. Ему безумно хотелось рассмотреть то самое родимое пятно, из-за которого разгорелась их недавняя ссора, но воротник у того сидел слишком высоко, надёжно скрывая всё от любопытных глаз. Досадное упущение.
Вдохновенная тирада Шэнь Ваньши переходила все разумные границы, безбожно искажая реальность. Лу Ли прекрасно понимал, что тот просто пытается выжать из сурового Чжао Чжу слезу сочувствия, но выходило настолько неправдоподобно, что поверить в это было решительно невозможно.
«Шэнь Ваньша, тебе самому-то не совестно так складно врать? Любой же сразу поймёт!» — мысленно сокрушался юноша.
В конце концов Лу Ли не выдержал, подскочил к другу и попытался зажать ему рот. В спешке он случайно задел чувствительное к щекотке место на боку Шэнь Ваньши. Тот с заливистым хохотом увернулся, и они весело затузились, позабыв обо всём на свете.
Глядя на эту возню, Чжао Чжу лишь тяжело вздохнул.
«Похоже, чувства Лу Ли к нему были очевидны каждому и пустили слишком глубокие корни. Что же делать, чтобы охладить этот пыл?.. Он родился благородным, его происхождение, мастерство, богатство и слава были безупречны. Неужели ему придётся намеренно опуститься и растерять всё своё величие, чтобы Лу Ли наконец разлюбил его?»
Шэнь Ваньша, всегда живо интересовавшийся расследованиями, вскоре угомонился и спросил, удалось ли что-то выяснить при осмотре костей. Лу Ли поделился своими выводами: за убийством, скорее всего, стоит ученик покойного, который воспользовался усыпляющим дымом.
— И убийца, судя по всему, ещё совсем молод, — добавил он.
Шэнь Ваньша сочувственно вздохнул:
— Тогда мастера Цзефа искренне жаль. Говорят, из-за своего упрямого молчания он заперт в келье и уже двое суток не притрагивается ни к еде, ни к воде. Если он не виновен, к чему эти бессмысленные мучения?..
Переведя дух и обдумав дальнейшие шаги, Лу Ли вместе с вернувшимся Шэнь Ваньшой направился обратно в покойницкую, чтобы продолжить кропотливое исследование останков.
Работа затянулась до самых сумерек. Когда Лу Ли наконец закончил, его поясницу сковала такая тупая боль, что он едва мог разогнуться.
Поддерживая друга под локоть, Шэнь Ваньша с жалостью запричитал:
— Старший брат Чжао, у тебя ведь было то целебное масло? Пожалуйста, разотри спину Сяо Ли ещё раз. Последние дни он то и дело недосыпал. Теперь, когда в деле наметился просвет, ему обязательно нужно отдохнуть.
Первая мысль Чжао Чжу была отдать флакон Шэнь Ваньше, чтобы тот сам растёр приятеля. Меньше тактильного контакта — меньше у Лу Ли поводов тешить свои напрасные надежды. Однако, оценив хрупкое телосложение молодого господина Шэнь, он отбросил эту затею: у изнеженного барчука попросту не хватит сил, чтобы как следует втереть лечебное снадобье и разогнать застой в мышцах.
Встретившись с умоляющим взглядом Лу Ли, в котором так и читалась робкая надежда, Чжао Чжу вновь мысленно вздохнул.
«Как благородный и непреклонный принц, я твёрдо знаю: даже если бы этот мальчишка разделся предо мной донага, пытаясь соблазнить, моё сердце всё равно осталось бы холодным к чужим чарам».
Разумеется, раздеваться догола Лу Ли и не думал. Как и в прошлый раз, он лишь приподнял край верхней одежды и немного спустил пояс штанов, подставляя уставшую спину под сильные руки Чжао Чжу. Но сейчас всё ощущалось иначе: за эти дни усталость накопилась непомерная, и боль от массажа оказалась куда острее. Стоило крепким пальцам надавить на воспалённые мышцы, как из глаз юноши брызнули невольные слёзы.
Чжао Чжу изо всех сил заставлял себя сосредоточиться исключительно на лечении, стараясь не обращать внимания на поразительную белизну и шелковистость кожи под своими ладонями и подавляя любые мысли, далёкие от дела. Когда процедура закончилась, он сам взмок от напряжения не меньше больного.
Лу Ли мгновенно провалился в глубокий сон, пропустив время ужина. Шэнь Ваньша было забеспокоился, но Чжао Чжу велел ему не суетиться и идти по своим делам, пообещав лично присмотреть за спящим.
Очнулся Лу Ли лишь к часу Свиньи. Он осторожно потянулся, прислушиваясь к ощущениям в пояснице, и с облегчением выдохнул — снадобье действительно творило чудеса, вернув телу прежнюю лёгкость.
Затеплив масляную лампу, юноша прокрался в угол комнаты и заметил на тлеющей жаровне плошку с жидкой кашей. Очевидно, её заботливо оставили томиться в тепле специально для него.
Насытившись тёплой кашей, Лу Ли попытался снова улечься в постель. Но, проспав половину вечера, он чувствовал себя бодрым и полным сил. Сон не шёл. Немного поворочавшись, он со вздохом поднялся, накинул верхнее платье и отворил дверь, решив немного пройтись и подышать ночной прохладой.
Стоило порогу скрипнуть, как он нос к носу столкнулся с Чжао Чжу — тот как раз занёс руку, собираясь постучать.
— Ты ко мне? — удивился Лу Ли.
Чжао Чжу невозмутимо опустил руку.
— Услышал, что ты проснулся.
— Ага, проснулся и даже кашу съел. Это ты её оставил или Шэнь Ваньша? Такая забота, спасибо! — Лу Ли вышел на крыльцо и притворил за собой дверь. — Только вот спал я слишком долго, теперь ни в одном глазу.
Ночной ветер принёс бодрящую прохладу. Лу Ли поплотнее запахнул полы одежды, на удивление быстро избавляясь от остатков сонной вялости. Заметив, что Чжао Чжу одет с иголочки и явно не собирался ложиться, он с любопытством склонил голову набок:
— Тебе тоже не спится?
— Угу, — коротко отозвался тот.
Какое-то время они молча разглядывали друг друга в полумраке, пока Чжао Чжу наконец не предложил:
— Хочешь прогуляться?
Лу Ли окинул взглядом погружённый в глухую тьму двор.
— И куда мы пойдём в такой темени?
— Кое-где происходит то, что наверняка тебя заинтересует, — Чжао Чжу протянул ему ладонь.
К этому времени они уже успели хорошо узнать друг друга, поэтому Лу Ли без лишних колебаний вложил свою ладонь в его широкую тёплую руку. Глаза юноши весело блеснули:
— И что же там за тайны? Расскажешь?
Чжао Чжу мысленно обругал себя, едва слова слетели с губ.
«Я ведь твёрдо решил держать дистанцию, чтобы уберечь юношу от безнадёжной привязанности, а сам своими руками создаю условия для сближения!»
С другой стороны, дело действительно касалось их расследования, да и растерянный вид мающегося без сна Лу Ли вызывал невольное сочувствие. Паренёк вымотался на этом вскрытии и вполне заслужил небольшое поощрение... Чжао Чжу и сам не понял, почему поддался порыву. Но теперь, когда тонкие пальцы уже доверчиво сжали его ладонь, отступать было поздно.
К тому же Лу Ли смотрел на него снизу вверх такими чистыми, сияющими глазами, в которых легко читались и робкий восторг, и мгновенно вспыхнувшее опасение:
«Вдруг передумает и никуда не поведёт?»
Изменять своим решениям Чжао Чжу не привык, а потому, тихо вздохнув, он обхватил Лу Ли за талию и легко увлёк его за собой вверх, в ночное небо...
Осознав, что они опустились прямо возле покоев уездного судьи Хуана, Лу Ли потрясённо уставился на своего спутника. Его взгляд так и говорил:
«Ну ты и храбрец! Совсем страх потерял?»
Пусть Чжао Чжу и обладал исключительным боевым мастерством, судья Хуан всё же был главой уезда. Его охранял целый штат опытных стражников и натренированных констеблей, патрулировавших территорию шаг за шагом. Стоило допустить малейшую оплошность, выдать себя неосторожным шорохом — и их тут же схватили бы!
В конце концов, они оказались в храме Милосердного Света случайно, и судья Хуан выказывал им почтение лишь потому, что Лу Ли назвался невестой принца Пина. Сделай они сейчас глупость — и благосклонность чиновника сменится суровым гневом. Из почётных гостей они в один миг превратятся в бесстыдных соглядатаев. От одной этой мысли становилось не по себе.
Пока он предавался мрачным размышлениям, его плечо ощутимо сжали.
Лу Ли вопросительно посмотрел на мужчину. Взгляд Чжао Чжу в темноте казался глубоким и тёмным, в нём сквозило явное недовольство тем, что его способности посмели подвергнуть сомнению.
Юноша поспешил исправиться и примиряюще улыбнулся, безмолвно моля о прощении:
«Я вовсе не это имел в виду, просто будь осторожнее...»
Чжао Чжу бесшумно, словно бесплотная тень, преодолел все заслоны стражи и скользнул под самую крышу. Укрепившись на балке надёжно и незаметно, он замер, удерживая Лу Ли в положении, откуда сквозь полуоткрытое окно была видна вся комната.
Лу Ли беззвучно показал ему большой палец в знак восхищения, но тут же переключил всё внимание на то, что происходило внутри.
Госпожа Хуан слёзно умоляла мужа проявить милость к монаху Цзефа.
Лу Ли потрясённо округлил глаза и покосился на Чжао Чжу.
Тот ответил ему бесстрастным взглядом:
«Ты ведь и сам давно об этом догадывался, к чему теперь удивление?»
Юноша с трудом сглотнул. Он действительно подозревал, что между госпожой Хуан и монахом существует некая тайная связь, но никак не думал, что супруга наберётся смелости говорить об этом с мужем напрямую... Ну и отвага!
Рама была приоткрыта, и сквозь щель Лу Ли отчётливо видел убранство комнаты. У противоположной стены высился широкий роханский диван, посреди которого стоял низкий столик с чаем и лёгкими закусками. Судья Хуан восседал слева от него, тогда как его супруга в нежно-жёлтом платье преклонила колени по правую сторону. Слуг поблизости не наблюдалось.
— Господин мой, Цзефа... он правда ни в чём не виновен, — голос женщины дрожал. Её хрупкий силуэт напоминал тонкую иву на ветру, а на густых ресницах дрожали слёзы. Любой мужчина на месте мужа дрогнул бы перед такой беззащитной красотой.
Однако уездный судья оставался холоден как лёд. Его лицо, обычно озарённое мягкой, вежливой улыбкой, сейчас казалось суровым и властным. Словно на судебном допросе, он сухо спросил:
— Откуда у тебя такие сведения?
Госпожа Хуан прикусила губу, изо всех сил стараясь унять дрожь.
— Раз уж дело дошло до этого, я не стану щадить свою гордость... Господин мой, Цзефа... мы знаем друг друга с малых лет. Он был моим товарищем по детским забавам.
Она прикрыла глаза, словно решаясь на отчаянный шаг.
— В детстве по соседству со мной жил мальчик, чуть старше меня. Мы часто играли вместе. Потом в его семье случилось несчастье — все его родные безвременно ушли из жизни, и он остался совсем один. Мои родители по ряду причин не могли взять сироту под опеку, и доля его была горькой, пока однажды через наши края не прошёл странствующий монах, который и забрал беднягу с собой.
— Мы расстались, когда мне едва исполнилось десять лет, и с тех пор больше не встречались. Клянусь, между нами нет и никогда не было запретной связи! Лишь детская вина за то, что моя семья ничем не помогла оставшемуся без крова сироте, тяжёлым грузом лежала на моей душе. — Женщина умоляюще воззрилась на мужа. — В моём сердце есть место только для тебя, супруг мой.
Судья Хуан медленно покрутил в пальцах пиалу с чаем, храня ледяное молчание.
Госпожа Хуан тихо, печально вздохнула:
— Три года назад, приехав в храм Милосердного Света, я внезапно узнала в одном из послушников того самого соседа. Помня о приличиях и о том, что он принял постриг, я не посмела подойти открыто, но тайно велела разузнать о его житье. Думала, если он бедствует, поднести щедрое пожертвование, чтобы облегчить совесть. Но дела у него шли хорошо, и в мирской помощи он не нуждался.
— За всё это время мы не перемолвились и парой слов, да и виделись крайне редко. Даже в ночь убийства он зашёл в мой двор лишь потому, что совершал обычный ночной обход. Спросил через окно служанку Цинсин, всё ли спокойно, и тут же ушёл. Мои поездки в эту обитель продиктованы исключительно желанием вознести молитвы предкам, и ничем иным...
Судья опустил взор к остывающему чаю.
— Пусть так. Но с чего ты взяла, что он непричастен к преступлению?
— Он с детства был кротким и милосердным. Бранился порой, но мухи бы не обидел! Цзефа просто не способен на душегубство. А молчит он сейчас лишь ради того, чтобы не бросить тень на мою добродетель и не повредить твоей чиновничьей службе... Умоляю, супруг мой, докопайся до истины, он не убивал!
Воздух в комнате словно заледенел. Долгое время уездный судья не проронил ни слова. Тогда госпожа Хуан выпрямилась и, опустившись на колени уже без прежней угодливости, заговорила ровным, почти твёрдым голосом:
— Цинсин находится при мне неотлучно. Обо всех моих делах, помыслах и даже словах, оброненных во сне, ей прекрасно известно. Моя совесть чиста, я ни разу не дала повода усомниться во мне, и тебе это ведомо лучше других.
Судья Хуан с сухим стуком поставил пиалу на столик. В ночной тишине этот звук прозвучал на редкость зловеще.
— Так ты знала?
Плечи женщины вздрогнули, она прикрыла веки:
— Да. Мне всё известно.
— Всё верно, Цинсин докладывает мне, — равнодушно подтвердил судья Хуан. — Лишь поэтому я не препятствовал твоим частым поездкам в этот храм. О каждом твоём шаге мне доносили незамедлительно. Я знаю твои поступки, но что творится у тебя в душе — ведает лишь Небо. Госпожа Цинь, питаешь ли ты к кому-то недозволенные чувства, известно лишь тебе одной.
Судья неспешно поднялся на ноги.
— Завтра на рассвете я велю собрать всех обитателей монастыря у бокового придела для допроса. Правда выйдет наружу, и если Цзефа действительно невиновен, его отпустят. Что же касается тебя...
— Ты сама прекрасно помнишь, при каких обстоятельствах вошла в мою семью. По возвращении домой тебе запрещено покидать усадьбу без моего дозволения. Молиться отныне будешь в домашней молельне. Если за два года ты не принесёшь мне наследника, я дам тебе развод. — Голос его так и дышал холодом. — Твоя родня слишком долго прикрывалась моим именем, чтобы творить бесчинства в уезде Гуань. Раньше я молчал, не желая поднимать шум, но на днях мне донесли, что Цини обнаглели настолько, что посмели намеренно оскорбить невесту принца Пина! Госпожа Цинь, не думай, что развод сокрушит мою карьеру. Последствия будут далеко не так страшны, как тебе кажется.
Женщина побледнела и упала к его ногам, цепляясь за полы судейского платья:
— Клянусь, я верна тебе душой и телом! Я давно не вмешиваюсь в дела отчего дома и понятия не имела об их проделках...
Судья безжалостно перешагнул через неё.
— Советую тебе хорошенько пригрозить своей взбалмошной сестрице, пока её глупость не навлекла на мою голову новые беды...
На протяжении всего разговора Лу Ли едва дышал, боясь пропустить хоть слово. Масштаб открывшихся семейных тайн превзошёл все его ожидания. Конечно, подслушивать чужие секреты под покровом ночи было делом не совсем благородным, но до чего же захватывающим!
«Жаль только, к нашему расследованию это едва ли имеет отношение...» — с лёгким разочарованием подумал он. Ведь окажись между настоятельницей и монахом греховная связь, их тайное свидание в ночь убийства могло бы пролить свет на многие загадочные обстоятельства.
Чжао Чжу разделял его досаду. Получив тайное донесение от Син Цзо, он рассчитывал наткнуться на важную зацепку, а в итоге они стали свидетелями банальной супружеской размолвки.
— А уездный судья Хуан, оказывается, далеко не так прост, как кажется, — негромко шепнул Лу Ли.
Чжао Чжу промолчал.
На государственной службе простодушные люди не выживали. Даже мелкий уездный чиновник волей-неволей оказывался втянут в клубок интриг, союзов и подковёрной борьбы, где каждый шаг просчитывался наперёд.
Внезапно Лу Ли изо всей силы дёрнул Чжао Чжу за широкий рукав, давая понять, что им пора убираться.
Чжао Чжу не совсем понял причину такой спешки, но задерживаться здесь дольше действительно не стоило. Он бесшумно оттолкнулся от балки и, надёжно укрывая юношу в своих объятиях, легко, точно клочок тумана, выскользнул за пределы судейского двора.
Оказавшись на безопасном расстоянии, он заметил, что Лу Ли до сих пор не дышит, смешно надув щёки. Чжао Чжу склонился к его уху:
— Что случилось?
http://bllate.org/book/34752/4716745
Готово:
