То, что оба они одновременно наткнулись на орудия убийства, указывало лишь на одно: хозяин этой кельи и был палачом.
Лицо Чжан Юна просияло от возбуждения.
— Дело раскрыто! — воскликнул он.
Шэнь Ваньша не сразу сообразил, в чём дело, но стоило ему понять суть, как недавняя досада мгновенно рассеялась, уступив место чистому восторгу.
— Это я? Это я его нашёл?! — завопил он.
Лу Ли ласково улыбнулся и ободряюще кивнул:
— Да, молодой господин. Вы просто кудесник.
Шэнь Ваньша расплылся в улыбке до ушей, упёр руки в бока и горделиво вскинул подбородок:
— Ещё бы! Иначе и быть не могло. Вы только посмотрите, кто перед вами! Ха-ха-ха!
Чжао Чжу тем временем извлёк из тайника длинный клинок. Лезвие длиной около двух чи, выкованное из тёмного железа, отливало зловещим маслянистым блеском. В отличие от обычных сабель, оно было на удивление тонким, почти лишённым изгиба, со скошенным остриём — оружие больше походило на обоюдоострый меч.
Но каков бы ни был его облик, сомневаться не приходилось: перед ними лежало неопровержимое орудие убийства.
Раз уж клинок и металлические спицы нашлись, Чжан Юн незамедлительно приказал стражникам свернуть поиски. Бережно неся улики, сыщики поспешили обратно на площадь. Лу Ли с остальными двинулись следом.
Чжан Юн не стал с порога выставлять находки напоказ, а сперва шепнул весть уездному судье Хуану. Лицо господина Хуана осталось бесстрастным, однако Лу Ли заметил, как расправились его плечи, а спина натянулась струной. Судья явно вздохнул с облегчением.
Жестом приказав Чжан Юну отступить в сторону, он окинул собравшихся на площади холодным, выжидающим взглядом.
Выждав, пока старик Ван Дэсин закончит допрос подозреваемых и с растерянным видом вернётся на место, судья наконец нарушил молчание.
— Не стану скрывать от почтенного собрания: пока мы беседовали здесь с вами, мои люди обыскивали монастырские кельи в поисках орудий убийства. И только что поиски увенчались успехом.
Господин Хуан едва заметно взглянул на Ван Дэсина, безмолвно призывая того не суетиться.
— Душегуб сейчас стоит среди вас. Если он найдёт в себе смелость сознаться добровольно, суд проявит снисхождение и смягчит участь...
Он внезапно с грохотом опустил на стол судейский молоток-зинтанму. Хлёсткий удар заставил многих вздрогнуть.
— Но если ты станешь запираться, тебя ждёт немедленная казнь прямо здесь, без суда и следствия!
Пока уездный судья метал громы, Лу Ли не спускал глаз с послушника Хунжаня. Тот держался безупречно. Пока толпа испуганно гудела и перешёптывалась, юноша и бровью не повёл, и лишь мгновение спустя, точно вспомнив о приличиях, нацепил на лицо общую маску робкого испуга.
Шэнь Ваньша тоже уловил эту перемену. Он презрительно хмыкнул:
— А малый-то не промах. Так ловко притворялся невинной овечкой, когда мы с ним натыкались на труп, что даже меня вокруг пальца обвёл!
Немного погодя молодой господин подался ближе к уху Лу Ли и тихо спросил:
— Послушай, раз он убийца и тем утром шёл избавляться от тела, почему он меня-то не прирезал?
Лу Ли негромко рассмеялся и легонько щёлкнул друга по лбу.
— Потому что везучий вы человек, молодой господин.
Он негромко вздохнул:
— Похоже, его жертвами становились лишь те, кто покушался на сокровища гробницы Утерянной принцессы Наньчжао. В его глазах эти стяжатели заслуживали смерти. Вы же человек новый, дурных помыслов у вас не было, вот он и не тронул вас. Видимо, у него собственные представления о справедливости.
Шэнь Ваньша молитвенно сложил ладони и истово зашептал:
— Амитабха! Слава Будде, я добропорядочный человек!
— Ну или вы так истошно завопили, что на крик сбежалась бы вся округа, и убивать вас на месте не имело никакого смысла, — поддразнил его Лу Ли.
Юноша обиженно надулся:
— Вот эту глупость можно было и не озвучивать!
На площади росло напряжение, люди испуганно переглядывались, но признаваться никто не спешил.
Господин Хуан вновь грохнул зинтанму о стол:
— Упрямишься? Что ж, не хочешь по-хорошему — пеняй на себя! Стража, внести улики!
Чжан Юн и его люди выступили вперёд, неся длинный узкий клинок и тонкую железную спицу, искусно замаскированную под благовонную палочку.
На сей раз маска Хунжаня дала трещину. Лу Ли отчётливо уловил, как на обычно кротком лице послушника проступила жёсткость: челюсти сжались, веки прищурились, а пальцы судорожно стиснулись в кулаки. Но это мимолётное проявление ярости длилось лишь миг и тут же скрылось под маской смирения.
— Хунжань! — уездный судья указал на разложенные перед ним предметы. — Эти орудия убийства были найдены в твоей келье. Что ты скажешь на это?
Взоры всех монахов Храма Милосердного Света устремились на послушника. На лицах братии читались изумление и ужас.
Хунжань спокойно сделал шаг вперёд и смиренно склонил голову:
— Этот ничтожный послушник не разумеет ваших слов, достопочтенный судья. Я отродясь не владел боевыми искусствами, как же мне под силу лишить кого-то жизни? И действительно ли эти вещи отыскали в моей скромной обители? Я робок умом, законов не ведаю... Быть может, истинный злодей подбросил их мне, дабы отвести от себя подозрения? Молю, господин судья, докопайтесь до правды, я невиновен!
Среди монахов прокатился шёпот. Одни сочувственно кивали послушнику, другие глядели на него с подозрением. Настоятель Цзеюань хмурил седые брови. С одной стороны, укрывать преступника под священными сводами он не желал, с другой — не мог позволить мирским властям чинить произвол над послушником без твёрдых улик. Пока истина таилась в тумане, старец медлил и безмолвствовал.
«Конечно, запирается!»
Лу Ли мысленно усмехнулся. Ни один душегуб не признает вину, пока его не припрут к стене неопровержимыми доказательствами. Они будут изворачиваться до последнего. Лу Ли слишком часто сталкивался с подобным, чтобы удивляться.
Смерив послушника холодным взглядом, Лу Ли шагнул вперёд:
— Полно скромничать, маленький наставник. Не далее как полчаса назад в переулке у западного придела вы продемонстрировали превосходное мастерство лёгких шагов цингун. Тот изящный кувырок в воздухе... Далеко не каждому под силу такое зрелище. К чему же теперь притворяться неумехой?
Хунжань резко обернулся к нему, его глаза опасно сузились:
— Так это твоих рук дело...
— Моих, — прямо ответил Лу Ли, не отводя взгляда. — Я заподозрил, что вы и есть убийца, и решил проверить, владеете ли вы боевыми искусствами.
Толпа вновь взволнованно зашумела. Среди боевых монахов послышались удивлённые возгласы, а Хунсинь и вовсе не сдержался:
— Хунжань, так ты всё это время тайно упражнялся в ушу?!
Чжао Чжу выступил вперёд, встав плечом к плечу с Лу Ли:
— Я был там и могу подтвердить каждое слово. Хунжань владеет боевым искусством. Если кто-то сомневается, мы можем проверить его прямо сейчас.
Его тон не оставлял сомнений — он готов применить силу.
Лицо послушника напряглось, но в следующий миг он холодно усмехнулся:
— И что с того, если этот скромный монах знаком с боевыми искусствами? Ну скрыл я это, нарушив заповедь о честности, покаяться готов. Но разве всякий, кто умеет махать кулаками, непременно становится убийцей?
Как только уездный судья назвал имя послушника, старый коронер Ван Дэсин смекнул: дело решено. Он неотступно следовал за ходом расследования и владел всеми нитями, собранными судьёй Хуаном, включая те зацепки, что беспрестанно отыскивал Лу Ли. Многолетний опыт работы уцзо не прошёл даром — теперь, когда все фрагменты мозаики легли на свои места, перед мысленным взором старика выстроилась ясная картина случившегося.
Заметив, что Лу Ли перетягивает всё внимание на себя, тщеславный старик не пожелал оставаться в тени. Он звучно откашлялся и зычным голосом оборвал Хунжаня:
— Хунжань! Как у тебя только язык поворачивается отпираться?!
— Больше десяти дней назад в храм пожаловали пятеро паломников, — вещал Ван Дэсин, расхаживая перед судьёй. — Но по их манерам ты быстро понял: эти люди — обыкновенные расхитители гробниц. И ты поступил так же, как поступал уже не раз. Сперва подгадал момент и подпортил им еду, вынудив обратиться к тебе за помощью. Вместо лекарства ты преподнёс им отравленное вино, а сам затаился в тени, выжидая, пока яд начнёт жечь их утробы. Затем ты ворвался в келью, скрутил их, подверг жестоким пыткам и прирезал, оставив на телах свою зловещую метку.
Коронер сделал эффектную паузу и продолжил:
— Тот из воров, кто хуже всех владел боевыми искусствами, отравился меньше прочих и сумел вырваться из храма. Ты настиг его в лесу, но, увидев, что беглец онемел от ужаса, выбился из сил и уже привлёк лесных волков, решил, что за его медленной агонией наблюдать куда забавнее. Оставив его умирать, ты поспешил назад, чтобы прибрать гостевой двор.
Но ты не учёл одного: издыхающий главарь успел выпустить облако дурмана. Ты надышался этой дрянью и лишился чувств, провалявшись в беспамятстве до глубокой ночи — очнулся лишь во вторую стражу часа Тигра. Пока голова прояснилась, наступил рассвет. В панике ты бросился прятать следы и первым делом побежал к тому телу, что лежало в лесу, ведь его могли найти быстрее всего. А чтобы отвести подозрения, прихватил с собой метлу, притворяясь, будто вышел на утреннюю уборку. Да только от небесной сети не укрыться! Молодой господин Шэнь наткнулся на труп в чаще, а следом мы обнаружили и остальные тела, которые ты попросту не успел припрятать. Так всё твоё злодейство и выплыло наружу!
— Трупный колодец в нескольких ли отсюда, заваленный костями безвинных жертв, — дело рук твоего наставника Цзечэня! Он оставил тебе надёжное место для сокрытия улик, но на этот раз удача отвернулась от тебя. Ты ведь преемник Цзечэня, унаследовавший долг хранителя гробницы. Десятилетиями ты безжалостно резал каждого, кто приближался к усыпальнице, возомнив себя карающей десницей. На твоей совести десятки жизней, а ты ещё смеешь препираться?!
Хунжань стоял неподвижно, опустив взгляд. Губы его были сжаты в тонкую бледную линию, и ни единый мускул на его лице не выдавал раскаяния.
Ван Дэсин вошёл во вкус и продолжал сыпать обвинениями:
— Древний склеп в уезде Шаньян стоит уже сотни лет. Досужие сплетники болтают, будто там покоится Утерянная принцесса Наньчжао, да только грош цена этим россказням! Хозяйка гробницы давно истлела, а само подземелье давным-давно разграблено дочиста. Там пусто! Какой смысл охранять пустую яму?! И ради этой груды камней ты проливал кровь? Жертвы твои — чужеземцы, среди них наверняка были люди знатные. Своим безумием ты накликал беду не только на наш уезд, но и на всю династию Даань! Соображаешь ли ты вообще, что натворил?!
Лу Ли мысленно закатил глаза.
«Ну и понесло же старика Вана...»
Сперва обвинения звучали веско и по делу, но эти панические причитания о государственной угрозе казались совершенно лишними. Да, Лу Ли не оправдывал жестокость послушника, но дрожать перед заморскими лазутчиками? Если чужеземцы вздумают посягнуть на земли Даань, им просто переломают хребты. К чему этот скулёж?
Чжао Чжу тоже помрачнел. Его взгляд, устремлённый на коронера, опасно сузился, и в воздухе повеяло едва уловимой, но смертоносной угрозой.
Старый Ван почувствовал, как по спине пробежал ледяной сквозняк. Но вместо того чтобы прикусить язык, он лишь укрепился в своей правоте: раз «послушник» так свирепеет, значит, его слова попали в самую цель!
Распаляясь всё сильнее, Ван Дэсин ткнул пальцем прямо в лицо Хунжаню:
— Да и девка эта, принцесса их недоделанная, при жизни небось была знатной тварью, раз породила таких ублюдков, как ты! Советую тебе покаяться без промедления, не то палач мигом снесёт твою дурную башку, и ты отправишься в преисподнюю вслед за своей дохлой госпожой!
Лу Ли безнадёжно развел руками, безмолвно делясь с Чжао Чжу мыслью:
«Старик в крайности впал, совсем берегов не видит»
Чжао Чжу скользнул взглядом по толпе зевак и незаметно сжал кулаки.
Стоит признать, старик умел наживать врагов. Хунжань, чья верность усопшей принцессе граничила с фанатичным безумием, не вынес глумления над её памятью. Лицо послушника исказилось звериной гримасой. Осквернение святыни сокрушило последние остатки его самообладания.
В мгновение ока он выбросил вперёд кулак. Удар пришёлся прямо в грудь Ван Дэсину.
Коронер охнуть не успел, как взмыл в воздух, пролетел несколько чжанов и с глухим стуком впечатался в кирпичную стену. На мгновение старик замер, распластавшись по каменной кладке, а затем мешком сполз на землю.
Лу Ли в ужасе округлил глаза.
«О небо, как же это, должно быть, больно...»
Переживёт ли несчастный старик такой удар в его-то годы? Но винить оставалось лишь самого Вана: зачем было соваться под горячую руку опытному убийце?
— Это ты... Всё из-за тебя! — Хунжань резко перевёл полный яда взгляд на Лу Ли. — Если бы ты не полез потрошить трупы и копаться в костях, тот старый дурак давно бы решил, что воры перерезали друг друга сами! Я так тщательно подбрасывал аконит, путая следы, а ты... Ты раскопал трупный колодец, отыскал проход в гробницу... Твоя смерть искупит это святотатство!
Ярость клокотала в его груди, вырываясь наружу бессвязным потоком слов:
— Вы, ничтожные черви, понятия не имеете, сколь великой душой обладала наша принцесса! Она покровительствовала сирым, одевала нищих, творила дела, немыслимые для смертных! Да если бы не её щедрость, уезд Шаньян и вся Сычуань по сей день прозябали бы в нищете! Её имя должно сиять в веках! И вместо благодарности вы помогаете грязным мародёрам осквернять её вечный покой?! Пытаетесь уничтожить последнего из её защитников?!
В следующий миг фигура послушника смазалась, превратившись в стремительную тень. Хунжань коршуном устремился прямо на Лу Ли.
— Из-за тебя рухнул мой священный долг! Но я буду беречь покой госпожи до последнего вздоха! Никому не видать её сокровищ!
Свист рассекаемого воздуха оглушал. Острый порыв ветра, поднятый ударом ладони Хунжаня, взъерошил волосы Лу Ли, заставив кожу на голове онеметь от ужаса. Юноша застыл на месте, парализованный страхом, не в силах даже отступить на шаг.
Но прежде чем смертоносный удар настиг его, перед глазами промелькнула тень. Высокая, мощная фигура надёжно укрыла его от опасности, приняв на себя всю мощь яростной атаки.
Это был Чжао Чжу.
Он держался с непоколебимым спокойствием, точно перед ним был не опасный убийца, а назойливая муха. Легко перехватив чужую ладонь, он плавным, но сокрушительным круговым движением перенаправил силу удара, а затем мощным толчком отшвырнул Хунжаня прочь.
Однако послушник не думал сдаваться. Извернувшись в воздухе, он совершил невероятный кульбит, оттолкнулся собственной стопой от стопы и, вновь поймав равновесие, бросился в атаку, ослеплённый жаждой крови.
Во взгляде Чжао Чжу сверкнула ледяная сталь.
Длинная нога взметнулась в стремительном боковом ударе. Мощный пинок пришёлся Хунжаню точно в бок, обрушив его на каменные плиты.
Тот едва коснулся земли носками сапог, как тут же пружиной распрямился для нового броска. Но Чжао Чжу уже неуловимо сменил стойку. Его правая рука молнией рванулась вперёд, рассекая воздух сокрушительным прямым ударом.
Кулак с глухим звуком вошёл прямо в левую часть груди противника.
То ли натиск Хунжаня оказался чересчур безумным, то ли мощь Чжао Чжу не знала преград, но по площади разнёсся леденящий душу треск ломающихся костей. Кулак воина с хрустом проломил грудную клетку и глубоко погрузился в плоть.
Буря улеглась в один миг. Растрёпанные ветром волосы Чжао Чжу плавно опустились на плечи.
Хунжань медленно опустил голову, тупо глядя на хлынувшую из раны тёмную кровь. Тело его забилось в коротких конвульсиях, и мгновение спустя он испустил дух. Его застывшее лицо сохранило выражение яростного бессилия и невыразимой злобы.
Над площадью повисло гробовое молчание. Люди оцепенели, заворожённо глядя на пришельца.
Какая безупречная техника! Какая сокрушительная мощь! Какая... беспримерная жестокость!
Чжао Чжу неторопливо выдернул руку из раны. Его пальцы и предплечье были густо измазаны дымящейся алой кровью, а на ладони остались жуткие ошмётки чужих внутренностей.
Не обращая внимания на мертвеца, он первым же делом повернулся к Лу Ли и тихо произнёс:
— Он мёртв.
В этом коротком слове крылось простое обещание: теперь ты в безопасности, бояться больше нечего.
Но Лу Ли лишь в ужасе зажал рот ладонями. Лицо его сделалось белым как полотно.
— Не подходи к нему! Не приближайся ко мне! — хрипло выкрикнул он, отступая назад.
Ему не раз приходилось работать с покойниками, он исследовал раны и хладнокровно вскрывал плоть усопших. Но видеть, как живой человек за считаные секунды превращается в бездыханный лоскут мяса прямо у него на глазах... Такое он переживал впервые.
Горячие, липкие брызги чужой крови запятнали его щёку, обжигая кожу и оставляя на губах приторный, солоноватый вкус железа.
Разум Лу Ли помутился от подступившей тошноты. Не помня себя от потрясения, он резко развернулся и бросился прочь с площади.
http://bllate.org/book/34752/4753150
Готово:
