Последние дни дались госпоже Фэн нелегко.
Мало того что лавки в самый неподходящий момент приносили одни убытки, так еще и долги, которые следовало вытрясти из должников к концу года, зависли мертвым грузом. Даже выданные под проценты займы никак не удавалось вернуть — сроки вышли, а заемщики кормили ее лишь обещаниями. На носу праздники, в каждом доме кипели хлопоты, кругом требовались деньги, а у нее в кошельке не звенело ни единого медного гроша!
Семейство Лю пока не разделило имущество, и бразды правления все еще держала в руках старая госпожа. Однако госпожа Фэн за долгие годы успела так ловко поставить себя, что благодаря своей показной щедрости и опеке над Лу Ли — нареченным принца Пина — фактически верховодила в доме. Она умудрялась затмевать даже супругу старшего деверя, которая обладала жалованным титулом от самого двора. И свои, и чужие невольно заискивали перед ней.
Она вела свои дела тонко и расчетливо. С одной стороны, ей хотелось прочно укрепить свое положение в глазах окружающих, с другой — заслужить особое расположение старой госпожи, чтобы при будущем разделе семейного гнезда урвать самый жирный кусок. Ради этого она годами держала фасон. И вот теперь, когда у нее не нашлось денег даже на новогодние расходы, признайся она кому — никто ведь не поверит!
Столько лет трудов — и все псу под хвост... Госпоже Фэн оставалось лишь молча глотать слезы. Как назло, праздничные подношения из резиденции принца Пина до сих пор не прибыли, так что она не могла даже временно запустить руку в эти припасы, чтобы заткнуть дыры.
Прожив в сытости и довольстве больше десяти лет, госпожа Фэн впервые на собственной шкуре ощутила, как это бывает, когда канун Нового года превращается в непреодолимую преграду. Управляющие и доверенные слуги так и сновали перед глазами, но ни одно их предложение не сулило сдвига. Дела стояли мертвым грузом, голова раскалывалась, а сама хозяйка балансировала на грани нервного срыва, совершенно не имея времени отвлекаться на что-либо еще.
Лю Вэньли уже несколько раз пыталась пробиться к матери, но всякий раз уходила ни с чем. Она прекрасно понимала, что та занята, однако привыкла быть любимицей, которой всегда уделяли внимание, какими бы важными делами ни была поглощена госпожа Фэн. А теперь, когда у нее стряслась настоящая беда, мать даже слушать ее не пожелала!
Девушке было невыразимо обидно.
Три дня назад из поездки к родственникам вернулась Цинь Люйжоу. Подруги тут же собрались навестить ее. Каждой из них Люйжоу привезла по гостинцу, обделив одну лишь ее! Еще тогда Лю Вэньли почуяла неладное. Из всей компании они с Цинь Люйжоу были ближе всех, так как же та могла забыть именно про нее?
Цинь Люйжоу отговорилась тем, что в суматохе сборов просто закрутилась, и просила не держать зла — дескать, они ведь подруги, поймут друг друга. Лю Вэньли заставила себя поверить этому объяснению. Однако за все время посиделок Цинь Люйжоу больше не проронила в ее адрес ни слова. Стоило Вэньли умышленно придвинуться поближе и попытаться вклиниться в разговор, как подруга лишь дежурно улыбалась и ловко переводила тему.
Было очевидно: ее избегают.
Но за что? Цинь Люйжоу всегда отличалась прямым, даже вспыльчивым нравом, интриги плести не умела. Лю Вэньли действовала строго по советам матери и вела себя с ней безупречно. Она была уверена, что ничем не могла ее обидеть. Но тогда почему?..
За столом девушки принялись расспрашивать Цинь Люйжоу о дорожных впечатлениях. Девичье любопытство не знает границ, все жаждали историй, и Люйжоу завела рассказ о деле в храме Милосердного Света. Дело выдалось запутанным, полным мрачных тайн: там фигурировали и гробница древней принцессы, и загадочный страж, и монахи, и уездный судья, и таинственный уцзо, проводивший вскрытие, и богатейшее семейство Мэн из Шаньяна со своими слугами... В общем, история изобиловала зловещими подробностями и пикантными слухами, способными разжечь любое воображение.
Сама Цинь Люйжоу во время расследования находилась при старшей сестре и не знала всех тонкостей, но это не мешало ей строить догадки — особенно в тех местах, которые больше всего волновали юных девиц. Она туманно намекала на тайные любовные связи, со всеми красками расписывала жуткое вскрытие тел, заставляя подруг то и дело испуганно ахать.
У Лю Вэньли от этих речей сердце то сжималось, то замирало, особенно когда Люйжоу принималась смаковать подробности того, как уцзо препарировал мертвецов.
Между делом Цинь Люйжоу несколько раз упомянула Лу Ли. Имени его она не назвала, величая исключительно «суженым принца Пина», который волею судеб оказался в уезде Шаньян и помог ее зятю, судье Хуану, распутать это дело. По ее словам выходило, что этот юноша обладал чуть ли не божественным даром и проявил невероятную проницательность. Рассказывая об этом, Люйжоу как бы невзначай бросала на Лю Вэньли холодные, оценивающие взгляды.
Другие гостьи понятия не имели, о ком речь, но Лю Вэньли-то прекрасно знала! Это был не кто иной, как этот мерзкий выродок Лу Ли! Мать говорила, что он уехал из города, так неужели этот паршивец добрался аж до Шаньяна?! И бог весть какими путями сумел втереться в доверие к судье Хуану... а попутно еще и очернил ее перед Цинь Люйжоу!
Лю Вэньли до крови закусила губу. Другого объяснения просто быть не могло. Поведение подруги выглядело слишком странным. Ей казалось, что не будь вокруг столько свидетелей и не будь сама Люйжоу столь измотана, все закончилось бы куда более скверно.
Наверняка Лу Ли воспользовался какими-то грязными уловками, чтобы снискать расположение уездного судьи, а заодно наговорил гадостей про семью Лю и лично про нее. Должно быть, намекнул и на ее дружбу с Цинь Люйжоу. Стоило судье Хуану выказать недовольство и обмолвиться об этом жене, как госпожа Хуан тут же устроила сестре нахлобучку...
Вот почему та теперь воротит от нее нос.
Лю Вэньли хотела было осторожно завести разговор о Лу Ли, чтобы проверить реакцию подруги, но Цинь Люйжоу просто не дала ей такой возможности.
Чем больше она размышляла об этом, тем сильнее закипала от злости. Лу Ли умудрился уколоть ее, даже находясь за сотни ли отсюда! Как такое стерпеть? Она бросилась к матери в надежде на утешение и защиту, желая, чтобы та проучила негодяя, но у госпожи Фэн не нашлось на нее даже минуты!
Лю Вэньли мерила шагами галерею перед покоями матери, яростно терзая шелковый платок и топая ногами, а в глазах ее закипали слезы бессильной злобы.
Именно в этот момент ее и заметила матушка Ван, которая как раз вела в дом гостей.
Для госпожи Фэн матушка Ван была полезным орудием. В свое время хозяйка наказала ее, чтобы умилостивить Лу Ли, но в последние безумные дни снова призвала к себе на службу. В число особо приближенных служанок матушка Ван так и не пробилась — ее потолком было выполнять поручения личной няни госпожи Фэн да приглядывать за дворней, особенно за той, что обитала в заброшенном крыле Лу Ли. Из-за той пощечины от Чжао Чжу она лишилась передних зубов, лицо ее было безнадежно испорчено, так что о продвижении вверх по службе можно было забыть. Свою лютую обиду она затаила на Лу Ли.
И раз уж выслужиться перед хозяйкой не получалось, то почему бы не снискать благоволение молодой барышни? Условия жизни от этого точно хуже не станут.
Осмотревшись по сторонам и убедившись, что поблизости никого нет, матушка Ван тихонько подошла ближе и почтительно склонилась в поклоне:
— Приветствую вас, барышня.
Лю Вэньли знала матушку Ван и помнила, что той было велено приглядывать за Лу Ли. Нахмурившись, она бросила на нее взгляд:
— Матушка Ван.
— Подумать только, барышня до сих пор помнит эту ничтожную рабыню! Это такое... такое счастье... — Матушка Ван преисполнилась такой преданности, словно готова была расплакаться от умиления.
У Лю Вэньли в глазах мелькнул огонек. Похоже, эта старая карга все еще верна ей. Сделав знак подойти поближе, она негромко спросила:
— Я хочу кое-что узнать у тебя. Отвечай честно.
Матушка Ван тут же приняла самый серьезный вид:
— Спрашивайте о чем угодно, барышня! Ваша покорная слуга беззаветно преданна госпоже, а госпожа души в вас не чает, вы ведь и сами знаете. Если я хоть в одном слове совру, пусть Небо покарает...
Лю Вэньли не пожелала слушать ее клятвы и нетерпеливо махнула рукой:
— Ладно тебе. Ответь: этот грязный выродок из полуразрушенного флигеля когда-нибудь обменивался вестями с принцем Пином? Письма, например, приходили?
Матушка Ван в изумлении прикрыла рот ладонью:
— Да что вы такое говорите, барышня? За целых десять лет от этого принца ни единой весточки не было! С чего бы вдруг письмам взяться?
— И вправду не было?
— Клянусь жизнью всей моей семьи — не было и в помине! — Матушка Ван воровато оглянулась и сделала шаг ближе. — Да вы только посмотрите на него. Мало того что мужик, так еще и бесплодный, детей от него не дождешься. Кому такой нужен? Его Высочество принц Пин — человек великий, наделенный властью и силой, перед ним любая красавица склонится. Стал бы он связывать себя с подобным недоразумением? Принц ни разу здесь не появился, а это яснее ясного говорит о том, что этот замарашка ему и даром не сдался.
Лю Вэньли вспыхнула:
— Выбирай выражения, матушка! Что еще за «детей не дождешься»...
Заметив, как густо покраснела барышня, матушка Ван слегка шлепнула себя по губам:
— Ох, простите мою глупую голову! Язык мой — враг мой, заболталась совсем и забыла, перед кем стою. Вы уж не серчайте, барышня, просто старая служанка считает, что от вас нельзя скрывать истину... — Поняв, что, несмотря на смущение, Лю Вэньли с явным удовольствием слушает эти вести, матушка Ван хитро прищурилась: — Но ведь я чистую правду говорю! Нет большего сыновнего непочтения, чем оставить род без потомков. Принц Пин ни за что не возьмет в супруги мужчину.
Она придвинулась еще ближе и зашептала:
— Пусть принц занят государственными делами, но будь у него хоть капля чувств, неужели за десять лет он не выкроил бы времени хотя бы раз заглянуть к нам? Каждый год праздничные дары сопровождает какой-то мелкий управляющий из внешнего двора резиденции. Ни писем от хозяина, ни устных наказов, они даже самого этого паршивца ни разу не пожелали видеть — сгрузят тюки и убираются вовремя. Старая служанка смеет утверждать, что Его Высочество спит и видит, как бы расторгнуть эту помолвку, просто не знает, с какого боку подступиться, вот и тянет время. И я не на пустом месте это выдумала. Подарки из резиденции для нашего уезда Гуань — невиданная роскошь, а для столичной знати это сущие крохи. Будь принц серьезен, он прислал бы нечто куда более ценное. К тому же в прежние годы обоз прибывал в самом начале лаюэ, а нынче уже Малый Новый год на пороге, но от даров ни слуху ни духу... Стоит вам, барышня, поразмыслить над этим, и вы поймете, куда дует ветер.
«Ну конечно! Всё сходится!» — Лю Вэньли злорадно улыбнулась. Раз подарки до сих пор не привезли, значит, в резиденции точно решили разорвать помолвку! Она в ярости скомкала платок. Лу Ли держался в их доме исключительно благодаря этому призрачному союзу. И если он лишится своего статуса суженого, посмотрим, как заговорит этот спесивый наглец!
Девушка обернулась в сторону материнских покоев. Даже отсюда до нее доносился приглушенный усталый голос госпожи Фэн. В канун праздников мать всегда была занята, но никогда еще не выглядела настолько изможденной — ее голос прямо-таки охрип от усталости. А что, если трудности, с которыми столкнулась семья, тоже напрямую связаны с тем, что принц задерживает дары?
Лю Вэньли крепко сжала кулаки. Она во что бы то ни стало сотрет Лу Ли в порошок! Не будь этого проклятого смутьяна в их доме, разве докатились бы они с матерью до такой жизни!
Как раз в этот момент к ней подбежала служанка из ее покоев и запыхавшись доложила:
— Барышня, привратники говорят, что Лу Ли только что вернулся!
Лю Вэньли вскинула голову, глаза ее сверкнули злобным торжеством.
«И надо же, явился!»
Возвратился как нельзя кстати. Если не проучить его прямо сейчас, он окончательно забудет, чью фамилию носит эта усадьба!
— Идем!
Лю Вэньли решительно направилась к выходу, а матушка Ван семенила следом:
— Я пойду с вами, барышня.
Лю Вэньли прищурилась:
— Матушка Ван, я знаю, что ты мне преданна. Этот бесстыжий выродок проявил неуважение к моей матери и оскорбил меня... Надеюсь, ты знаешь, что нужно делать.
Матушка Ван расправила плечи и состроила грозную мину:
— Эта старая служанка никогда не забывает, кто ее истинный господин!
Целая толпа слуг шумно устремилась к переднему двору.
***
Дорога назад пролетела куда быстрее. Во-первых, у них больше не было желания глазеть по сторонам, а во-вторых, везти груженые повозки с частыми остановками было крайне неудобно. Путники мчались практически без остановки и не прошло и десяти часов, как перед ними показались ворота уезда Гуань.
Уезд Гуань был невелик, так что, едва миновав городские ворота, они оказались практически дома. Шэнь Ваньша оглянулся на тянущиеся следом телеги с подарками и обратился к Лу Ли:
— Твой дворик слишком тесен, там все это добро просто не поместится. Давай я сначала пригоню повозки к себе, мы все разберем и рассортируем, а уже потом переправим твою долю и долю Сяо Мэна.
— Отличная мысль, тем более что в этих трех повозках больше половины — твое. Раз уж тебе самому охота возиться с разбором, я только рад, хоть руки освободятся, — охотно согласился Лу Ли. — Только не вздумай надрываться. Вернись, прими ванну и хорошенько отдохни. Я отправлю весточку Сяо Мэну, и чуть позже мы соберемся у него. Сегодня поужинаем вместе.
— Идет!
Пока они переговаривались, Чжао Чжу приподнял бамбуковую занавеску и выглянул наружу. Заметив, как следовавший поодаль Хун Ю сделал ему едва заметный знак рукой, он понял: все его распоряжения выполнены в точности.
Улочка, ведущая к дому Лу Ли, была настолько узкой, что широкая повозка там ни за что не проехала бы. Лу Ли сошел на землю у самого входа в переулок и, подхватив дорожный узел, вместе с Чжао Чжу направился к дому.
Втайне надеясь, что по возвращении сможет наконец перевести дух, Лу Ли пребывал в отличном расположении духа. Но стоило им переступить порог и сложить вещи, как они не успели даже развести огонь, чтобы согреть воды для чая, как со двора донесся резкий, визгливый голос:
— Надо же, явился наконец!
В Сычуани всегда царила сырость, и в комнатах, где несколько дней никто не жил, уже пахло затхлостью. Угольный раздуватель они еще не зажгли, так что Лу Ли первым делом приоткрыл окно, чтобы проветрить помещение. Услышав крик, он выглянул наружу сквозь оконную решетку. Ну надо же, предсказуемо — опять Лю Вэньли.
Он закатил глаза. Эта девица вообще не способна делать выводы? Совсем недавно он поймал ее на горячем и вытряс приличную сумму серебром, неужели память у нее настолько короткая?
В этот момент у него над ухом раздался отчетливый, угрожающий треск сжимаемых пальцев. Лу Ли обернулся...
Лицо Чжао Чжу было чернее грозовой тучи. Он так сжал кулаки, словно вознамерился кого-то прибить. Точно такое же выражение лица у него было в тот день, когда он безжалостно резал разбойников!
Лу Ли поспешно перехватил его руку:
— Это всего лишь вздорная баба, не делай глупостей!
Чжао Чжу молча перевел на него тяжелый, глубокий взгляд.
Лу Ли сглотнул и с самым серьезным видом добавил:
— Помни, о чем мы договаривались: никаких бессмысленных убийств!
Чжао Чжу медленно разжал пальцы:
— Я выйду с тобой.
— Вот и славно, — улыбнулся Лу Ли.
Они вместе переступили порог. Лю Вэньли уже дошла до середины двора. Выпалив оскорбление на эмоциях, она спохватилась, сочтя такое поведение недостойным благородной барышни, и выразительно посмотрела на матушку Ван.
Та поняла намек без слов, шагнула вперед и, ткнув пальцем в сторону Лу Ли, заголосила:
— Перед тобой барышня! Почему до сих пор не склонился в поклоне?!
Лу Ли не удержался от смешка:
— Ну и ну, старая карга... Тебя вообще учили правилам приличия и уважению к старшим? Кто здесь старше по возрасту — я или Лю Вэньли? Она увидела двоюродного брата и даже не подумала подойти и поприветствовать его по всем правилам, а вы стоите и рта не раскрываете. В доме Лю перевелись те, кто способен наставить молодую поросль? Вы умудрились вырастить из благородной барышни какую-то невежественную деревенщину, и вместо того чтобы со стыда пойти и удавиться, еще смеете нагло обвинять меня!
http://bllate.org/book/34752/4786098
Готово:
