Глядя на то, как Юй Ту вместе со своим крошечным нежным ростком на макушке являет собой живое воплощение мема [умиротворение.jpg], Гу Хунъин не выдержал и хмыкнул:
— Ну зачем сразу настраивать себя на худшее и винить во всём неудачу? А вдруг ты редкий, раз в столетие рождающийся гений?
Юй Ту приоткрыл один глаз, покосившись на друга. Росток на его голове послушно развернул один листочек в ту же сторону. Спустя мгновение глаз снова закрылся, листик вернулся на место, а сам юноша скорбно выдохнул:
— Тебе не понять.
Ведь если бы не внезапное наследство, не та загадочная бусина, не странный голос, преследующий его во снах, и не череда совпадений, точь-в-точь повторяющих завязку манги... Юй Ту и знать бы не знал, что за фасадом обыденности скрывается иной, полный тайн и магии мир.
Он чувствовал себя фасолиной, затесавшейся в мешок с горохом, или курицей в стае благородных журавлей: внешне вроде бы и похожи, но природа у них совершенно разная.
Если уж человек вбил себе что-то в голову, переубедить его в один миг — задача непосильная. Гу Хунъин не стал спорить. В конце концов, время всё расставит по своим местам.
Решив свернуть с этой зыбкой тропы, Хунъин с воодушевлением сменил тему:
— Завтра Ань Цзяцзя уезжает вместе с посланниками из Гуйсюя. Мы тут решили устроить ей прощальную вечеринку. Как думаешь, что лучше: пикник на вершине горы, ночной заплыв в реке или вылазка в пещеры?
— Пикник на вершине — это умиротворение и полный релакс. Ночное купание — единение с первозданной природой. А пещеры — это воспоминания, которые останутся на всю жизнь! — Хунъин вещал с жаром заправского тамады. — Ну скажи, разве не гениально? Свежо, оригинально, со вкусом!
Юй Ту молча уставился на него, выражая крайнюю степень недоумения.
Он перевёл взгляд на Мэн Цзицю, затем на сестру Лу и, наконец, на Цинь Фэя. Лица у всех, за исключением самой Ань Цзяцзя, были абсолютно ошарашенными.
— Хунъин, радость моя, — со вздохом прервала его Лу Яинь. — Я даже не буду поминать то, что ночью на вершине горы собачий холод и пронизывающий ветер. И промолчу про то, что в реке в темноте сводит ноги от ледяной воды. И даже закрою глаза на то, что все эти легенды о пещерах — чистой воды выдумка, а внутри там лишь голые унылые булыжники. Допустим, мы не обычные люди и можем наплевать на такие мелочи. Но...
Она выразительно указала пальцем на призрачную невесту:
— На горном пикнике мы будем уплетать бутерброды, пока Цзяцзя уныло вдыхает дым от поминальных свечей и благовоний?
Гу Хунъин натянуто, но вежливо улыбнулся:
— Ладно, этот вариант вычёркиваем.
— Цзяцзя предстоит путь призрачного совершенствования, — безжалостно продолжила Яинь. — Её тело — лишь временное пристанище, которое потом вернётся в могилу. И ты предлагаешь тащить её купаться? Труп в воду? Не боишься, что её раздует до состояния утопленника?
Задор в голосе Хунъина заметно поугас:
— Хорошо... этот тоже убираем.
Но беспощадная Лу Яинь нанесла сокрушительный финальный удар:
— А в пещерах тропы каменистые и крутые. Ты о ногах Цзяцзя подумал? Ей же тяжело ходить!
Гу Хунъин лишь беззвучно приоткрыл рот. Он обессиленно рухнул навзничь, глубже вжимаясь в мягкие подушки дивана, и принял точно такую же позу полнейшей отрешённости от мира, как и Юй Ту.
Два парня и один зелёный росток дружно принялись изображать бездыханные тела.
Полежав так пару минут, Хунъин заговорщически приоткрыл один глаз и прошептал Юй Ту:
— Неужели в моих идеях совсем-совсем нет ничего хорошего?
Услышав вопрос, Юй Ту даже не пошевелился — лишь росток на его голове качнулся в сторону. Всё с тем же отрешённым лицом он монотонно отозвался:
— А почему бы тебе не спросить у виновницы торжества?
Гу Хунъин был парнем с золотым сердцем — искренним, прямым и с чётким компасом справедливости. Он всем сердцем сопереживал Ань Цзяцзя. Ей, такой юной, выпало столько страданий, а теперь предстояло навсегда покинуть родных и отправиться в чужой, неведомый мир. Ему просто хотелось подарить ей напоследок как можно больше светлых и тёплых минут, пока она ещё оставалась во Внешнем мире.
Он в досаде взъерошил свои волосы. Закрыв глаз, которым смотрел на друга, он открыл второй и покосился на призрачную девушку:
— Да спрашивал я! Она говорит, что согласна на всё, что мы решим.
Крошечный листочек на голове Юй Ту на миг замер. Он прекрасно понимал Цзяцзя: когда тебе искренне пытаются сделать приятное, первой подсознательной мыслью часто становится страх стать обузой или доставить лишние хлопоты.
— Цзяцзя, — мягко позвал Юй Ту. — А ты когда-нибудь бывала в парке аттракционов?
Девушка растерялась, а затем покачала головой:
— Родители... всегда работали... некогда было...
В будни — школа, у родителей вечные завалы на работе, выкроить свободный день никак не получалось. А когда она повредила ногу, то и вовсе замкнулась в себе и потеряла всякое желание выходить на улицу.
— Хотела бы сходить? — продолжал расспрашивать Юй Ту.
Она подняла на него свои алые глаза, немного помедлила и робко кивнула.
Юй Ту выразительно посмотрел на Хунъина.
Тот приоткрыл было рот, готовый ляпнуть что-то вроде: «Да ладно, неужели в детстве все эти карусели не надоели?» — но, поймав затаённую, робкую надежду в её взгляде, осёкся. Слова застряли в горле.
Наверное, далеко не у каждого были такие понимающие родители, как у него самого. Его близкие, несмотря на вечную занятость, ухитрялись не пропускать ни единого важного события в его жизни. Держаться за мамину и папину ладони, выбираться всей семьёй в весёлые поездки на выходные, ходить в музеи, планетарии, делать наброски в океанариуме... Оказывается, для кого-то эти простые радости детства были недосягаемой роскошью.
Гу Хунъину вдруг вспомнились строчки из книги, которую он когда-то читал, греясь под тёплыми лучами солнца:
«Если тебе вдруг захочется осудить кого-то, — вспомни, что не все люди на свете обладали теми преимуществами, какими обладал ты».
И в подобные моменты эти слова подходили как нельзя лучше.
Мимолётный укол стыда промелькнул незамеченным. Хунъин быстро взял себя в руки и с прежним энтузиазмом воскликнул:
— Решено! Едем в парк аттракционов! Чур, билеты с меня!
Он повернулся к Ань Цзяцзя и совершенно искренне произнёс:
— Прости, я не подумал, что мои дурацкие идеи тебе не понравятся. Мне следовало сразу спросить, чего хочешь именно ты.
Девушка замахала руками. Травма повредила её речевой аппарат, поэтому говорила она с трудом, тщательно подбирая и растягивая слова:
— Всё... хорошо. Мне... правда... без разницы.
В её алых глазах проступила мягкая, искренняя теплота:
— Я... очень рада.
Даже теперь, когда она перестала быть человеком, эти люди, знакомые ей без году неделя, искренне заботились о её чувствах. Они просто хотели, чтобы она улыбнулась.
И эта искренность была стократ важнее любых пышных прощальных церемоний.
Разделавшись с планированием, Хунъин мигом оформил шесть билетов на вечерний сеанс. Едва транзакция подтвердилась, он вытащил из кармана целую коробку английских булавок и щедро отсыпал каждому по горсти.
— Я всё подсчитал, — объявил он. — Сейчас у нас девятнадцать ходячих кукол с духами младенцев. Каждому достаётся по три штуки, а нашему Ту-ту — четыре. Мы берём их с собой, пусть тоже развлекутся!
Самим духам младенцев, вселившимся в плюшевые тела, боль неведома, так что Хунъин без лишних терзаний планировал просто приколоть их к курткам.
Цинь Фэй в некотором недоумении уставился на блестящие булавки в своей ладони:
— Погоди... Твои предыдущие гениальные идеи тоже подразумевали этот пункт?
— Ну разумеется! — Хунъин искренне не понимал, что смущает друга. — Мы тут, значит, прощаться собрались, а малюток одних в больничной палате бросим? Это же нечестно!
Все остальные притихли.
Намерение, конечно, благородное, но...
Тащить охапку плюшевых кукол с духами младенцев на продуваемую всеми ветрами вершину, топить их в речке или обдирать о пещерные сталактиты — неужели это предел мечтаний для маленьких духов?
В комнате воцарилось гробовое молчание. Наконец сестра Лу со вздохом нарушила тишину:
— Куклы довольно крупные, если обвешаться ими с ног до головы, нас примут за сумасшедших. Я сейчас нарисую несколько талисманов скрытности, наклеим на каждую.
***
Вечером за руль сел Цинь Фэй. Сверившись с навигатором, компания покатила к самому большому парку аттракционов в городе. Перед входом сияли неоновыми огнями забавные мультяшные фигуры, а на вершине огромных ворот весело подмигивала яркая вывеска «Парк развлечений».
Народу внутри было пруд пруди: семейные пары с визжащей детворой, шумные стайки студентов, воркующие влюблённые, держащиеся за руки... Повсюду царил весёлый гул, звенел смех, а ветер доносил манящие ароматы уличной еды. Настоящий праздник жизни!
Едва миновав билетный контроль, Хунъин подлетел к ближайшему прилавку и приобрёл шесть светящихся ободков, тут же нацепив их на головы товарищей.
— Это для антуража! — важно провозгласил зачинщик.
Мэн Цзицю с неоново-зелёными ушками панды на макушке промолчал, выразительно приподняв бровь.
Цинь Фэй, у которого на лбу мерцали лиловые бараньи рога, лишь обречённо вздохнул.
Сестра Лу поправила кокетливые розовые кошачьи ушки и окинула парней красноречивым взглядом.
Ань Цзяцзя ощупала сияющие ангельские крылышки над головой.
Юй Ту, обзаведшийся пушистыми длинными ушами кролика, уныло покосился на своего друга.
Четыре человека и один призрак дружно изобразили на лицах крайнюю степень скепсиса.
— Слышь, а почему мне досталась эта девчоночья кошачья милота? — возмутилась Лу Яинь. — А у самого — крутые волчьи уши! Это дискриминация!
Хунъин расплылся в самодовольной ухмылке и нажал кнопку на ободке. Светодиодная лента вокруг его «волчьих» ушей замигала ядовито-синим стробоскопом:
— Зацени! Ну разве я не чертовски хорош?
Лу Яинь лишилась дара речи. Ей показалось, что спорить с этим недоразумением было верхом глупости с её стороны.
Не теряя времени, Хунъин один за другим щёлкнул выключателями на ободках Яинь, Цзяцзя и Юй Ту. Вся честная компания выстроилась в ряд, представляя собой зрелище неописуемо пёстрое и кричащее.
Мэн Цзицю молча извлёк из кармана чёрную маску и натянул её до самых глаз.
— Шеф! — взвыл Хунъин. — Ну какой вы скучный! Ближе к народу надо быть, шеф, ближе!
То ли расслабляющая атмосфера парка так подействовала на Хунъина, то ли его причитания звучали слишком уж жалобно, но Мэн Цзицю в конце концов сдался. Пожалуй, привлекать к себе излишнее внимание препирательствами посреди толпы было ещё большим позором. После недолгой дуэли взглядов интеллигентный руководитель капитулировал: стянул маску, аккуратно сложил её и спрятал обратно в карман.
Шестеро друзей и один призрак ринулись покорять аттракционы один за другим.
На американских горках визжали абсолютно все вокруг, за исключением непоколебимого Мэн Цзицю. Остальные же орали так, словно соревновались в объёме лёгких. Когда поезд затормозил, никто не пожелал признать, что у него подкашиваются ноги. Из чистого упрямства они пошли на второй круг, а затем и на третий, пока сестра Лу первая не взмолилась о пощаде.
На гигантском маятнике, закручивающемся по безумной траектории, их растрясло ещё знатнее. Стоило защёлкнуться ремням безопасности, как конструкция взмыла ввысь, вращаясь вокруг своей оси. Первым капитулировал Юй Ту — когда он ступил на твёрдую землю, его кроличьи уши безжизненно повисли вдоль лица, а росток на макушке жалко поник.
На автодроме они устроили настоящий беспредел, устроив охоту на посторонних посетителей. Внутренний турнир закончился тем, что Цинь Фэй безжалостно протаранил машины остальных четырёх товарищей, после чего сошёлся в финальной дуэли со своим непосредственным начальником — Мэн Цзицю.
На «Пиратском корабле» при каждом взмахе исполинской гондолы на лица пассажиров ложились жуткие фиолетовые тени. Лицо Ань Цзяцзя, даже скрытое лёгкой маскировкой, в этом свете выглядело колоритнее любого грима из дешёвого хоррора. Бедолаги, сидевшие по соседству, заходились в таком истошном ультразвуковом визге, что у всей честной компании заложило уши.
Зато на карусели с деревянными лошадками притихшие под скрывающими печатями духи младенцев в такт музыке весело лепетали и ахали. Хоть на их тряпичных лицах не могло проступить никаких эмоций, казалось, плюшевые мордашки так и светятся от восторга.
В «Доме ужасов» они и вовсе навели тоску на местных актёров. Пока обычные посетители с воплями метались по тёмным коридорам, наши герои с праздным любопытством простукивали декоративные стены, ковыряли бутафорские механизмы и профессиональным взглядом оценивали качество грима выскакивающих из темноты «мертвецов». В итоге они покинули обитель кошмаров неторопливой походкой отдыхающих на променаде.
...
Когда все возможные аттракционы были пройдены, у них остался последний пункт программы — визитная карточка парка, гигантское колесо обозрения.
Конструкция взмывала в ночное небо на добрый десяток метров. Каждая кабинка была оплетена гирляндами, и снизу колесо казалось огромным, медленно вращающимся созвездием, затмевающим своим сиянием настоящие звёзды.
Хунъин попросил остальных занять очередь, а сам незаметно испарился в толпе. Когда пришёл их черёд заходить в кабинку, он примчался обратно — взмыленный, тяжело дышащий, но с победным видом удерживающий в руках огромную, тщательно упакованную коробку.
Кабинка оказалась на редкость просторной: шестеро попутчиков разместились в ней с полным комфортом, совершенно не стесняя друг друга.
Колесо плавно тронулось, унося их ввысь от суеты и шума. Хунъин водрузил коробку на колени и принялся с азартом сдирать обёрточную бумагу, под которой обнаружился изящный праздничный торт.
Он нетерпеливо толкнул Юй Ту локтем в бок:
— Чего застыл? Давай помогай!
Общими усилиями они кое-как извлекли десерт на свет божий. Хунъин бережно держал поднос, пока Юй Ту сосредоточенно втыкал в нежный крем тонкие разноцветные свечи.
Цинь Фэй без лишних слов достал зажигалку и поднёс огонёк к фитилям.
Тёплое золотистое пламя разом затмило холодный искусственный свет, заливавший кабинку.
— Цзяцзя! — Хунъин бережно протянул торт растерявшейся девушке. — Загадывай желание! Хотя сегодня и не твой день рождения, но завтра ты отправляешься в Гуйсюй. А это значит — новая жизнь, чистый лист!
Он придвинул торт поближе, широко улыбаясь во все тридцать два зуба:
— Понимаю, идея банальная, зато от чистого сердца! А искренние пожелания — бесценны.
Мэн Цзицю включил на телефоне нежную фортепианную мелодию, а сестра Лу ободряюще коснулась плеча призрачной невесты.
Призраки лишены слёзных желёз, они физически не способны плакать. Но в эту секунду всем показалось, что из глаз Цзяцзя вот-вот хлынут слёзы.
Девушка часто-часто заморгала. Из её некогда зловещих, алых глаз улетучились последние капли застарелой злобы, обиды и растерянности. Сейчас они казались парой чистейших, драгоценных рубинов.
Колесо совершило свой неторопливый оборот, замирая на самой вершине. И ровно в ту секунду, когда они оказались ближе всего к звёздам, Цзяцзя задула свечи под восторженные аплодисменты своих друзей.
Говорят, колесо обозрения приносит счастье тем, кто на нём поднимается. И если задуть праздничные свечи на самой высокой точке, то это мимолётное мгновение радости останется с тобой навеки.
За панорамным стеклом простирался бескрайний океан огней: в вышине мерцали далёкие созвездия, а внизу горели мириады городских фонарей. Весёлый гул праздника поднимался откуда-то снизу, растворяясь в тёплом, умиротворяющем покое земной ночи.
http://bllate.org/book/34775/4598897
Готово:
