Темные глаза Цинь Бушэ потеплели, вспыхнув мягким, ласковым светом.
— Неужто правда? — тишайшим шепотом переспросил он.
Шу Уцзи ответил едва заметной улыбкой и кивком:
— Хоть и редко прибегаю к гаданиям, но доселе ни разу не ошибался.
— Раз уж ты одарил меня столь добрым пророчеством, мне следует преподнести нечто в ответ, — произнес Цинь Бушэ. — Впрочем, мирские драгоценности тебе без надобности... Как насчет массажа? Разомну тебе плечи.
— Умеешь? — изумился Шу Уцзи.
— Умею, — без тени смущения отозвался Цинь Бушэ. — Прежде я часто разминал спину своему наставнику.
Услышав это, Шу Уцзи окончательно оставил колебания. В глубине души он уже приготовился к тому, что в этом странствии некому будет по-настоящему позаботиться о его бренной оболочке, как вдруг судьба послала ему умелого воспитанника родной секты.
Он прислонился спиной к влажному камню купальни и слегка склонил голову, давая знак приблизиться.
Цинь Бушэ естественным движением опустил ладони ему на макушку. Начиная с точки Байхуэй на темени, его пальцы скользнули к затылочным костям Юйчжэнь, а затем ниже — вдоль позвонка Дачжуй, умело и нежно мягко разминая натянутые жилы.
Пальцы его обладали ощутимой силой, а от самых подушечек исходило глубокое тепло, проникающее прямо под кожу.
— Ты обучался Технике Сокровенного Ян? — уже во второй раз поинтересовался Шу Уцзи.
На этот раз Цинь Бушэ ответил без утаек:
— Обучался в юности. Но, покинув обитель, не дерзал больше к ней прибегать. Ныне я упражняюсь в искусстве, что передавалось в моем роду из поколения в поколение... Однако базовые основы и способы управления дыханием в них схожи.
Шу Уцзи сокрушенно вздохнул:
— Смена учеников в моей обители мельчает год от года, давненько никто не мог достичь великого мастерства в Технике Сокровенного Ян. Редкостный талант, пропадающий втуне... Неужели твой учитель нисколько не жалел о содеянном, выгоняя тебя?
— Он-то? Ни капли, — Цинь Бушэ, казалось, едва сдержал смешок.
Шу Уцзи хотелось расспросить, какой именно проступок привел к разрыву, но, рассудив, что подобное изгнание — тяжелый удар по гордости столь одаренного мужа, решил не бередить чужие раны.
Впрочем, Босс Цинь сам неропливо разомкнул уста.
— Я не таю на него обиды и ни о чем не жалею. Ему... пришлось куда тяжелее, чем мне. У него просто не было выбора.
Его пальцы уже переместились с шеи даоса на плечи, с идеальным чувством меры вытягивая и разминая затекшие каналы — каждое движение приходилось аккурат в нужную точку.
Шу Уцзи помолчал мгновение, после чего тихо спросил:
— Неужели Секту Трех Чистых постигло бедствие?
Цинь Бушэ сперва кивнул, затем качнул головой и промолчал, уклоняясь от ответа.
Помяв его плечи через полотенце еще некоторое время, он остановился. Встретившись взглядом с даосом и испросив молчаливого дозволения, Цинь Бушэ сдернул последнюю ткань, прикрывавшую тело Преподобного Шу. Сомкнув указательный и средний пальцы, он повел ими от бледной шеи вниз, вдоль самого позвоночника.
Под этими искусными касаниями Шу Уцзи охватила сладкая истома; веки его начали слипаться. Он не привык засыпать в присутствии посторонних, но знакомые очертания гор, привычный шумок родного источника и выверенная с детских лет методика массажа заставили его окончательно ослабить бдительность.
— Шу Мяо? — вкрадчиво позвал Цинь Бушэ.
—... М-м?
— Поспи немного, — вдруг произнес он тем самым тоном, которым ученики обычно обращаются к высокому наставнику. — А как проснешься, я помогу тебе переодеться и отдохнуть.
Шу Уцзи, балансируя на грани яви и грезы, уже не мог разобрать, сон это или реальность. Он послушно свернулся у влажного валуна и, ровно дыша, сомкнул веки.
Рука Цинь Бушэ вернулась к его макушке, нежно перебирая пряди. Помедлив и убедившись, что даос погрузился в глубокий сон, он осторожно поднял его тонкую кисть с почерневшими кончиками пальцев.
Тяжело и беспомощно вздохнув, Цинь Бушэ воспользовался тенью густых ветвей и ароматом горного ключа, чтобы незаметно полоснуть ногтем по собственному запястью.
***
Шу Уцзи очнулся ровно в час Тигра. На нем уже покоилось привычное светло-желтое аббатское облачение.
Бесшумно скользнув во двор, он не стал, вопреки обыкновению, предаваться утренним молитвам и гимнастике, а неспешным, размеренным шагом направился по вивистой тропе наверх, вдоль склонов Горы Трех Каскадов.
Горячие купальни ютились на полугоре, и они остановились в постоялом дворе неподалеку. Поднявшись еще на пару сотен каменных ступеней, можно было оказаться у подножия главных ворот Храма Трех Чистых. Однако ныне подходы к обители перегораживали строительные леса, а рядом висела вывеска, гласившая, что Храм Цинхун находится на реставрации и временно закрыт для посещения.
Шу Уцзи нахмурился. Сделав глубокий вдох, он легкой тенью взмыл в воздух, перемахнул через строительные леса и темно-синий пластиковый забор, чтобы с высоты птичьего полета оглядеть обитель своего прошлого.
И первое же увиденное зрелище повергло его в глубокое изумление.
По обе стороны от ста восьми ступеней, ведущих от горнолыжных ворот к главному храму, теснились сотни торговых лавок, до отказа забитых "освященными" артефактами. "Тысячелетний громовой ясень с благословением Великого Мастера — всего 8888 юаней за штуку!", "Бесплатные гадания за 8888 юаней — не угадаем, вернем деньги!", "Благовония 'Золотой Дракон' — 8888 юаней за палочку!". Рядом на огромном экране крутился рекламный ролик: ведущий в аутентичном даосском одеянии безудержно орал в микрофон: «Дорогие мои, пупсики! Прямо сейчас разыгрывается первая новогодняя свеча Секты Трех Чистых! Самую высокую ставку предложил господин Ван из "Дэрунь" — 8 миллионов 880 тысяч юаней! Раз, два, продано!» За этим последовал грохот барабанов и тарелок, после чего ролик перезапустился по новому кругу.
Только теперь Шу Уцзи осознал, отчего Цинь Бушэ вчера вечером наотрез отказался вдаваться в подробности, едва речь зашла о родной обители.
Даос глубоко вдохнул, изо всех сил подавляя искушение обнажить меч и прорубить в этой горе еще одно ущелье. Тяжело ступая, он поднялся по ступеням к Главному залу Трех Чистых.
Главный зал выглядел куда пышнее и богаче, чем встарь: колонны и своды сияли свежей краской, стены украшала новенькая барельефная резьба, статуи Трех Пречистых заново позолотили, а прежний деревянный ящик для пожертвований заменили на прозрачный куб, доверху набитый банкнотами.
Вот только наступил час Тигра, а вокруг не было видно ни единого послушника, предающегося духовному деланию. Лишь трое рабочих в синих жилетах сидели на корточках прямо на полу, уминая за обе щеки сухопарые лепешки и громко перекликаясь о том, что пора бы уже начинать смену.
Шу Уцзи услышал, как они обсуждают демонтаж старой резной арки: ее собирались покрыть сусальным золотом и водрузить на прежнее место. Один из них со смехом заметил, что пока в храме идет бесконечная реставрация, денежный поток от доверчивых паломников не иссякнет никогда.
Шу Уцзи горько вздохнул. Теперь он прекрасно понимал, почему Цинь Бушэ, будучи изгнанным из обители, говорил, что ни о чем не жалеет.
В этом месте просто не осталось настоящих соратников по пути Дао.
Не желая углубляться дальше в эти золоченые трущобы, он качнул головой и повернул назад, но на выходе столкнулся с Боссом Цинем.
Цинь Бушэ искренне удивился:
— Почему не идешь внутрь?
— Внешний облик изменился, дух улетучился, — ответил Шу Уцзи бесстрастно. — Там больше не на что смотреть.
Договорив, он заметил, что лицо Цинь Бушэ выглядит бледнее обычного.
— Бессонница все еще донимает тебя? Отчего поднялся в такую рань?
— Наступило время утренней молитвы, — отмахнулся Цинь Бушэ, предпочитая молчать о своем самочувствии. — Здесь еще остались уголки, достойные взора. Пройдешься со мной?
Шу Уцзи не стал возражать. Позволив Цинь Бушэ вести себя, они миновали Главный зал и пошли вглубь по извилистой, полузаросшей каменной лестнице, уводящей на самый верх.
— Это дорога к Библиотечному Павильону? — уточнил Шу Уцзи.
— Верно. Я выкупил там небольшой дворик и сохранил его в первозданном виде, — отозвался Цинь Бушэ. — Хотя сам Павильон они уже успели позолотить с головы до ног, так что особо не обольщайся.
Шу Уцзи невольно усмехнулся, и горечь в его душе немного улеглась.
— Дао следует природе, — тихо пробормотал он. — Мир меняется, и мне не стоит судорожно держаться за прошлое.
Они прошли еще с десяток шагов, и Цинь Бушэ указал рукой на заросший пруд в нескольких метрах от них:
— Пруд для выпускания живых существ на волю — остался с прежних времен. Помнишь его?
Шу Уцзи, разумеется, помнил. В былые дни он ежедневно совершал обряд милосердия: покупал на рынке рыбу и выпускал ее сюда. А если видел у подножия горы рыбаков, иногда выпрашивал у них улов, чтобы даровать речным обитателям спасение в этом самом пруду.
Прежде он любил сидеть у воды с книгой, медитируя в тишине. Похоже, Цинь Бушэ питал к этому месту те же чувства.
— Спасибо тебе за то, что уберег этот уголок, — промолвил даос. — Изнеженные горожане еще в мое время любили бросать туда медяки, я уж грешным делом подумал, что пруд засыпали монетами до самого верха.
— Пришлось просто построить в туристической зоне водоем побольше и запустить туда парчовых карпов, — с ленивым отвращением пояснил Цинь Бушэ. — К слову, те пару карпов, что живут здесь, скоро растолстеют пуще тебя.
Один за другим они миновали подножие Библиотечного Павильона.
Цинь Бушэ даже не взглянул на сверкающее сусальным золотом здание. Обойдя полуразрушенную стену, он юркнул в лунные ворота и увлек спутника в глухую, скрытую от посторонних глаз усадьбу.
На обветшалых воротах дворика не было ни вывески, ни таблички — лишь сосновые ветви тихо шелестели от порывов свежего ветра.
Шу Уцзи замер в изумлении:
— Это же скит, где я предавался уединенному затвору... Я никогда и никому о нем не рассказывал. Как ты сумел отыскать это место?
Цинь Бушэ лишь усмехнулся и качнул головой. Шу Уцзи показалось, будто в его взгляде мелькнула ребяческая гордость.
Каждый кирпич, каждая плитка, слой штукатурки — все здесь оставалось точно таким же, как в день, когда даос вынужденно покинул родные края. Даже циновки и подушки на постели были аккуратно расправлены, словно хозяин отлучился лишь на мгновение.
Рядом с домиком ютилась чайная беседка со старинным гарнитуром. По соседству возвышалось древнее гинкго в два обхвата, щедро усыпавшее землю золотыми листьями-веерами. На чашках пролегли тончайшие трещинки — посуда явственно помнила прошлые века, а в складках глазури устроили себе жилища мелкие букашки.
Шу Уцзи опустился на деревянную скамью. Стоило ему поднять руку, как Цинь Бушэ тут же вложил в его ладонь свиток. Это был «Трактат утреннего молитвенного правила Сокровенных Врат Великого Высшего» — тот самый текст, который даос переписывал на рассвете в юности. Содержание его было простейшим, Шу Уцзи помнил его наизусть, однако продолжал бережно хранить свиток, упражняясь в каллиграфии для усмирения духа.
— Ты хочешь... — начал Цинь Бушэ, собираясь спросить, не подать ли тушь для письма, как вдруг утренний покой бесцеремонно нарушил оглушительный вопль.
— Сюрприз! — заорала Сяо Цзыянь, врываясь во дворик. В руках она сжимала мощнейший тактический фонарь, убойный луч которого мгновенно залил слепящим светом весь домик. — Попались, голубчики!
Шу Уцзи: «?..»
Цинь Бушэ глубоко вдохнул, изо всех сил подавляя желание придушить девицу на месте.
— Ты же любишь поспать подольше, — недовольно прорычал он. — Какого черта притащилась сюда в такую рань?
— Этот вопрос я должна тебе задать! — Сяо Цзыянь бесцеремонно хлопала по плечу Ван Лаоцзюня. — Наш бедный стажер всю ночь глаз не сомкнул, спешил пульс тебе проверить! А ты, больной на всю голову, вместо того чтобы в постели ляжки парить, куда-то свалил! Я сразу поняла, что ты шатаешься в этой глуши, вот и прибежала выслеживать... Так что гони премию!
Цинь Бушэ нахмурился:
— Я же сказал, со мной все в порядке.
Помявшись, он не удержался от добавки:
— Вчера Шу Мяо уже проверял мой пульс.
— Да я тоже вчера твой пульс проверял! — возмущенно возопил Ван Лаоцзюнь. — Ты веришь какому-то любителю, а не дипломированному врачу?! Ты на рожу свою в зеркало смотрел? Ты же бледнее, чем вчера!
— Ладно, забей на него, — легкомысленно отмахнулась Сяо Цзыянь. — Раз уж мы все собрались, у меня есть шикарное предложение...
У Цинь Бушэ возникло скверное предчувствие. Но если на свете и было что-то стремительнее его меча, то только язык Сяо Цзыянь.
— Местечко тут благодатное, так и напрашивается на барбекю-вечеринку! — Ну разумеется, от этой девицы дождешься дельного совета. — Босс Цинь, завязывай изображать из себя каллиграфа, дуй сюда, будешь мяско соусом мазать!
***
Вскорости Ван Лаоцзюнь втащил во двор огромные тюки с углем и мангалом, а вслед за ним проскользнул высокий сутулый парень с двумя пакетами еды. Он смущенно улыбнулся и представился как Вэнь Сюхуа. Это был тот самый Владыка Судеб Вэньчан из рабочего чата Босса Циня.
Шу Уцзи некоторое время молча наблюдал за тем, как они разжигают жаровню, а затем перевел вопросительный взгляд на Цинь Бушэ.
Цинь Бушэ лишь беспомощно качнул головой:
— Эта орава обожает ставить меня в неловкое положение, не обращай внимания.
— А нечего было гонять нас в законные выходные! — Сяо Цзыянь с хрустом за обе щеки уплетала салатный лист, словно кролик. — Посмотри на Вэнь Сюхуа! Он ради тебя два дня без продыху мочил разбойников в «Пределе Моря и Небесной Каре», аж с лица спал!
Владыка Вэньчан смущенно почесал затылок. Было видно, что он стесняется; помявшись, он подошел к Шу Уцзи и глубоко поклонился:
— Наслышан о вашем великом имени, господин Шу. Что вы предпочитаете из еды?
— Я не употребляю скоромного, — ответил Шу Уцзи. — Главное, чтобы вам было весело.
— Сяо Цзыянь, — насупился Цинь Бушэ. — Это место предназначено для духовного уединения. Хотите беситься — выметайтесь за ворота.
Шу Уцзи, однако, лишь мягко улыбнулся и взмахнул широким рукавом:
— Ничего страшного. В этом пути вы оказали мне немало благодеяний, позвольте мне выступить хозяином этого угощения.
— Да ладно вам, все равно все чеки подписывает босс, так что хоть вы хозяин, хоть хозяйка — разницы никакой! — Сяо Цзыянь и не думала проявлять уважение к начальству. Она юрко подошла к Шу Уцзи и потянула его за рукав к мангалу. — Не ешь мясо? Так овощи маслом смазывать умеешь? Или ты и масло не употребляешь? Слушай честно, у нас тут вообще-то пир в честь победы! Вэнь Сюхуа тут на днях весь в мыле в вирте пахал, расчистил целый угол, надо же парня вкусно накормить! Но мы люди богатые, нам на еду пофиг, мы просто хотим, чтобы за нами босс с хозяйкой поухаживали!
Шу Уцзи еще не успел переспросить, кого именно девица именует «хозяйкой», как к его носу прилетел густой аромат жареного масла и специй.
Во двор вошел еще один визитер — на сей раз Черные Очки. В руках он тащил здоровенный металлический поднос, доверху набитый хрустящей фритюрной снэдью.
— Эй, народ, слыхали?! Там внизу на лотках жареные рыбьи косточки продают! Вкуснятина — уши отвалишь! Я как раз заметил тут неподалеку пруд, наловил мелочи да зажарил — м-м-м, вкус — отпад!
Цинь Бушэ: «...»
Шу Уцзи: «...»
Шу Уцзи тяжело вздохнул:
— Что ж... На все воля Небес.
Закатав рукава, даос решил проявить сговорчивость и следовать указаниям Сяо Цзыянь. Девица случайным взглядом скользнула по его кисти и вдруг громко ахнула:
— Ой! Это когда ты успел сделать такой классный маникюр?! Градиент просто пушка!
Шу Уцзи опустил взгляд и замер в замешательстве.
Темный цвет на его ногтях возле самых кончиков пальцев заметно поблек, став почти прозрачным, а у самого ложа сменился на светло-серый.
Он растерянно застыл. Яд Синего Скорпиона был внедрен в его тело Цзи Ванчунем с использованием собственной души, и доселе не существовало от него противоядия. Даос давно смирился со своей судьбой, считая свою плотскую оболочку лишь рыбой в пруду — чему быть, того не миновать.
Но, похоже, без его ведома в деле произошел перелом.
Впрочем, сколько он ни размышлял, кроме вчерашнего купания в целебном источнике, ничто не могло вызвать подобного эффекта.
— Эй, Старик Ван, дуй сюда! — Сяо Цзыянь обернулась к Ван Лаоцзюню, хотя ее взгляд, скользнувший по Шу Уцзи, на мгновение стал предельно серьезным. — Зацени, каков цвет!
Ван Лаоцзюнь даже не пытался изобразить актерскую игру. Он подскочил в мгновение ока, бросил один-единственный взгляд на руки даоса и ошалело заорал:
— Ты что, сука, совсем из ума выжил?!
Он вопил так отчаянно, что Цинь Бушэ метнул в него такой свирепый взгляд, от которого у любого перехватило бы дыхание.
Врачеватель тут же осекся, перекосил рот в фальшивой ухмылке и натужно перестроил тон:
—... Такой уродский, дерьмовый цвет! Как ты вообще посмел накрасить этим ногти?!
Сяо Цзыянь едва не поперхнулась чаем.
Шу Уцзи выглядел совершенно сбит с толку.
— Да забей, я шучу, — попыталась сгладить углы Сяо Цзыянь. — Просто у нас в конторе есть суеверие: такой полусерый-полубелый дизайн привлекает жуткие неприятности.
Она с опаской косилась на Цинь Бушэ:
— Ну, типа... муж у тебя двинет кони, или вроде того.
Шу Уцзи, все еще не понимая сути происходящего, лишь виновато промолвил:
— Прошу прощения. Я не знал о столь мрачных приметах и испортил вам настроение.
— Ерунда, — с ледяной ухмылкой бросил Цинь Бушэ. — Не слушай ее бредни.
— Да-да, ничего страшного! — Сяо Цзыянь мгновенно щелкнула пальцами, осененная идеей. — А ну-ка иди сюда, лапушка! Смотри, у меня как раз с собой набор для маникюра! Протягивай клешни, я тебе сейчас пару узоров нарисую — и вся беда вмиг испарится!
Черные Очки тоже подхватил:
— Ага, идите-идите, а за мясом мы с Вэньчаном присмотрим!
Пока Сяо Цзыянь уволокла Шу Уцзи на скамейку, Ван Лаоцзюнь подал знак Цинь Бушэ, увлекая его в тень под густыми плетями глицинии.
— Сколько ты из него вытянул? — угрюмо спросил лекарь.
— Я знаю меру, — отрезал Цинь Бушэ, уклоняясь от протянутой к его запястью руки Ван Лаоцзюня.
— Очень на это надеюсь, — с горьким сарказмом процедил врачеватель.
— Я не лгу, — чеканя слова, проговорил Цинь Бушэ. — Единственное, за что я благодарен своему родителю — это за данное им бессмертное тело Небесного Императора.
Ван Лаоцзюнь замер, изумленно уставившись на него.
За долгие сотни лет он впервые слышал, чтобы Цинь Бушэ по собственной воле упомянул своего отца.
— К тому же, — Цинь Бушэ разгладил складку на рукаве и сквозь кружево тени посмотрел на Преподобного Шу, послушно отдававшего свои пальцы в руки девицы, — вчера Шу Мяо погадал мне. Он сказал, что мои лучшие дни еще впереди. А значит, я не позволю себе так просто сдохнуть.
***
Сяо Цзыянь тем временем самозабвенно малевала на ногтях главы секты парчовых карпиков и белых кроликов, без устали доказывая, что стильным, готичным черным тонам просто необходим контраст с милыми зверушками.
Шу Уцзи с невольной улыбкой позволял ей творить что заблагорассудится. Хотя чувствительность его пальцев слегка притупилась, они все еще оставались крайне восприимчивы. Когда кисточка с мягким ворсом касалась ногтей, ему дико хотелось сжать кулаки от щекотки, но, не желая проявлять слабость перед молодежью, он лишь стискивал в кулаке ткань противоположного рукава и терпеливо ждал финала.
Однако остальные доблестные бессмертные, желая вильнуть от работы у раскаленного мангала, тут же возомнили себя великими ценителями искусства. Они сгрудились вокруг, наперебой требуя то сделать градиентный переход, то наклеить стразы. Когда Император Чжао завершил разговор с Ван Лаоцзюнем, он тоже вальяжно подошел ближе и соизволил высказать ценные указания:
— Вот на этом пальце нарисуй тончайшую золотую рыбку, — он ткнул пальцем в безымянный палец Шу Уцзи, отдавая распоряжения Сяо Цзыянь. — Золотую нить вытяни поизящнее, вокруг добавь рисунок волн, а в центр вкрапи цветное стекло.
Сяо Цзыянь: «... Ты решил надо мной посмеяться?»
Цинь Бушэ проигнорировал ее выпад, вместо этого с отвращением разглядывая уже готовые ногти, явно недовольный результатом.
— Безвкусица. Кролик — глупое длинноухое создание, стереть. — Подумав секунду, он добавил: — На мизинце ногтевое ложе слишком узкое. Твои каракули там выглядят аляповато и напрочь лишены эстетики. Жадно, жадно и бестолково.
Даже привыкшая к хамству Сяо Цзыянь от такой наглости лишилась дара речи.
Цинь Бушэ между тем бесцеремонно взял Шу Уцзи за руку, разглядывая палец за пальцем. Но не успел он высказать очередную порцию критических замечаний, как над его головой раздалось тихое покашливание.
Он поднял глаза и столкнулся с ироничным, чуть лукавым взглядом Преподобного Шу.
Цинь Бушэ открыл было рот, но не успел произнести ни слова: свиток «Трактата утреннего молитвенного правила», свернутый в плотную трубку, негромко, но весьма ощутимо опустился аккурат ему на лоб.
Присутствующие бессмертные синхронно вытаращили глаза и дружно зажали рты руками.
— Еще хоть слово проронишь, — Шу Уцзи неспешно убрал свиток и кивнул в сторону галереи во внутреннем дворе, — отправишься туда на колени вставать.
Голос Цинь Бушэ мгновенно пересох. Сяо Цзыянь, глядя на его физиономию — зрелище, выпадающее раз в тысячелетие, — долго пыталась сдержаться, но в итоге не выдержала и оглушительно расхохоталась, указывая на Босса пальцем.
http://bllate.org/book/34834/4513014
Готово:
