Третий князь
На третий день после возвращения Чжао Юаня в столицу, Генерал Шэньу Хоу Бинчэнь также завершил свой поход и вернулся ко двору.
Чтобы выказать особую милость, император не только приказал Наследному принцу встретить его за городскими воротами, но и сам, окруженный сонмом придворных, ожидал его у дворца Цянькунь. Церемония была почти столь же пышной, как та, что проводилась в день прибытия Духовного Будды в столицу.
Гу Сянтань тоже присутствовал; он стоял рядом с императором, а по другую сторону от Чжао Юя находился Чжао Юань — он стоял даже ближе, чем Третий князь, государственные герцоги и высшие генералы.
Хоу Бинчэнь въехал в Императорский город на статном коне. Облаченный в боевые доспехи, сопровождаемый вереницей военачальников и солдат, он выглядел грозно, а его знамена развевались, внушая трепет.
Завидев издали Императора Цзунчжэна, Хоу Бинчэнь натянул поводья своего скакуна. В сопровождении Чжао Мяня и двух своих заместителей он приблизился к императору.
Хоу Бинчэню только перевалило за тридцать. С широким лицом и крупными глазами, он казался человеком могучим и выдающимся. От него исходила такая холодная, убийственная аура, закаленная на полях сражений, что, стоило ему приблизиться, как многих гражданских чиновников охватило беспокойство.
Он сжал кулаки в приветствии, приподнял полы доспехов и опустился на колени, по всем правилам отдавая честь Императору Цзунчжэну.
Император поспешно поднял его обеими руками, восклицая: Генерал, вы изнурили себя в походах, я бесконечно благодарен вам.
Хоу Бинчэнь обменялся с ним любезностями, а затем перевел взгляд на стоявшего рядом Чжао Юаня.
Увидев его, Хоу Бинчэнь заметно изменился в лице, а его глаза вспыхнули ярким светом.
— Генерал.
Чжао Юань шагнул вперед и поклонился, сохраняя привычную невозмутимость.
Хоу Бинчэнь кивнул и открыл рот, словно собираясь что-то сказать, но в итоге лишь трижды произвел слово хорошо, а затем тяжело опустил ладони на плечи Чжао Юаня.
В отличие от чрезмерной холодности Чжао Юаня, Чжао Цзэ проявил гораздо больше пыла. Не дожидаясь приглашения, он бросился вперед и схватил Хоу Бинчэня за руку:
— Брат, третий брат! Я дождался тебя! Несколько дней назад вернулся шестой брат, а теперь вернулся и ты. Как же хорошо, как же славно!
Хоу Бинчэнь рассмеялся, слушая слова Чжао Цзэ, и ласково погладил его по голове: Верно, теперь всё будет хорошо. Дальше будет только лучше…
Говоря это, он заметил Гу Сянтаня, который все это время стоял в стороне в глубоком молчании. Среди разодетых в шелка придворных этот юноша выделялся отрешенным нравом и чистотой облика, исполненный неизъяснимого изящества. Хотя император не представил его официально, Хоу Бинчэнь с первого взгляда понял, кто перед ним.
В отличие от своей открытости и легкости в общении с императором и двумя братьями, Хоу Бинчэнь вдруг стал собранным. Он сделал шаг назад, сложил руки в молитвенном жесте и с величайшим почтением поклонился Гу Сянтаню, смягчив голос:
— Бинчэнь приветствует Духовного Будду.
Гу Сянтань знал, что Хоу Бинчэнь — истово верующий буддист. К сожалению, война не знает жалости, и на руках генерала была кровь тысяч людей. Понимая, что его жизненные грехи слишком тяжки, Хоу Бинчэнь всегда кланялся, завидев храм или статую Будды, а в мирное время придерживался строгой вегетарианской диеты и воздерживался от вина, стараясь искупить совершенные злодеяния.
По сравнению с теми, кто привык лишь к показному благочестию, Гу Сянтань уважал Хоу Бинчэня — мужа, что защищал страну и народ, храня в сердце доброту. А быть может, он понимал, что значит спасение всех живых существ, куда лучше, чем сам Гу Сянтань.
Вспомнив, какой конец постиг генерала в прошлой жизни, Гу Сянтань не смог вынести такого поклона и, что случалось редко, сам шагнул навстречу:
— Имя Генерала Шэньу давно было у меня на слуху. Теперь же, увидев вас воочию, я понимаю: слава о вас была оправдана.
Хоу Бинчэнь был польщен и поспешно ответил, что не достоин такой чести.
Наблюдая за этим, Император Цзунчжэн улыбался, исполненный гордости. Подальше стояли Чжао Дянь и Чжао Цзе, лица которых также выражали радость, словно они были искренне тронуты этой сценой.
Вечером император устроил банкет в честь прибытия Хоу Бинчэня. Духовный Будда удостоил собравшихся своим присутствием, также на пиру были Императрица и несколько наложниц.
Поскольку ни Духовный Будда, ни Хоу Бинчэнь не пили вина, его заменили чаем.
Оба раза их прием проходил с величайшими почестями.
Императрица, мать Наследного принца Чжао Мяня, увидев Гу Сянтаня, велела служанкам подать ему чай из собственноручно собранных цветов османтуса и преподнесла два редких древних свитка с сутрами, демонстрируя свое расположение.
Гу Сянтань попытался отказаться, но в итоге принял подношение.
Когда же она взглянула на Чжао Юаня, Императрица замерла и невольно воскликнула:
— Ясный, как отражение луны в серебряных водах, сияющий, словно цветок лотоса, вышедший из глубин. Какое дивное лицо. Столько лет прошло, а Шестой княжич стал так похож на свою мать, наложницу.
В свое время красота Великой княгини была известна всему миру, теперь же Чжао Юань превзошел её. В отличие от Гу Сянтаня, который всегда носил белые одеяния, Чжао Юань в этот раз сменил наряд ради банкета. Однако он всегда не любил, когда люди обсуждали его внешность, и даже в присутствии Императрицы не выказал особого довольства, лишь сухо кивнул, словно ему было все равно.
Видя, что Императрица попала в неловкое положение, Наследный принц Чжао Мянь помрачнел.
Наложница Цзинь поспешила воспользоваться моментом:
— Сегодня такой чудесный день! Генерал Шэньу вернулся в столицу, Юань-эр тоже приехал, Иян и Цзэ-эр здесь, — она похлопала Чжао Цзэ по руке и посмотрела на стоявшего неподалеку кроткого юношу, — Вы, братья, воссоединились. Великий князь и Великая княгиня, глядя на вас с небес, наверняка счастливы и спокойны.
Чжао Цзэ, услышав это, расплылся в улыбке и закивал.
Юноша же тихо вздохнул:
— Жаль, что четвертого брата нет с нами. Если бы вернулся и он, мы были бы в полном составе.
Этим юношей был Сянь Сюйлян, пятый сын Великого князя, ныне служивший заместителем цензора в Ведомстве контроля с рангом третьего класса.
Всем было известно, что у Великого князя было семеро сыновей, но лишь шестой, Чжао Юань, и седьмой, Чжао Цзэ, были его родной кровью.
Великий князь Чжао Ми еще в юности надел доспехи и отправился в походы. Тридцать лет он сражался на юге и севере, покрыв себя неувядаемой славой. Лишь к сорока годам он смог обзавестись собственными детьми. До этого же он усыновил пятерых мальчиков — сыновей погибших военачальников, чьи матери ушли из жизни, не дождавшись, пока дети повзрослеют.
Великий князь с усердием наставлял их, и дети, унаследовав волю отца, выросли доблестными воинами. К несчастью, после смерти Великого князя двое старших сыновей пали в бою. К счастью, род не прервался: ныне третий и четвертый сыновья продолжали его дело. Один стал Генералом Шэньу, другой — Генералом Защиты Государства, подобно своему отцу, они охраняли границы империи, что было благой вестью.
Буддизм не поощряет страсти, жители Да Е почитали это учение, поэтому даже император не позволял себе излишеств. В его гареме было лишь несколько наложниц, великие отборы проводились раз в десять лет, а потомство было немногочисленным: помимо Наследного принца Чжао Мяня, был еще один младенец-княжич и три принцессы.
Третий князь Чжао Дянь был всецело поглощен государственными делами. Кроме старшего сына, который отличался слабым здоровьем и низким статусом, лишь третий сын, Чжао Цзе, был достоин доверия. Так что, если пересчитать по пальцам, род Чжао был не столь уж многочислен.
И все же, даже при малочисленности рода Чжао, к императорской крови относились с почтением. Все помнили заслуги Великого князя и уважали его пятерых приемных сыновей. Однако они не были членами императорской семьи, и поэтому, даже по обращениям, можно было заметить разницу между ними и Чжао Юанем с Чжао Цзэ.
Подхватив слова Наложницы Цзинь, император также посетовал на мудрость Великого князя в воспитании детей, и атмосфера на банкете стала теплее.
Императрица обратилась к Чжао Мяню:
— Мянь-эр, тебе стоит поучиться добродетели у Генерала Шэньу или проницательности у Духовного Будды — совершенствуй себя и стремись к лучшему.
Чжао Мянь стиснул зубы, но на лице его заиграла улыбка, и он кивнул.
Император внезапно добавил:
— Мянь-эр действительно еще многому должен научиться, как и вся наша императорская семья. Мы должны усердно учиться и идти вперед. Недавно я размышлял об этом, как думаете, уважаемые чиновники?
Стоило ему задать этот вопрос, как в зале послышался шепот, а затем посыпались одобрительные возгласы. Правый министр Чжун Сюйлян поднялся с места и предложил:
— Ваше Величество, у меня есть одна мысль.
Император проявил интерес:
— Говори, почтенный министр.
— Было бы неплохо, если бы настоятель Монастыря Шимень давал уроки нашим княжичам, а Духовный Будда при этом присутствовал и наставлял их. Взаимное обучение и обмен знаниями — разве это не замечательно?
Сказано это было красиво, но на деле означало, что Гу Сянтань должен будет посещать уроки буддизма вместе с принцами. Изучение буддизма было лишь предлогом, а настоящей целью было сближение принцев с Гу Сянтанем, особенно Чжао Мяня. Император понимал: если он попросит об этом лично, Духовный Будда может отказаться, к тому же это могло вызвать недовольство Третьего князя и Хоу Бинчэня. А так, собрав всех вместе, он поставил Духовного Будду в положение, когда отказать было невозможно.
Как и ожидалось, Чжао Дянь остался доволен, Хоу Бинчэнь тоже. Гу Сянтань, немного подумав, посмотрел сквозь чашу с прозрачным чаем на одинокий холодный силуэт неподалеку и, в конце концов, тоже остался доволен.
http://bllate.org/book/34843/4300217
Готово:
