Хэ Цзянин хотел было заметить, что в квартире есть не только эта раковина, но, вспомнив, зачем Ли Цзиню понадобилось полоскать рот, молча открыл дверь.
Закончив полоскать рот, те тонкие губы, что обычно так легко улыбались перед ним, по-прежнему алели ярким цветом. Вода всё текла и текла, в тишине продолжая омывать те руки. Хэ Цзянин искоса окинул Ли Цзиня взглядом и заметил, что выражение лица того было спокойным, но уши покраснели донельзя, да и вдобавок было заметно, как те руки под водой слегка подрагивают.
Хэ Цзянин подождал, пока тот закроет кран, и только тогда произнёс:
— Объясняйся.
Ли Цзинь напрягся всем телом и лишь спустя мгновение обернулся. Его глаза смотрели прямо перед собой, но взгляд цеплялся исключительно за губы молодого человека.
— Объясняться не в чем, — тихо проговорил он. — Вчера вечером, когда я сказал, что ты мне нравишься, ты, возможно, не принял это всерьез. Но я говорил серьезно.
Хэ Цзянин смотрел на него, не в силах разобрать, что творится у него на душе. Он ведь явно не хотел доходить с Ли Цзинем до такой черты, но когда всё это произошло наяву, когда чувства Ли Цзиня так прямо и открыто обнажились перед ним, в нем вновь всколыхнулось то радостное чувство, в котором он сам себе боялся признаться. Подавив бушующие на дне души эмоции, он силой вернул разуму контроль над головой:
— Больше это не повторится.
— Тебе… неприятно?
Хэ Цзянин уклонился от ответа:
— Ли Цзинь, мы оба прожили жизнь заново, и есть вещи куда важнее этой.
Ли Цзинь ничего не ответил и не сделал ни движения.
Хэ Цзянин продолжил:
— Когда папа внезапно умер, одной из главных причин было то, что наши с тобой плохие отношения заставляли его переживать днями напролет. А когда тебя не стало, мама вообще ходила сама не своя и вскоре тоже скончалась. Получив второй шанс, мы не должны снова наносить им такой удар.
— В этом мире есть много того, что делать можно, и много того, чего делать нельзя, а есть вещи, которые вроде бы и можно сделать, но, взвесив все за и против, понимаешь, что делать их не следует, — сказал Хэ Цзянин. — Для нас с тобой это как раз то самое, чего делать не следует.
Ли Цзинь наконец перевел взгляд на глаза Хэ Цзянина, и тот не стал отворачиваться.
Посмотрев друг на друга какое-то время, Ли Цзинь внезапно спросил:
— Ты переживаешь только из-за папы и мамы, верно?
— Разве я не должен переживать? — в свою очередь спросил Хэ Цзянин. — Разве ты не переживаешь?
— Переживаю. Поэтому, пока они живы, мы не будем афишировать наши отношения. Они и так любят летать по всему миру, дома с нами проводят не так много времени. Если будем осторожнее, нас никто не раскроет. Что до остальных — пока они не станут копать незаконными методами, никто ничего не узнает. Даже если кто-то догадается, я сумею заставить его замолчать.
Хэ Цзянин промолчал.
— Единственная проблема лишь в том, — Ли Цзинь крепко взял его за руку, — Хэ Цзянин, принимаешь ли ты меня?
Хэ Цзянин криво усмехнулся:
— Ты серьезно хочешь это услышать?
— Ладно, ты меня раскусил, на самом деле я уже кое о чем догадывался. Ты ведь привел столько доводов насчет папы и мамы, но так и не сказал главного: что я тебе не нравлюсь. — Ли Цзинь смотрел на него, даже расслабившись, и уголки его губ чуть приподнялись. — Ты просто боишься, что родители этого не примут, но если бы ты хотел меня отвергнуть, то прямое заявление о том, что я тебе не нравлюсь, оттолкнуло бы меня куда надежнее.
— Хэ Цзянин, — Ли Цзинь заметил молчание Хэ Цзянина и, заходя всё дальше, протянул руку, ухватил его за воротник и слегка притянул лицо юноши ближе к своему. — Если хочешь меня отвергнуть, скажи мне эти слова — только эти слова.
У Хэ Цзянина чуть задрожали веки, и он опустил взгляд на янтарную пуговицу на пижаме:
— Есть ли смысл мне их говорить?
— Я знаю, что нравлюсь тебе, потому что знаю: к тем, кто тебе неинтересен, ты относишься совсем иначе, — тихо произнес Ли Цзинь. — Но я хочу быть уверен, что значу для тебя больше, чем те вещи, которые ты так ценишь.
Хэ Цзянин слегка оттолкнул его:
— Разве ты не всегда был так уверен в себе?
— Когда это я был уверен в себе перед тобой… — Ли Цзинь горько усмехнулся. — Я с самого начала все делал не так, и эта ошибка длилась всю мою жизнь. Я вовсе не был равнодушен к чувствам папы и мамы, но тогда, когда меня признали неизлечимым и я ждал смерти, единственным моим сожалением было то, что у нас с тобой не было хорошего начала, хорошего продолжения и хорошего… конца. Если жизнь дается мне во второй раз, а я снова запру свои чувства глубоко внутри и палец о палец не ударю, чтобы побороться за них, тогда в чем вообще смысл моего перерождения?
Его голос звучал всё искреннее, и эта готовность выложить все козыри на стол не оставляла Хэ Цзянину возможности и дальше притворяться холодным и равнодушным.
Хэ Цзянин не находил, что на это ответить, и смог лишь вымолвить:
— Я понял.
Ли Цзинь всё же не хотел перегибать палку и давить на него.
— Тогда я буду считать это твоим молчаливым согласием.
Хэ Цзянин исподлобья бросил на него взгляд, а Ли Цзинь добавил:
— Я хочу тебя поцеловать.
— Нельзя. — Хэ Цзянин замолчал на секунду. — Зубы не почищены.
В итоге они чистили зубы вдвоем.
Мятный холодок пасты растекся во рту, приводя в порядок мысли в голове Хэ Цзянина, которые только что целиком находились во власти эмоций — Ли Цзинь слишком сильно потряс его, как физически, так и морально, заставив поддаться чувствам в обход разума и просто плыть по течению.
В этот раз Ли Цзинь мог пробыть в Цзинчжоу от силы дня три, но это ничуть не помешало ему обосноваться в маленькой квартирке Хэ Цзянина. Вещи из отеля тоже перенесли сюда, и он стал здесь вторым хозяином.
Заодно он притащил с собой какие-то товары для взрослых, купленные бог весть когда.
И за эти три дня ухитрился израсходовать их все подчистую, не выходя из дома ни разу.
Хэ Цзянин никогда не считал себя или Ли Цзиня безумцами и уж точно не думал, что когда-нибудь ввяжется с ним в такую безумную и безрассудную авантюру.
И всё же именно безумства и безрассудство заставляют адреналин бить ключом, заставляют организм вырабатывать гормоны радости и счастья в огромных количествах, делая их по-настоящему счастливыми.
Цена этого счастья — сине-фиолетовые следы от пальцев на тонкой коже поясницы и по бокам ног мужчины, россыпь свежих поцелуев под воротником юноши, которую едва удавалось скрыть, и легкая лихорадка у Ли Цзиня.
Поэтому на пути обратно в Хайпин Ли Цзинь удостоился редкой милости со стороны Хэ Цзянина: тот лично сел за руль, чтобы отвезти его в аэропорт.
Прошлой ночью всё продолжалось до тех пор, пока Ли Цзинь не отключился без чувств, а проснувшись, он снова занемог от легкой простуды. После лекарств он всё ходил какой-то притихший и вялый, и хотя Хэ Цзянин всячески уговаривал его еще немного отдохнуть в машине, Ли Цзинь почти не смыкал глаз, неотрывно глядя на него.
Сначала Хэ Цзянин спрашивал, что случилось, но, получив в ответ лишь то, что это «прелюдия к периоду абстиненции», махнул рукой и позволил Ли Цзиню продолжать сверлить его взглядом.
Припарковав машину, они обнаружили, что времени еще предостаточно, и Хэ Цзянин предложил:
— Я сгоняю куплю тебе миску горячей каши с собой, проголодаешься в полете — перекусишь.
Ли Цзинь покачал головой:
— Не надо выходить.
А раз выходить не нужно, то что еще оставалось делать?
Перебраться на заднее сиденье. И попросить еще одно объятие.
К счастью, простора на заднем сиденье вполне хватало, чтобы позволить высокому Ли Цзиню согнуться, положить голову на плечо Хэ Цзянина, прижаться грудью и, встав на коленях по обе стороны от его бедер, тесно-тесно приникнуть всем телом, позволяя коже чувствовать тепло сквозь ткань одежды.
Они какое-то время молча обнимались, а потом прижались губами друг к другу в поцелуе.
После тех бурных бесчинств, что провоцировал один лишь поцелуй за эти три дня, этот казался слишком нежным, каким-то заурядным, почти пресным.
И от этой обыденности и пресности Ли Цзиню стало необъяснимо тревожно.
Он попытался было перевести ласки в более будоражащее русло, но Хэ Цзянин его остановил.
Одно дело — домашний диван или рабочий стул, но в машине… это было уже чересчур. Хэ Цзянин полагал, что его бесстыдство всё же имеет пределы.
А если посмотреть на Ли Цзиня — заставить себя вести себя подобным образом уже было для него выше всяких сил, и сейчас, прильнув к нему в объятиях, он наотрез отказывался поворачиваться лицом, однако его уши были красными и горячими, а сам он утыкался ими в щеку Хэ Цзянина.
— Хэ Цзянин, — произнес Ли Цзинь. — Мне тревожно.
— Чего ты тревожишься?
— Не знаю. — Ли Цзинь замолчал на мгновение. — Не знаю, что именно тебе во мне нравится, и боюсь, что, как только я уеду, ты меня забудешь.
— Опять ты выставляешь меня каким-то подлецом, — вздохнул Хэ Цзянин.
— Дело не в этом… — Ли Цзинь задумался. — Просто я сам не вижу в себе ничего такого, что могло бы тебе по-настоящему нравиться.
— Сейчас твое состояние исчисляется девятизначной цифрой, брось думать о всякой ерунде, — сказал Хэ Цзянин.
— Если бы размер состояния мог заставить тебя полюбить меня, мне не пришлось бы ждать этой жизни, — глухо отозвался Ли Цзинь. — К тому же в мире всегда найдутся те, чье состояние исчисляется десятью или одиннадцатью знаками, всегда будут люди, которым я уступаю.
Хэ Цзянин понимал, к чему он клонит: Ли Цзиню требовалось хоть какое-то обоснование.
Казалось, у него были тысячи причин ненавидеть Ли Цзиня, и оттого причин любить его теперь будто бы вовсе не оставалось.
Хэ Цзянин тихо вздохнул:
— Ли Цзинь, ты разглядел самого Хэ Цзянина.
Прежний Ли Цзинь разглядел боль и метания того, прежнего Хэ Цзянина, скрывавшиеся за маской напускной зрелости; нынешний же Ли Цзинь увидел выбор нынешнего Хэ Цзянина и то, с чем тот так и не смог смириться.
Глава 18
Дополнительная банковская карта, которую Ли Цзинь оставил Хэ Цзянину, наконец-то пригодилась. Во второй половине учебы в университете у Хэ Цзянина прибавилось забот с учебой: дни и ночи перевернулись с ног на голову, и свободного времени почти не оставалось. У Ли Цзиня же работа, напротив, была не столь напряженной, и стоило Хэ Цзяню освободиться, как тот прилетал из разных уголков страны в Цзинчжоу, чтобы провести драгоценные часы близости в маленькой квартирке Хэ Цзянина.
Как и говорил Ли Цзинь, скрывать всё от Нин Лянь и Хэ Гуана оказалось не так уж сложно. Даже если порой они замечали, что Ли Цзинь и Хэ Цзянин проводят время вместе, то лишь радовались тому, как укрепились их отношения, и ничего лишнего не подозревали.
Единственный раз, когда они чуть не прокололись перед соседями по комнате Хэ Цзянина, произошел тогда, когда Ли Цзинь приехал в Цзинчжоу на отраслевую конференцию. Разумеется, они заранее договорились с Хэ Цзянином о встрече, однако сроки проведения мероприятия внезапно сдвинулись, и в суматохе Ли Цзинь забыл предупредить Хэ Цзянина. Прилетев в Цзинчжоу и не дождавшись ответа на свое сообщение, он просто открыл дверь ключом по памяти и обнаружил, что четверо парней в самых разных позах развалились на диване с игровыми пультами в руках.
Звуковые эффекты из колонок гремели вовсю, и никто не услышал звука открывающейся двери. Лишь когда партия подошла к концу, Линь Сяоси сладко потянулся, разминая шею, и случайно бросил взгляд на прихожую. От неожиданности он испуганно подпрыгнул и буквально рухнул на Хэ Цзянина.
В следующую секунду игровые джойстики с грохотом полетели на пол, а трое его соседей послушно выстроились по струнке, виновато и с надеждой глядя на Хэ Цзянина.
— Это мои соседи по комнате, сегодня днем пар нет, говорят, пришли ко мне поиграть, — первым пояснил Ли Цзиню Хэ Цзянин, а затем повернулся к парням: — Это мой старший брат, приехал в Цзинчжоу по делам, остановится у меня на пару дней. — И, снова переведя взгляд на Ли Цзиня, спросил: — Ты почему приехал уже сегодня?
http://bllate.org/book/34852/4301287
Готово:
