— Господин Отоваяма? — Сюй Шуфань с огромным удивлением узнал его и тут же проявил должное усердие: — Добро пожаловать на Дунъюэцзи.
Господин Отоваяма довольно любезно поприветствовал Сюй Шуфаня, а затем повернул голову и, увидев за барной стойкой Ці Шэньгэ, мгновенно сменил выражение лица на крайне брезгливое:
— Ці, что ты творишь? Мой прекрасный бар — и ты превратил его в такое безобразие! Если бы я знал, то ни за что не стал бы ради уважения к Сюй доверять тебе это помещение.
Ці Шэньгэ пропустил его слова мимо ушей, очень галантно протянул руку, приглашая гостя сесть напротив, и столь же вежливо произнес:
— Мой дорогой господин Отоваяма, если бы вы из великого милосердия не пощадили самолюбие Сюй Шуфаня, боюсь, это здание досталось бы вовсе не мне, а было бы полностью сгрызено тараканами да крысами.
Сюй Шуфань задернул шторку на дверном проеме и с улыбкой наблюдал за перепалкой между изрыгающим проклятия господином Отоваямой и этим наглым франтом Ці Шэньгэ.
Судя по морщинам на лице и цвету волос, первый годился в отцы его собственным родителям, но при этом был поистине полон сил. При этой мысли сердце Сюй Шуфаня дрогнуло, и он снова невольно затосковал по маме с папой, оставшимся по ту сторону океана.
Быть может, через какое-то время ему действительно стоило бы съездить на родину.
…Если ему, конечно, посчастливится еще застать это время.
Ці Шэньгэ позвал его из глубины зала присесть рядом и поболтать, и Сюй Шуфань, опомнившись, подошел к столику господина Отоваямы. Ему пришлось поневоле слушать, как тот, потягивая алкоголь, с воодушевлением демонстрирует и описывает только что законченную им картину в стиле постмодернизма.
Господин Отоваяма просидел в баре до полудня и ушел лишь после того, как прошло время обеда. За это время заглянуло еще несколько незнакомцев — случайные прохожие, которых привлекла новая вывеска. Они высоко оценили барменское мастерство Ці Шэньгэ и пообещали порекомендовать это место своим друзьям.
В общем и целом, первый день работы прошел вполне успешно. Пусть поток посетителей был невелик, но заведение только-только открылось и еще не давало никакой рекламы, так что можно было действовать постепенно.
Ці Шэньгэ и Сюй Шуфань весь день приветливо улыбались заходившим из любопытства гостям, и к вечеру, когда пришло время закрываться, оба почувствовали, что мышцы лица от непрерывных улыбок просто одеревенели.
Небо окончательно погрузилось в густую черноту, похожую на пролитую тушь. Решив, что гостей больше не будет, мужчины принялись прибираться и наводить порядок, собираясь завершить этот первый рабочий день.
— В общем, это отличное начало.
Сюй Шуфань немного подумал и дал сегодняшнему дню самую благоприятную оценку, неожиданно встретив одобрение вечно придирчивого Ці Шэньгэ.
Он невольно обрадовался и помог Ці Шэньгэ открыть дверцу холодильника, наблюдая, как тот методично, чашка за чашкой, укладывает вымытую посуду. В этот момент за спиной посчастливилось раздаться шороху — кто-то откинул полосутый занавес у входа. Оба синхронно обернулись и с удивлением обнаружили уже знакомые лица.
— Мы не мешаем вашей работе?
Асаи Юри, держа мужа под руку, с улыбкой подошла к стойке и подмигнула Ці Шэньгэ и Сюй Шуфаню.
Глава 20
— Добро пожаловать.
После недавнего короткого знакомства, пусть и без всяких официальных церемоний, между Асаи Юри и Сюй Шуфанем уже установилась какая-то странная, но естественная дружба. Завидев девушку, чье лицо всегда озаряла милая улыбка, Сюй Шуфань совершенно не скрывал своей радости: он обогнул стойку и шагнул им навстречу.
Позади него Ці Шэньгэ с подозрением воззрился на их многозначительные улыбки, но так ничего и не поняв, был вынужден с дурным предчувствием проглотить эту пилюлю, переключившись на вежливое приветствие с господином Асаи.
— Раньше я и не замечала, что у тебя такой талант к дизайну. Здесь стало намного красивее, чем прежде.
Обменявшись любезностями, Асаи Юри широко распахнула глаза и с любопытством огляделась вокруг, а затем перевела взгляд на Ці Шэньгэ, который с невозмутимым видом прислонился к стойке, скрестив руки на груди. Хотя его черты лица и одежда ничем не отличались от прежних, ей почему-то показалось, что в этом мужчине что-то неуловимо изменилось.
Он стал мягче, живешь, перестал казаться чужеродным элементом в этом мире и теперь словно по-настоящему принадлежал ему.
— И правда, я так долго живу в Хакодате, но впервые вижу столь колоритный бар. — Асаи Руи познакомился с Ці Шэньгэ еще во время собственной свадьбы, и сейчас, когда поблизости не было посторонних, он с такой же дружеской улыбкой поддержал жену, осыпая хозяина заведения градом комплиментов.
С удивительным взаимопониманием Асаи Юри и Сюй Шуфань не стали упоминать о недавней встрече и долгой беседе, оставляя любые попытки Ці Шэньгэ намеками выведать правду совершенно безуспешными — тот лишь ломал голову, сохраняя полнейшее хладнокровие.
Четверка некоторое время непринужденно болтала в теплой и дружеской атмосфере. В разгар беседы Асаи Юри бросила взгляд на горшечное растение с падубом в углу бара и, будто что-то вспомнив, повернулась к Ці Шэньгэ:
— Ці, меньше чем через две недели Рождество. Мы с Руи подумали: если вы с Сюй свободны, приходите к нам в якитори-я на ужин. Считайте это запоздалым приветственным застольем в честь переезда Сюй в полюбившийся нам всем Хакодате.
Рождество здесь считалось одним из главных праздников в году, что было очевидно по праздничной иллюминации, которая начала то тут, то там появляться на улицах еще полмесяца назад.
Ці Шэньгэ почти не интересовался праздниками — большими или маленькими. Прошлые рождественские вечера он обычно проводил в одиночестве, выпивая и закусывая в собственной квартире; одиночества он не ощущал, но теперь, когда рядом был Сюй Шуфань, такой досуг и впрямь выглядел пресновато.
Услышав предложение Асаи Юри, он на мгновение задумался, но ответил не сразу, переведя взгляд на второго участника беседы.
Последний решил, что Ці Шэньгэ интересуется, привык ли он вообще отмечать Рождество, поэтому поспешно кивнул и с готовностью согласился:
— Я с удовольствием! Еда в ресторанчике госпожи Асаи просто неповторима. Я с того самого раза вспоминаю ее с вожделением и всё планировал как-нибудь заглянуть туда снова.
Он говорил столь убедительно и гладко, словно напрочь забыл, что в тот день практически не притронулся к еде. Ці Шэньгэ искоса взглянул на его честный профиль, не выдержав долгого молчания, и без раздумий отклонил предложение Асаи Юри:
— Оставьте. У меня на рождественскую ночь запланировано другое место, куда я хочу его отвезти, так что извините, не получится. А что до приветственного ужина — отменять его, разумеется, нельзя. Запишите в долг, мы сами выберем место, когда придет время.
Услышав это, Сюй Шуфань заметно замер и невольно скосил глаза, пристально глядя на мужчину, словно пытаясь по изгибу его губ определить, шутит он или говорит правду.
— Правда? Лучше тебе меня не обманывать. — Асаи Юри надула губки, выглядя весьма разочарованной. — Сюй такой наивный, и если я узнаю, что ты просто водишь его за нос, я заставлю Ореденжа до дыр искусать твое любимое пальто!
Ці Шэньгэ сохранял абсолютную серьезность, не выказывая ни капли смущения от того, что придумывает отговорки ради прикрытия:
— Разумеется. Только если ты не боишься, что твоя собака подавится, проглотив мое пальто целиком… Интересно, не вызовет ли это у нее запор?
Этот разговор завершился под сердитые возгласы Асаи Юри, призывавшей не портить репутацию ее любимца Ореденжа, и невозмутимые маневры Ці Шэньгэ, уворачивавшегося от шутливых выпадов. Супруги Асаи оставили праздничные чаевые в честь открытия и покинули бар, а Ці Шэньгэ запер входную дверь и вместе с Сюй Шуфанем уселся в машину, чтобы ехать домой.
Вечер выдался очень ветреным, на улицах почти не было прохожих. Ці Шэньгэ приоткрыл стекло со своей стороны, впуская в салон завывания ночного ветра, который трепал пряди волос у него на висках.
Шум ветра, гулкий, но монотонный, ударял в барабанные перепонки. Сюй Шуфань подпер щеку рукой и некоторое время разглядывал мелькающие за окном разноцветные огни вечернего города, пока наконец не решился озвучить крутившийся в голове вопрос.
— То, что ты сейчас сказал госпоже Асаи… — он украдкой поднял взгляд с ладони, мысленно очерчивая линию подбородка Ці Шэньгэ, резче проступавшую в хаотичных вспышках света. — Это вообще правда?
Услышав его вопрос, Ці Шэньгэ тронул уголки губ лукавой улыбкой, продолжая смотреть прямо на дорогу:
— А ты как думаешь?
Кожа у него от природы была очень светлой, и сейчас ее очертания, растворяясь в мягких сумерках просторов Хоккайдо, казались почти хрупко-прозрачными. Эта бледность прекрасно сочеталась с глазами, ярко сиявшими в отражении фар встречных машин. С какого ракурса ни посмотри, он выглядел словно изящная скульптура, которой место на постаменте в центре художественного музея.
Когда-то в университете на родине Сюй Шуфань слыл у профессора литературы самым усердным и талантливым студентом.
Глядя на подбородок Ці Шэньгэ, он вспомнил бесчисленные мимолетные образы, сотканные из аромата типографской краски. Те разнородные и многозначные иероглифы складывались в простые контуры, и даже легкий, смазанный взгляд на них напоминал зарисовку Пан Юйлян, изображавшую профиль любимой женщины.
Даже если расстаться навсегда, они непременно встретятся вновь в глубоких сновидениях глубокой ночью.
— Откуда мне знать, — с досадой бросил Сюй Шуфань, одновременно вынужденный признать про себя, что каждое движение лица Ці Шэньгэ в полумраке ночи выглядело ослепительно и чарующе.
Его голос невольно стал тише, и его охватило горькое предчувствие, что ему, пожалуй, всё равно не миновать участи глупого книжника, угодившего в лапы к коварной демонице-лисице. Чуть слышно он пробормотал:
— Думаю, ты просто искал повод отказаться от приглашения. Но раз уж зашла речь, почему ты отказал ей? Видно же, как сильно тебе нравятся их шашлыки якитори — иначе бы ты не наведывался туда с такой завидной регулярностью, используя статус простого знакомого.
Впереди загорелся долгий красный сигнал светофора. Ці Шэньгэ ничего не ответил, лишь плавно отпустил педаль газа, позволяя машине мягко остановиться за бампером стоявшего впереди автомобиля. Буйный доселе ночной ветер стих, почти растаяв на границе слуха.
— Сюй Шуфань, — позвал его Ці Шэньгэ и замолчал на долгое мгновение. Сама интонация произнесенных им звуков заставила Сюй Шуфаня вздрогнуть, а его сердце — несколько раз судорожно сжаться. Он никогда бы не подумал, что его собственное имя можно произнести с таким тягуче-томным, интимным оттенком.
Ці Шэньгэ следил за убывающими секундами на табло светофора и совершенно непринужденным тоном спросил:
http://bllate.org/book/34853/4301377
Готово:
