Перед отправкой в путь каждый из них пообещал своим близким, что скоро вернётся, но в итоге им было суждено завершить свою молодость именно здесь. В тот самый последний миг, когда их глаза еще были открыты, они наверняка хотели увидеть родные места и семью, но никак не ожидали, что перед смертью им доведется лицезреть лишь пронзительно синее небо да случайно проплывающие мимо облака.
Тогда Гу Чжаолин, казалось, через их взоры узрел небо тысячелетней давности — оно было таким же лазурным, только вот внизу расстилалась вовсе не их родина.
Пожилой мужчина и пожилая женщина улучили удачный момент, чтобы завершить заклинание, после чего из последних сил пустили в ход самые разные техники управления духовной энергией. При содействии Гу Чжаолина и Линь Хуэя духовная энергия наконец полностью окутала ци убийства (ша), и затаившаяся в ней Одержимость стала понемногу рассеиваться.
Ситуация складывалась исключительно благоприятно. Гу Чжаолин принялся готовиться к завершающему ритуалу, а господин Линь присел рядом с ним на корточки, молча вглядываясь в ци убийства (ша), которая стремительно растворялась, становясь невидимой для обычных глаз.
Солнце клонилось к закату, и пока все окончательно не выбились из сил, ци убийства (ша) одним махом очистили до конца — осталась лишь застарелая Одержимость. Сгустившаяся Духовная энергия превратилась в порыв ветра и, подхватив этот последний остаток Одержимости, унесла его прочь с этих земель.
Ветер понёс Одержимость вдаль: сквозь шумный город, через безмятежные горные леса, поверх белоснежных сугробов, сквозь тысячелетнюю толщу времени… и в конце концов затерялся в неизвестности.
Если заветным желанием погибших на чужбине воинов было вернуться домой, то исполнить это желание и таким образом рассеять их Одержимость, пожалуй, уже не представлялось возможным.
Их родные давно покинули этот мир, даже души самих павших отправились на перерождение в Иньсы, а родные селения, скорее всего, давным-давно обратились в пыль на страницах истории. Куда призовёт божество эти остатки Одержимости, не знал никто, но можно было сказать наверняка — это путешествие гасило последние надежды.
Больше не оставалось ни надежд, ни ожиданий, а значит, исчезала и сама Одержимость.
Однако для них это тоже стало избавлением.
Обряд подошел к концу, и оба почтенных старца едва не валились с ног от усталости. Они опустились на землю, а затем, поддерживая друг друга, кое-как поднялись.
Гу Чжаолин выглядел не лучше: сделав шаг вперед, он споткнулся и едва не рухнул носом вниз. На этот раз у Линь Хуэя не осталось сил даже на то, чтобы вернуть человеческий облик, поэтому он просто позволил парню завалиться прямо на себя, исполнив роль на редкость добросовестного матраса.
После заката те самые люди, что обещали прибыть, в спешке примчались на место. Все они были уже в преклонных годах, а из-за столь торопливой дороги едва не задохнулись на ходу.
Пожилой мужчина и старушка с высочайшим профессионализмом помогли троице стариков и старухи осмотреть место происшествия. После многократных проверок они наконец смогли с уверенностью заявить: скопившаяся здесь за долгие годы ци убийства (ша) и породившая её Одержимость исчезли бесследно.
Все наконец смогли вздохнуть с облегчением. Один из стариков с бородой, свисавшей едва ли не до земли, с чувством произнес: Мы так торопились сюда, а вы уже всё уладили… И ведь я человек в возрасте, случись со мной что впопыхах — как бы вы перед людьми оправдывались?
Остается уповать лишь на то, что у тебя со здоровьем туго, — поморщившись, бросила старушка.
Надетая в серое даосское одеяние старушка достала припасенную еду и воду, принявшись раздавать всем: Давайте-ка лучше выкладывайте, как вам это удалось.
На этот раз нашей заслуги тут почти нет, — старушка залпом осушила бутылку воды, а затем похлопала Гу Чжаолина по плечу. — Всем обязаны этому юному другу, а еще… — она перевела взгляд на господина Линя, — …этой вот… собаке?
Линь Хуэй: «……» Сейчас он всерьез задумывался над тем, действительно ли он лис.
И то верно, спасибо тебе, — устроившись на раскладном стуле, принесенном стариками, Гу Чжаолин подхватил маленькую черную лисицу на руки и принялся наглаживать.
Линь Хуэй: «……» Пожалуй, побыть собакой тоже неплохо.
Цзоу Чэнцзюнь тем временем продолжал заниматься организационными вопросами: Несколько старцев, я только что связался с высшим руководством. Они передали, что через несколько дней направят сюда другую группу для проверки, а сейчас мы можем возвращаться.
Давайте передохнем немного, а потом поедете обратно на моей машине, старик Лю и остальные, — седобородый старик явно заинтересовался пареньком, которого так хвалили его давние друзья. — А ты, юный друг, из какого же ты клана или ордена?
С чего бы ей не помнить ни единой школы, способной взрастить столь толкового потомка.
Гу Чжаолин ответил: Мои наставники из самых разных школ, я отовсюду понабрался понемногу.
Старцы: «……» Как-то неубедительно звучит.
Бородатый старик поинтересовался: Выходит, и учителей у тебя немало?
Гу Чжаолин кивнул: Ага.
И где же они сейчас?
Все до единого в психиатрической лечебнице отлёживаются.
«……»
Разговор зашел в тупик, но, к счастью, почтенные старцы отлично знали, что упомянутая Гу Чжаолином психиатрическая лечебница находится как раз у подножия Горы Юйсянь. Поскольку там коротали дни многие ушедшие на покой мастера из Мира искусств Сюань, старики решили, что расспрашивать дальше нет нужды — в конце концов, можно и самим как-нибудь заглянуть туда на денек-другой.
Хотя та самая маленькая черная собачка, что якобы умела обеспечивать защиту практики своего хозяина, тоже привлекла их внимание, особого значения ей никто не придал: в конце концов, пёс вполне мог оказаться подарком от какого-нибудь старшего наставника.
Пожилой мужчина и старушка благоразумно умолчали о ритуале призыва божества. И хотя с середины обряда Гу Чжаолин совершил немало оплошностей, сам факт успешного призыва говорил громче любых слов. Однако такую силу пока лучше не афишировать перед широким кругом лиц.
И хотя в поданном ими отчете об этом происшествии упоминалось, те, кому довелось с ним ознакомиться, предпочли уничтожить документ. Наступила пора практикующим праведного пути копить силы, и выставлять слишком выдающегося юнца в качестве живого щита никак не вязалось с их принципами.
Сгущались сумерки. Господин Цзоу распорядился, чтобы помощник подал машину и отвез всех по домам. Сам господин Цзоу Чэнцзюнь, бессменно курировавший все связи с общественностью, чувствовал себя совершенно истощенным и морально, и физически. Усевшись в салон, он, однако, не ощущал ни малейшей сонливости — вытаращив глаза на мелькающие впереди фары, он безуспешно пытался унять головокружение от слепящего света, но сон упорно не шел.
Господин Цзоу понятия не имел, что на крыше его автомобиля притаились две не менее измотанные крошечные фигурки, и совершенно не обращал внимания на маленькую черную лисицу, которая невесть откуда объявилась и с весьма довольным видом устроилась на коленях у его племянника.
Он потер виски и невольно скосил глаза в зеркало заднего вида. Как раз в этот момент племянник прижался к его начальнику, и оба они, привалившись друг к другу, мирно спали. Во сне лицо Гу Чжаолина казалось на редкость безмятежным — глядя на него, можно было легко поверить, будто у парня от природы такой тихий и спокойный нрав, что поневоله вызывало к нему легкую симпатию.
http://bllate.org/book/34906/4307579
Готово:
