Человек стоял прямо перед ним, но рука его при этом касалась его ключицы.
Мда!
Нет, погоди, что ты творишь?!
Линь Фэн инстинктивно поднял руку и перехватил запястье Чэн Тинъи.
Чэн Тинъи сделал вид, будто ничего не понимает:
— В чем дело? Братец, у тебя же пуговица расстегнута.
С этими словами Чэн Тинъи высвободился из хватки Линь Фэна, заботливо застегнул ему пуговицу и помог поправить воротник.
Линь Фэн посмотрел на Чэн Тинъи, в глубине его глаз на мгновение мелькнуло мрачное выражение: он подумал, что вопрос с выпиской из больницы пора ставить на повестку дня.
Чэн Тинъи то и дело заигрывал с ним, а он вовсе не железный.
— Спасибо, А-Чэн.
Поблагодарив, Линь Фэн обошел Чэн Тинъи и, прихватив брюки, направился в ванную.
В глазах Чэн Тинъи это движение выглядело самым настоящим бегством от него.
Чэн Тинъи прикусил кончик языка и в упор, пронзительным взглядом уставился на Линь Фэна.
В ванной Линь Фэн переоделся и заодно умылся. К тому времени, как он вышел, Чэн Тинъи тоже успел переодеться. Видимо, помня о том, что они собираются на выход, Чэн Тинъи надел не больничную пижаму, а собственную одежду.
Легкая синяя куртка в сочетании с белыми брюками делала Чэн Тинъи по-молодежному свежим и полным энергии — как выражаются некоторые, настоящим чистым университетским красавчиком.
— Брат, давай пообедаем где-нибудь в городе, м?
Чэн Тинъи совсем не улыбалось возвращаться в больницу раньше времени; пообедав где-нибудь в заведении, он смог бы еще немного погулять вместе с Линь Фэном. Если они будут проводить вместе столько времени, глядишь, в один прекрасный день к нему чудесным образом и память вернется!
— Хорошо.
Линь Фэн согласился — все это были мелочи.
— Сначала умойся. Чего бы тебе хотелось съесть?
— Хочу кашу с нежирной свининой, можно?
— Можно.
Линь Фэн достал телефон и отправил сообщение помощнику.
— Спасибо, братец.
Поблагодарив, Чэн Тинъи в отличном настроении побежал в туалет.
Минут через двадцать помощник с завтраком прибыл в палату.
Чэн Тинъи посмотрел на вошедшего помощника: лицо показалось ему смутно знакомым, кажется, его фамилия Ли?
Не успел Чэн Тинъи заговорить, как помощник произнес:
— Здравствуйте, господин Чэн.
При этом он аккуратно расставил на столике всё, что велел купить начальник.
Чэн Тинъи с улыбкой поблагодарил его:
— Спасибо, помощник Ли, в прошлый раз я доставил вам столько хлопот.
Кто бы ни пошел за едой, а возвращение и обнаружение того, что больной исчез из палаты — событие серьезное. К тому же в тот вечер у Линь Фэна, судя по всему, было не самое лучшее настроение, да и отношение к помощнику Ли оказалось ледяным.
— Ничего страшного, это моя недоработка.
Убедившись, что вещи стоят на месте, помощник Ли сразу же попрощался:
— Приятного аппетита, господин Чэн. Босс, я тогда пойду.
Линь Фэн кивнул.
Чэн Тинъи тоже подал голос:
— До свидания, помощник Ли.
Дверь за уходящим помощником Ли закрылась.
Чэн Тинъи открыл кашу со свининой; кроме нее, обнаружились фрукты и западный завтрак самого Линь Фэна.
Глядя на эту сухомятку, Чэн Тинъи не слишком ее понимал. Он с энтузиазмом предлагал Линь Фэну то, что любил сам, однако Линь Фэн отказывался. Волей-не-волей Чэн Тинъи пришлось наслаждаться трапезой в одиночестве.
После еды пришла знакомая медсестра ставить капельницу.
Чэн Тинъи посмотрел на эти пузырьки с лекарством, и у него тут же заболела голова: стоило игле войти в вену, как он словно оказывался прикован к постели.
Пока капал последний пузырек, Чэн Тинъи несколько раз бросал взгляды на Линь Фэна. Сидевший рядом Линь Фэн заметил это, но ничего не сказал и продолжал смотреть в журнал, который держал в руках.
Чэн Тинъи поджал губы, мысленно собрался с духом и подал голос:
— Брат, я хочу...
Чем дальше, тем тише становился его голос. Последние слова прозвучали так невнятно, словно Чэн Тинъи проглотил их на ходу, и Линь Фэн разобрал лишь пару обрывков.
— М? Что такое?
Линь Фэн повернул голову и посмотрел на Чэн Тинъи. Слева от него стоял наполовину полный стакан теплой воды.
— Я... хочу... в туалет.
Лицо Чэн Тинъи заливалось все большим румянцем. Он объелся снеков, потом его сморила жажда, и он не удержался от воды. Сначала он думал, что дотерпит до конца капельницы, но теперь стало очевидно: терпеть не было сил ни секунды.
Видя, что Линь Фэн не двигается с места, Чэн Тинъи жалобно захныкал и позволил себе немного покапризничать:
— Братец.
Указательный палец Линь Фэна, лежавший на обложке журнала, чуть шевельнулся. Он отложил журнал, поднялся и направился к Чэн Тинъи:
— Я же предупреждал тебя есть поменьше чипсов.
— ...Угу, предупреждал.
Чэн Тинъи почувствовал себя виноватым. Теплую воду он тоже заставил налить Линь Фэна; Линь Фэн предупредил его разок и бросил это дело, а он ел что хотел и пил сколько влезет, и вот теперь... самому ему со стойкой для капельниц в туалет было никак не сходить.
— Братец у меня самый лучший, выручи меня, пожалуйста.
Чэн Тинъи прекрасно знал, на какие уловки Линь Фэн поддается легче всего.
И он действительно не ошибся: Линь Фэн помог ему дойти до туалета, держа капельницу на весу.
Переступив порог, Чэн Тинъи не забыл напомнить:
— Братец-братец-братец, закрой дверь!
Линь Фэн приподнял веки и посмотрел на Чэн Тинъи. Тьфу ты, надо же, совести у него хватило постесняться.
Он слегка толкнул дверь носом ботинка, и та закрылась.
Звукоизоляция в больничных туалетах на самом деле оставляла желать лучшего: даже при закрытой двери во время умывания или справления нужды звуки так или иначе проникали наружу.
— Брат, ты только... не смотри, ладно?
Человек говорил с явным смущением в голосе.
— Угу.
Предельно спокойный тон.
— Братец, у меня... никак не получается.
В воздухе на мгновение повисла тишина, а затем раздался другой голос:
— Почему?
— Я... я... я немного стесняюсь.
В туалете снова воцарилась тишина.
Спустя короткое время тот же невозмутимый голос произнес:
— И что же делать? Я ведь уже отвернулся.
— Может... ты заткнешь уши?
Раздалось слегка колеблющееся предложение.
— Чэн Тинъи, ты собираешься делать свои дела или нет?
— Собираюсь, делаю...
...
Поход в туалет занял целых двадцать минут.
Звуки воды в ванной смолкли, и Чэн Тинъи окончательно притих. Ни звука больше не издавая, он выглядел точь-в-точь как застенчивая непорочная девица. Когда он вышел, лицо его пылало алым огнем — сушеный рак, да и только, — и он след в след семенил за Линь Фэном. Забравшись на кровать, он сжался в комочек и наотрез отказывался смотреть на Линь Фэна.
Медсестра явилась точно по расписанию, чтобы вытащить иглу. Человек на кровати прятал лицо, просто протянул руку для укола и молчал.
Странно: обычно он хоть пару слов ей говорил.
Вытащив иглу, медсестра велела:
— Зажмите, а то пойдет кровь.
Чэн Тинъи украдкой глянул на нее и послушно зажал ватку.
Медсестра бросила на Чэн Тинъи острый взгляд, заметила его пылающее лицо и перевела глаза с Линь Фэна на Чэн Тинъи, в общих чертах догадавшись, в чем дело.
Всё-таки забавные они, эти парочки из числа наивных новичков.
Собрав вещи, она, как водится, дала пару напутствий, еще раз окинула взглядом обоих и покатила свою тележку к выходу.
Дверь закрылась, но человек на кровати по-прежнему не двигался.
Линь Фэн иной раз искренне не понимал этих приступов внезапной стыдливости.
Чего он у Чэн Тинъи только не видел?
Да они вместе в душе бывали.
Наконец он подал голос:
— Все еще хочешь сходить подстричься?
Услышав это, Чэн Тинъи мгновенно вскинул голову:
— Пойдем!
Четырнадцатый день амнезии
Когда игла была извлечена, было уже полчаса одиннадцатого, и помощник отвез их в центр города.
В специализированном салоне красоты, где одна только прическа и макияж стоили больше десяти тысяч юаней, Чэн Тинъи сбрили волосы под ноль.
Стоило избавиться от шевелюры, как обнажилась рана: маленький кусочек пластыря резко выделялся на фоне всей головы. Черты лица у Чэн Тинъи были далеко не мягкими, и пока волосы были густыми и длинными, стоило ему чуточку расслабить лицо, как от него исходило этакое мягкое цзяннаньское очарование.
Теперь же, лишившись волос, Чэн Тинъи явил миру всю форму своего лица: не то чтобы некрасиво, просто вся жалостливая аура куда-то испарилась.
— Брат... — Чэн Тинъи изучал выражение лица Линь Фэна. — Уродливо?
Стоило им выйти из салона, как Чэн Тинъи уже пожалел о содеянном: макушку обдавало холодом, и привыкнуть к этому было невероятно трудно.
Линь Фэн скосил глаза на спутника. Сменив прическу, Чэн Тинъи, на его взгляд, действительно растерял добрую долю своего жалкого амплуа.
Мягкий и нежный образ в одно мгновение сменился крутым и дерзким.
Неплохо.
— Не уродливо.
Чэн Тинъи слегка нахмурился, оценивая слова Линь Фэна: всего два слова, поди разбери, какой получился эффект.
Дело было вовсе не в том, что он не смотрелся в зеркало, просто мнение Линь Фэна имело для него... ну, самую малость важное значение.
Вовсе не потому, что его волновало одобрение Линь Фэна.
Мысленно самоебясь и проявляя неловкость, Чэн Тинъи тем не менее выдал:
— Слушай, может, сходим парик поищем?
Линь Фэн: «...»
— Не уродливо, очень даже симпатично. Совершенно свежий образ.
Поспешил добавить Линь Фэн.
— Ну ладно.
Чэн Тинъи немного огорчился. Вообще-то он мог бы прикупить парик с длинными развевающимися прядями, причем каждую прядь покрасить в свой цвет, лучше всего в радужный — должно быть, выглядело бы безумно круто.
Линь Фэн невольно с облегчением выдохнул.
— Мы же едем есть, да?
Чэн Тинъи покосился на видневшуюся неподалеку чайную лавку и заговорил о другом.
Линь Фэн заметил, куда направлен взгляд Чэн Тинъи:
— Ресторан уже заказан.
— Ого! Какой у меня братец внимательный. Вот разбогатею — я тоже всё организую и буду водить братца развлекаться.
Чэн Тинъи отвел взгляд, выдав положенную порцию эмоций.
Линь Фэн ответил привычным словом:
— Угу.
В голове же у него мгновенно всплыл тот самый телефонный звонок: тогда впервые кто-то заявил о намерении взять его на содержание, да так ярко, что помнится до сих пор. Интересно, с чего это у Чэн Тинъи такой пунктик на тему содержания его, Линь Фэна?
— Я знаю, что братец богат, но тратить твои деньги и тратить мои — это совершенно разные ощущения...
Чэн Тинъи разглагольствовал вовсю, а Линь Фэн слушал его со вниманием.
Выбранный ресторан располагался на самом верхнем этаже этого здания и оказался французским рестораном, который помощник забронировал заранее. С учетом вкусов Чэн Тинъи стейк заказали прожарки медиум-рэйр, а вместо алкоголя подали легкие десерты.
Похоже, это был первый стейк в жизни Чэн Тинъи на памяти после амнезии, но забота Линь Фэна проявлялась не только в мелочах повседневности: едва они вошли в ресторан, Линь Фэн начал во всем опекать Чэн Тинъи.
Чэн Тинъи вовсе не был таким уж простофилей, каким казался на первый взгляд, но он не разбирался ни в этом ресторане, ни в тонкостях местного этикета, однако пока он исподтишка наблюдал за происходящим, Линь Фэн неизменно опережал его, подавая личный пример.
Ужин подошел к концу.
Чэн Тинъи остался чрезвычайно доволен.
http://bllate.org/book/34940/4311938
Готово:
