Янь Линьси немного загордился от похвалы Сун Наня, но больше всего он был просто счастлив. Он тихонько хихикнул и слегка сморщил носик:
— Ещё бы.
Сун Нань улыбнулся, позабавленный его милым выражением лица, и, оставив недавнее странное чувство позади, легонько пощекотал Янь Линьси по аккуратному вздернутому носику:
— Какой же ты гордячка.
Теперь Сун Нань уже полностью воспринимал Янь Линьси как родного младшего брата. Ему было жаль беднягу, и он думал о том, что когда-нибудь, когда у него появятся большие возможности, он поможет Янь Линьси освоить полезные навыки для жизни. Тогда он сможет со спокойной душой отпустить его в самостоятельное плавание, а если Янь Линьси не захочет уходить, он оставит его подле себя, избавив от лишних тягот.
Янь Линьси позволял себе показывать все свои чувства только рядом с Сун Нанем. Он знал, что Сун Нань совсем не похож на остальных: тот хвалил его, покупал вкусности и не считал глупым. Рядом с Сун Нанем он мог быть самим собой, не оглядываясь ни на что.
Вернувшись домой, Сун Нань еще не дошел до кухни, как почувствовал аппетитный, насыщенный аромат. Он закатил велосипед под тень деревьев к бамбуковым корзинам. Цыплята и утята, жившие в них, за последние полмесяца заметно подросли, и Сун Нань уже переселил их в загороженный задний двор, а пустые корзины пока не убрал.
Янь Линьси попросил Сун Наня сперва ополоснуться, а сам вприпрыжку побежал на кухню накладывать еду, желая, чтобы Сун Нань мог поесть сразу же после мытья.
Куриный суп томился в глиняном горшочке. Ухватившись за тряпицу, Янь Линьси отнес суп на стол и приподнял крышку. Перед глазами предстал золотистый бульон, усыпанный яркими крапинками, похожими на цветки красной сливы на ветвях среди зимней стужи — если приглядеться, это были ягоды годжи и красный финик.
Помешав суп палочками, Янь Линьси убедился, что куриное мясо нежное и упругое, а в нос ударил ароматный горячий пар. Он выловил мягкое куриное бедрышко и положил его в пиалу, заранее приготовленную для Сун Наня.
Взяв в руку другую пиалу, Янь Линьси налил Сун Наню куриного бульона. От белоснежного супа поднимался заманчивый пар. Едва Сун Нань перешагнул порог, как его нос уловил восхитительный запах. Волосы его еще не высохли, но он, не в силах сдержаться, уселся за стол и шумно втянул носом воздух над пиалой:
— Ого, как вкусно пахнет!
Янь Линьси тоже сел, насыпав риса, и с ожиданием во взоре улыбнулся ему:
— Попробуй.
Сун Нань поднял пиалу и сделал глоток. Рот и зубы мгновенно наполнил непередаваемый аромат, и, проглотив суп, он не удержался от восхищения:
— Этот суп не только невероятно вкусен, но и оставляет долгое послевкусие. Отличный суп!
Не удержавшись, он сделал еще глоток, второй, третий и в один присест опустошил пиалу:
— До чего же вкусно! — Он протянул пиалу Янь Линьси. — Еще хочу, налей-ка еще миску.
Янь Линьси был ужасно рад. Видя, как сильно Сун Наню нравится еда, он с готовностью согласился и налил ему новую порцию:
— Держи.
Выпив первую пиалу, вторую Сун Нань пил уже не так спешно. Он обратился к сидящему напротив Янь Линьси:
— Малыш Си, до чего же ты талантлив в кулинарии, что ни приготовь — всё пальчики оближешь. — В его голове внезапно мелькнула мысль. — Как думаешь, если я в будущем открою ресторан, пойдешь ко мне шеф-поваром?
Янь Линьси немного смутился от такой похвалы, тронул себя за щеку, и на его щеках проступили едва заметные ямочки:
— Я... разве я справлюсь?
— Справишься, почему нет? У тебя всё получается невероятно вкусно, думаю, вряд ли найдется кто-то, кому это не понравится.
На самом деле Янь Линьси и сам очень любил готовить. Ему доставляло огромное удовольствие смотреть, как другие едят приготовленную им еду. Но дома мачеха никогда не глядела на него добрым глазом, сколько бы он ни стряпал, и только сводный брат уплетал всё за обе щеки.
Поймав уверенный и ободряющий взгляд Сун Наня, Янь Линьси подумал: раз Сун Нань считает, что у него получится, может, и впрямь стоит попробовать? Посомневавшись всего мгновение, он ответил под сияющим, полным надежды взглядом Сун Наня:
— Угу.
Услышав согласие, Сун Нань просиял и сказал:
— Вот и отлично, считай, договорились.
Янь Линьси кивнул и послушно продолжил трапезу напротив Сун Наня.
В этом месяце деревенские жители закончили с арахисом и принялись сажать чеснок. Угодья же Сун Наня пустовали: он уже поменялся землями с семьей Второго дедушки, а материалы для постройки теплицы были куплены. Стоило рабочим приехать, как можно было начинать строительство.
Неизвестно, от кого именно Чжан Мао узнал, что Сун Нань собирается ставить теплицу, но он без промедления примчался на поле, чтобы помешать рабочим приступить к делу.
Сун Нань как раз помогал на стройке, когда услышал крики на краю поля. Подняв голову, он увидел Чжан Мао.
— Ты по делу? — Сун Нань подошел к продолжавшему браниться Чжан Мао.
Завидев Сун Наня, Чжан Мао с ходу принялся орать:
— Кто разрешил тебе здесь строиться? Ты загораживаешь мой участок, понимаешь? Из-за этой тени урожай в следующем году пропадет, ты мне возмещать будешь?
Сун Нань постарался ответить как можно спокойнее:
— Твой участок на юге, а мой на севере, мы же друг другу не мешаем.
Чжан Мао не желал слушать ни про какой юг с севером и уперся на своем:
— Мне плевать, здесь строить нельзя, и всё тут, ты перекрываешь солнце моей земле.
Сун Нань не хотел с ним возиться и, оставив его без внимания, бросил рабочим:
— Продолжайте.
Услышав указание Сун Наня, рабочие снова взялись за инструменты.
Видя, что Сун Нань игнорирует его и продолжает работы, взрывной Чжан Мао рассвирепел. Он бросился прямо на участок Сун Наня и попытался вырвать инструменты из рук рабочих:
— Немедленно прекратите, посмотрим, кто посмеет строиться на моей земле!
Сун Нань, стоявший у него за спиной, уже закипал от гнева:
— Вообще-то это моя земля.
Не слушая никаких доводов, Чжан Мао взвизгнул на Сун Наня:
— Раз загораживает мою землю, значит, строить нельзя.
С этими словами он снова полез отнимать инструменты. Видя это, Сун Нань сделал резкий шаг вперед, чтобы остановить его. Терпеть больше не было смысла — чем больше уступаешь, тем сильнее люди садятся на шею.
Они принялись отбирать друг у друга рабочие инструменты. Несмотря на свою плотную комплекцию, Чжан Мао все же не мог тягаться с молодым Сун Нанем и после пары выпадов свалился на землю.
Сун Нань вернул инструмент рабочему, после чего повернулся к лежащему на земле Чжан Мао:
— Не думай, что все вокруг тебя боятся. Другие связываться не смеют, а я посмею.
Поняв, что силой Сун Наня не одолеть, Чжан Мао пустился в бабские уловки: он улегся на землю и принялся верещать, что Сун Нань избил его, грозя заявить в полицию и упечь обидчика за решетку руками своего родственника-полицейского.
Сун Нань не обращал на него никакого внимания. Соседи, трудившиеся на полях, тоже и не думали спешить на помощь — в деревне никто не любил семейку Чжан Мао. Его родня привыкла вести себя нагло и безнаказанно, творя беспредел под прикрытием знакомств в полицейском участке.
Хотя местные жители и злились, связываться с ним действительно никто не осмеливался — свяжешься с таким прилипалой, потом куска мяса не досчитаешься. Но видя, как Сун Нань ставит хама на место, все в душе ликовали.
Чжан Мао валялся в пыли, устраивал истерики и грозил полицией, пытаясь запугать Сун Наня, хотя на самом деле заявлять куда-либо он смертельно боялся. Тот самый «знакомый полицейский», о котором он трепал языком, приходился ему седьмой водой на киселе дальним родственником, который при каждой попытке Чжан Мао присосаться к нему только отмахивался, ссылаясь на то, что при исполнении служебных обязанностей не имеет права заниматься личными делами.
И тем не менее, с подачи самого Чжан Мао по всей деревне разнеслись слухи, будто у них в полиции есть свои люди. А поскольку деревенские привыкли жить просто и честно, услышав про связи в полиции, они предпочитали лишний раз не переходить дорогу Чжан Мао.
Заметив, что Сун Нань ноль внимания на него обращает, а остальные работники исподтишка потешаются над ним, Чжан Мао почувствовал себя униженным. Он резко вскочил, свирепо зыркнул на Сун Наня:
— Ну погоди у меня!
И, поджав хвост, скрылся.
Увидав, что тот ушел, Сун Нань мысленно перевел дух.
Не успел он повернуться, чтобы вновь взяться за работу, как со стороны деревенской околицы донесся встревоженный голос Янь Линьси.
Глава 14
Маленькая кошка
— Сун Нань! Сун Нань!
Янь Линьси бежал мелкой рысцой, на ходу выкрикивая его имя.
Трехцветная кошка дома, похоже, собралась рожать, и он один не знал, что делать, поэтому бросился звать Сун Наня.
Сун Нань посмотрел в сторону въезда в деревню и, уловив в голосе Янь Линьси панику, поспешил ему навстречу. Заметив запыхавшегося парня, он встревоженно спросил:
— Что случилось?
Не успев даже перевести дыхание, Янь Линьси выпалил:
— Кошка, кажется, рожает! Я... я не умею принимать роды!
Узнав, что с самим Янь Линьси всё в порядке, Сун Нань облегченно выдохнул и успокоил его:
— Пустяки, не бойся. Кошки справляются с этим сами, нам нужно лишь подготовить для нее гнездышко.
Услышав от Сун Наня, что всё хорошо, Янь Линьси избавился от большей части волнения и переспросил:
— Она и правда сама сможет родить?
Сун Нань улыбнулся ему. В отличие от недавнего холодного взгляда, которым он одарил Чжан Мао, сейчас глаза Сун Наня лучились нежностью:
— Разумеется. Побежали скорее домой, поможем ей, м?
Появление Сун Наня всегда дарило Янь Линьси душевный покой, что бы ни происходило и в какой бы ситуации он ни оказывался.
На этот раз Янь Линьси окончательно успокоился, показал белые зубки и кивнул Сун Наню:
— Угу.
Вернувшись домой и заглянув в комнату Янь Линьси, они увидели трехцветную кошку, которая лежала на разостланной для нее подстилке и тихонько мяукала.
Янь Линьси подбежал, опустился на корточки и принялся гладить кошку, успокаивая ее. Обернувшись к Сун Наню, он произнес:
— Ей так больно!
Сун Нань подошел, присел рядом с ним и, глядя, как кошка в муках царапает подстилку лапами, утешительно провел рукой по мягким волосам Янь Линьси:
— Да, роды — это всегда больно. Всё, что мы можем сейчас сделать — это просто быть рядом с ней.
Глядя на кошку, Янь Линьси невольно вспомнил свою масть. Та умерла от тяжелых родов, когда рожала ему младшего брата, да и сам малыш тогда не выжил. Он подумал: неужели его матушка, рожая братишку, испытывала такую же боль, как эта кошка? При этой мысли его глаза снова начали влажнеть.
Заметив, что Янь Линьси плачет, Сун Нань поспешил его утешить:
— Ну не плачь, не плачь.
Понимая, что тот жалеет кошку, он терпеливо пояснил:
— Чтобы стать мамой, каждый должен пройти через это, от этого никуда не деться.
Янь Линьси не смел плакать в голос, боясь испугать кошку, и лишь безмолвно ронял слезы. Затуманенными от влаги глазами он посмотрел на Сун Нань и спросил:
— И я тоже не смогу избежать?
Он был грэром, и рождение детей для него было куда труднее и опаснее, чем для женщин. Видя нынешние мучения кошки, он невольно проецировал это на себя.
Сун Нань подумал, что ослышался, и переспросил: «А?» — прежде чем до него дошел смысл сказанного. Решив, что Янь Линьси просто ничего в этом не смыслит, он тыльной стороной ладони смахнул слезы с его лица и объяснил:
— Тебе не придется.
Янь Линьси же только что слышал слова Сун Наня о том, что через это должны пройти все. Почему же для него должно быть исключение? Шмыгнув носом, он продолжил расспросы:
— Почему мне не будет больно, когда я буду рожать ребятишек?
Сун Нань горько усмехнулся, глядя на простодушного Янь Линьси, который из-за недавних слез выглядел до жалости трогательным, и продолжил терпеливо разъяснять:
— Мужчины не рожают детей, так что тебе не придется испытывать боль.
http://bllate.org/book/35066/4329527
Готово:
