— Тройную порцию? — Ми Сюн согнул палец, показывая цифру три. — А Риссу тоже взять?
Плохо…
Всё, о чём подумал, тут же брякнул вслух.
Щёки Ми Сюна в тот же миг запылали огнем, он окаменел, желая провалиться сквозь землю.
Сколько порций делает старшекурсник и кому он их носит — вообще-то не имеет к нему никакого отношения!
— Риссу? С какой стати. — Шэнь Личуань поначалу опускал взгляд, кончиками пальцев поглаживая край только что до блеска натёртой столешницы, но, услышав слова Ми Сюн, замер на мгновение, а затем чуть откинулся назад, прислонившись к прохладной деревянной тумбе.
В этом движении проскользнуло редкое расслабление, даже некая истома, совершенно не вязавшаяся с его обычной строгой манерой держаться.
На этом холодном и суровом лице на миг промелькнуло неуловимое раздражение.
— А?! Он что, не станет скандалить? — голос Ми Сюна сорвался.
Разве вчера по телефону Рисс не орал так громко… По логике вещей, старшекурсник должен пойти и успокоить его, разве нет?
В голове Ми Сюна пронеслись живописные описания Хайдилун.
Рисс производил впечатление человека, который способен вывесить у входа в лабораторию огромный транспарант с надписью: Шэнь Личуань морит голодом своих крепких и здоровых подчиненных… От одной этой мысли у Ми Сюна волосы вставали дыбом.
Шэнь Личуань помолчал пару секунд, и раздражение сменилось более глубоким пониманием, а голос вернулся к привычной ровной интонации:
— Его отец — профессиональный аккордеон... тьфу, театральный актёр, вся их семья безумно любит играть на публику, преувеличивать в словах и поступках — это его вторая натуры.
Произнеся это, Шэнь Личуань бросил взгляд на три кусочка куриного бедра в руке Ми Сюна, слегка склонил голову, после чего вынес решение привычным, не терпящим возражений тоном:
— Раз ты так говоришь, доставай размораживать четыре.
Четыре?
Одна ему, одна старшекурснику, одна Риссу — это же всё равно на одну больше…
Нет, неужели старшекурсник знает, что он каждый день откладывает порцию для Хайдилун?
— Рисс каждый день смотрит, как вы с Хайдилун меняетесь контейнерами с едой и уплетаете всё с огромным аппетитом, и жутко завидует. — Шэнь Личуань сделал особый акцент на слове завидует, а его взгляд скользнул по покрасневшим пальцам Ми Сюна, всё ещё сжимавшим пакет с замороженным мясом, отчего по спине Ми Сюна пробежала дрожь.
Вот оно что… В голове Ми Сюн гулко зазвенело.
Вот почему каждый раз контейнер с едой, который давал ему старшекурсник, оказывался на редкость плотным и сытным! Раньше он по простоте душевной думал, что старшекурсник заметил его волчий аппетит, или… или просто относился к нему с особым вниманием!
Мало того, что он жил за счёт старшекурсника, ел за его счёт, так ещё и раздавал его стряпню налево и направо, а в итоге хозяин поймал его с поличным!
У Ми Сюна сейчас слегка подкашивались ноги.
— Э-э… — голос Ми Сюна был сухим и хриплым, а испуганный взгляд метался из стороны в сторону. — Она… Хайдилун просто так жалко выглядит, ой, нет! Я в смысле, что она безумно любит тебя… эм, и твою стряпню…
Чем дальше, тем сильнее он путался, неся такую околесицу, что самому становилось тошно. Каждое слетевшее с языка слово казалось подливанием масла в огонь — он словно сам заживо жарился на углях.
Шэнь Личуань стоял неподвижно, небрежно скрестив руки на груди. В его глубоких глазах не было и следа гнева — напротив, во взгляде читалось почти праздное любопытство, словно отец смотрел на расшалившегося ребёнка, который извалялся в грязи и теперь пытается оправдаться.
Воздух словно застыл, в маленькой кухне раздавалось лишь тяжелое, учащенное дыхание Ми Сюна, а накатившее чувство жгучего стыда накрыло его с головой.
— Простите… старшекурсник. — Ми Сюн уставился на собственные носки, и голос его звучал тише писка комара.
— М? — раздался голос Шэнь Личуаня. Тихий, но обладающий какой-то удивительной, тяжеловесной весомостью. Он слегка опустил голову — в этой позе он напоминал терпеливого родителя, который помогает ребёнку осознать свою ошибку, — и спокойно спросил: — В чём ты ошибся?
Уверенность и наставнический тон этого вопроса мгновенно вызвали у Ми Сюна ассоциацию со словом «папочка». Не смея поднять глаз, он теребил пальцами край шершавой упаковки с замороженными куриными бёдрышками и уныло ответил:
— Нельзя быть щедрым за чужой счёт.
— Неправильно. — Опровержение Шэнь Личуаня прозвучало коротко и отрезающий любые сомнения.
Он опустил скрещенные руки и шагнул вперёд, сокращая эту жалкую дистанцию между ними. Его высокая фигура заслонила собой почти весь свет потолочного светильника, и тень полностью накрыла ссутулившегося Ми Сюна.
Сердце Ми Сюна подскочило к самому горлу.
Голос Шэнь Личуаня понизился, в нём зазвучала невиданная доселе мягкость, за которой, впрочем, скрывалась непоколебимая сила:
— А в том, что ты должен был сказать мне об этом с самого начала.
— Если ты будешь делиться с ней, сможешь ли сам наесться досыта?
— Сюн-сюн, — это обращение прозвучало с почти вздохнувшей нежностью, но вместе с тем задело хаос в мыслях Ми Сюна, как мягкий шип. — Прежде всего нужно досыта накормить себя самого.
Ожидаемые упрёки так и не прозвучали, и эти слова словно тёплая молния прорезали кашу в голове Ми Сюна.
Он резко поднял голову, глаза защипало от подступившего жара, а в носу неприятно защекотало.
В этот самый момент замешательства теплая, сухая, с чётко очерченными суставами ладонь — еще хранящая прохладную свежесть только что вымытых рук — совершенно непринужденно и естественно опустилась на его мягкую макушку и легко взъерошила волосы.
Мгновение спустя Шэнь Личуань убрал руку и вышел из кухни, словно ничего и не произошло.
Ми Сюн остался стоять в одиночестве, ощущая на макушке всё еще сохранившееся тепло и прикосновение.
— Наверное, я больше не смогу носить тебе еду… — меланхолично и скорбно сообщил Ми Сюн Хайдилун, которая снова уплетала лакричные конфеты.
— Будешь? Специально от боли в горле, — Хайдилун протянула ему чёрную на вид конфету. — С чего это у тебя сегодня голос такой приглушенный?
По её виду казалось не то что она расслышала слова Ми Сюна, а просто наотрез отказывалась в них верить.
В конце концов, Хайдилун уже целых полмесяца столовалась за его счёт: всякие там огромные паровые булочки, свиные ребрышки на косточке, жареный рис с яйцом — всё это она уже успела попробовать.
И вот эта вкуснятина вдруг возьмет и исчезнет? Слышать ничего не хочу!
— Хайдилун… — попытался повторить Ми Сюн.
— Опять на мели? — Хайдилун скривила губы, совершенно не понимая, по какой еще причине Ми Сюн может перестать носить еду.
— Да нет… — деньги, вырученные на ярмарке еды, Ми Сюн еще даже не тратил, всё складывал в копилку.
Хайдилун поскребла в затылке:
— Плита дома сломалась?
— Тоже нет… — вздохнул Ми Сюн. — Сосед по комнате всё это время знал, что я ношу еду тебе, но вчера не выдержал и высказал мне.
— И чё? — Хайдилун не улавливала связи между Ми Сюном и его соседом.
— Рисс каждый день зудит моему соседу над ухом, что он тоже хочет есть. Теперь дома приходится готовить на большую компанию, к тому же бо́льшую часть блюд готовит именно сосед…
Если бы его собственная стряпня хоть немного дотягивала по уровню до кулинарии старшекурсника!
Хайдилун издала резкий звук «хрясь» и с мстительным усилием воткнула соломинку в стакан с кофе.
— Он что, тебе в столовой работает, — гневно отхлебнув, она, казалось, не смогла остудить свой пыл ледяной жидкостью. — Какое его дело!
Она закатила глаза, явно испытывая предельную антипатию к этому лезущему не в свое дело типу.
Ми Сюн решил, что Хайдилун говорит о Риссе, и закивал с воодушевлением:
— Именно!
Видя такой праведный гнев Ми Сюна, Хайдилун тут же воспылала солидарностью и так резко грохнула ладонью по столу, что стакан с кофе подпрыгнул.
— Как зовут твоего соседа? Я пойду поговорю с ним. В ваш семейный бюджет питания я, Хайдилун, готова внести свою долю! — она хлопнула себя по груди, и ее решительный тон напомнил ей о какой-нибудь благородной воительнице из древних легенд.
??????
Гнев на лице Ми Сюна мгновенно увял, сменившись глубочайшим недоумением и неловкостью, и он замахал руками:
— Не надо, не надо, не надо, до этого еще не дошло!
Шутки в сторону!
Позволить Хайдилун пойти к Шэнь Личуаню «вносить долю»?!
Старшекурсника ведь волнует совсем не то, сколько денег уходит на продукты для Хайдилун!
К тому же!!! Самое главное — если Хайдилун узнает, что те самые изысканные блюда, которые она расхваливала каждый день и считала величайшим сокровищем, готовит объект ее тайного обожания…
Ми Сюн поймал себя на мысли, что в глазах у него потемнело: всю его вкуснятину теперь сметут подчистую!
— Ну ладно, — видя бурную реакцию, Хайдилун не стала настаивать. Она о чем-то задумалась, продолжая теребить себя за подбородок. — Ты говоришь, Рисс настучал…
У Ми Сюна по спине побежали мурашки… Умоляю, умоляю, только не додумывайся ни до чего!
— По-моему, Рисс просто с жиру бесится. Сперва я поймаю этого гада, устрою ему взбучку, а потом уже разберусь с твоим соседом!
С этими словами Хайдилун, засунув одну руку в карман и посасывая кофе другой, принялась названивать подружкам из фан-клуба, чтобы выяснить, в каком именно месте университета сейчас ошивается Рисс.
Конец…
В голове у Ми Сюна крутилось ровно это слово.
Глядя на удаляющуюся спину Хайдилун, Ми Сюн в полном отупении сидел в почти опустевшей аудитории, лихорадочно соображая, как именно ему придется ползти перед ней на коленях и вымаливать прощение.
— Хрусь… ш-ш-ш… —
Совсем близко за спиной раздался еле слышный шорох — будто чья-то подошва нерешительно заскользила по полу.
— ? — мысли Ми Сюна оборвались, и он заторможенно, оцепенело стал поворачивать голову.
В задних рядах пустой аудитории стоял полумрак, и прямо на проходе, в двух шагах у него за спиной, и впрямь кто-то находился!
— Саймон?
Не тот ли это парень, который нагадил ему перед преподавателем, заявив, что Ми Сюн якобы страдает расизмом!
Саймон в упор смотрел на Ми Сюна, во взгляде читалось странное сосредоточение и напряжение. Видимо, парень не ожидал, что Ми Сюн так резко обернется, и тут же смущенно перевел глаза на напольную плитку. Его плечи слегка напряглись, а пальцы в побелевших от усилия суставах сжимали стопку учебников.
Саймон сделал шаг вперед, и движения его выдавали скованность.
Лицо Ми Сюна тут же помрачнело, он скрестил руки на груди и настороженно уставился на незваного гостя.
Ночью стоял жуткий дубак, но Саймон почему-то всё еще разгуливал в сандалиях на босу ногу, а его штаны были такими тонкими, словно бумага.
Чудак.
— Прости. — Саймон, по обыкновению глядя в пол, скороговоркой протараторил извинения.
Каждый раз, когда Саймон говорил, Ми Сюну казалось, что он сдает аудирование по английскому, причем говорящий намеренно снижал громкость, чтобы Ми Сюн не разобрал ключевых слов.
— Чего? — вообще-то Ми Сюн примерно понял, что Саймон сказал «прости», но из-за такой позы и бешеной скорости речи собеседника в искренность извинений верилось с трудом.
http://bllate.org/book/35089/4332532
Готово:
