Деревня Я.
Ночь.
А Цай Вэй закончила работу в поле и вернулась домой. Увидев, что в посуде на обеденном столе в главной комнате осталось лишь немного зелени и несколько ломтиков картофеля, она отложила мотыгу, пошла на задний двор набрать воды, чтобы вымыть руки, и вернулась к столу. Как обычно, смешав остатки еды, она зачерпнула из кастрюли миску риса и принялась есть остывшие овощи.
— Как у тебя с работой? Ещё не так уж темно, а ты уже вернулась — решила сегодня отлынивать, — донёсся голос старшей сестры, вышедшей из восточного флигеля в главную комнату и глядевшей на трапезничающую Цай Вэй.
— Траву на поле выполола, вот и вернулась пораньше, — ответила Цай Вэй, одновременно зачерпывая рис палочками.
Старшая сестра вечно помыкала ею и обращалась с ней как с девкой на побегушках, и за столько лет она уже к этому привыкла.
— Не забудь постирать вчерашнюю одежду. Да и воду нужно вскипятить: я сегодня хочу искупаться как следует, так что воды натащи, нагрей побольше.
Бормоча это, старшая сестра вихляющим задом направилась в сторону заднего двора.
Глядя на то, как уплетает еду Цай Вэй — прямо как дворовый пес, грызящий объедки, — она подумала, до чего же это уморительно... Но эта проклятая девчонка от природы наделена прекрасной внешностью, и хоть целыми днями пашет в поле, её кожа совсем не темнеет от солнца, оставаясь всё такой же белоснежной. Будь она даже дворовым псом из их семьи, так и этот пес — просто цветок среди псов! До чего же бесит...
Впрочем, небеса всё же справедливы: и что толку от её красоты, если она всё равно сидит у неё, старшей сестры, под каблуком?
Выслушав поручение, Цай Вэй отозвалась кратким согласием и продолжила орудовать палочками.
Покончив с едой, она убрала и вымыла посуду, а затем, прихватив коромысло с вёдрами, отправилась к колодцу у деревенских ворот за водой.
В семье Цай Вэй было шесть человек: родители, четыре сестры и брата. Сама Цай Вэй приходилась третьей, выше неё стояли две сестры, а ниже — младший брат.
Саму же её подобрали. Из-за этого родители каждый месяц в начале лунного месяца получали от старосты по сто пятьдесят вэней на содержание Цай Вэй.
А началось всё девятнадцать лет назад, когда Государство Чжао воевало с соседним Государством Чжэнь за приграничные земли... В те годы генерал Ма безумствовавший призывал рекрутов в армию, а Государство Чжэнь терпело одно поражение за другим, погибло бесчисленное множество людей. Множество простых жителей Государства Чжэнь лишились крова и скитались по свету, что уж говорить о брошенных младенцах — Цай Вэй была одной из них.
Места вокруг Деревни Я лежали весьма глухие, а несколько окрестных деревень жили за счёт самообеспечения и почти не поддерживали связи с внешним миром.
Кто бы мог подумать, что кто-то забредет сюда, и тем более — что Цай Вэй оставят у деревенских ворот в качестве подброшенного ребёнка. Староста сперва подумывал приютить её сам...
Но поскольку жена старосты оказалась против, ему пришлось заявить, что та семья, которая возьмет найдёныша на воспитание, сможет ежемесячно получать по сто пятьдесят вэней на её содержание.
В ту пору старик Я из деревни, услышав об этом — сто пятьдесят вэней в эпоху лихолетья, когда даже кусок риса ради выживания добывался с трудом, не говоря уж об излишках серебра...
Тотчас же прихватил кувшин отличного вина, зарытого в землю пять лет назад, отправился навестить старосту и дал согласие усыновить девочку.
В мгновение ока пролетело девятнадцать лет. Цай Вэй исполнилось девятнадцать, выросла она писаной красавицей — выражаясь книжным языком, премилой, до чего же премилой девицей.
Цай Вэй отправилась к деревенским воротам за водой. Вытаскивая ведро из колодца, она слегка запыхалась. Какая-то рука пришла на помощь, помогая ей тянуть вместе.
— Брат Гу Ли, и ты здесь. Большое спасибо.
Цай Вэй тут же почувствовала, как в руках стало намного легче.
Гу Ли в два счёта вытащил ведро наверх и, заметив, что второе ведро по-прежнему пустое, без лишних слов опустил его в колодец, снова вытянув полным. Цай Вэй ещё раз поблагодарила его. Ночная прохлада легла на их плечи; уставшая Цай Вэй чуть прищурила глаза, и во взгляде промелькнуло нечто манящее. Красавицы всегда таковы: стоит им чуть шевельнуть бровями и глазами, как от них веет текучей мягкостью. Гу Ли засмотрелся.
Спустя мгновение Гу Ли уложил вёдра на коромысло и собрался отнести их ей домой.
— Нет, брат Гу Ли, давай я сама, — поспешно остановила его Цай Вэй.
Ей не хотелось утруждать Гу Ли. Непонятно почему, но она вечно тяготилась его добротой: на сердце почему-то скребли кошки, и в деревне уже судачили, мол, она не знает благодарности и даже ломается. И только сама она знала, что ей это претит по-настоящему.
— Чего это ты отказываешься? Я же не каждый день тебе ношу, завтра вот и вовсе не надейся.
Взвалив коромысло на плечо, он зашагал к дому Цай Вэй, и ей пришлось плестись следом.
Этот Гу Ли был сыном деревенского старика Гу, он был на год старше Цай Вэй и рос вместе с ней, а временами они пересекались и в полях... Вот только угодья семьи Гу лежали на западной окраине деревни, а поля семьи Цай — на восточной.
Едва они переступили порог кухни, как оттуда выплыла старшая сестра:
— Ой, братец Гу, какими судьбами? Опять помогаешь Цай Вэй носить воду! Какая же она лентяйка, а братец Гу уж слишком её балует.
Хотя эта старшая сестра была даже на год старше Гу Ли, она нарочно звала его братцем Гу, чтобы позлить Цай Вэй — ведь сама Цай Вэй обычно звала Гу Ли просто братом.
Гу Ли вылил воду из вёдер в чан и ответил:
— Я как раз проходил мимо деревенских ворот, увидел её и помог.
Цай Вэй с улыбкой снова выразила признательность.
Вода была влита, но Гу Ли вовсе не спешил уходить, желая посидеть подольше. Старшая сестра тут же ухватилась за возможность привязаться к нему и велела Цай Вэй разводить огонь и греть воду.
Гу Ли, глядя на то, как Цай Вэй рубит дрова, разжигает пламя и греет воду, в то же время отбивался от праздных расспросов старшей сестры Я.
Старшая сестра протянула ему с ладони пригоршню семечек:
— Угощайся. Отец на днях принёс с ярмарки, такие сладкие и ароматные.
Гу Ли взял несколько штук и защёлкал.
Цай Вэй, хлопоча у печи на кухне, всё еще слышала смех старшей сестры. О том, что та положила глаз на Гу Ли, она прекрасно знала.
Только вот отец считал семью Гу бедной и сватовство отвергал; с отцовским характером, пока не потребуешь за невесту сотню лянов выкупа, он ни за что не отступится.
Спустя полчаса:
— Старшая сестра, иди купаться, — позвала её Цай Вэй.
Сестра с хихиканьем явилась на зов:
— Спасибо тебе, Цай Вэй, как хорошо, что в доме есть ты!
Улыбка её была фальшивой, а в мыслях крутилось одно: не позволю тебе лишний раз крутиться возле Гу Ли, Гу Ли будет только моим, и нечего тебе тут этого деревенского увальня очаровывать!
Пока сестра предавалась омовению, Цай Вэй вернулась на задний двор стирать вчерашнюю одежду всей семьи.
К тому моменту, как она закончила стирку и развесила белье, вернулись резвившиеся вторая сестра с младшим братом, а следом подоспели и прогуливавшиеся родители. Все искупались и разошлись по постелям.
Цай Вэй спала прямо на кухне: в примыкавшей к кухне задней пристройке для неё обустроили крошечную комнатку. По утрам здесь было удобно разводить огонь для воды и готовить еду. Отец, мать, старшая сестра, вторая сестра и младший брат — все они спали в передних комнатах.
Цай Вэй прекрасно знала своё место и нисколько на это не жаловалась: лишь бы был кусок хлеба, а со своей жизнью она как-нибудь разберётся. Зачем ей заглядывать на других? Пока она трудится в поте лица и полагается на собственные руки, она сможет выжить.
На следующее утро, после завтрака, отец взял один пампушок из муки грубого помола и сказал:
— Цай Вэй, научи-ка старшую и вторую сестер какой-нибудь крестьянской работе. Глядя на то, как они целыми днями бездельничают дома, я прямо-таки бешусь.
— По-моему, это ты нажрался палёной водки до помутнения в мозгах! Старшая с младшей девки нежные, сроду в поле не хаживали... А упадут там в обморок — что тогда делать? Какая муха тебя укусила нести такую чушь? — взвилась с упрёками госпожа Я.
Она терпеть не могла, когда старик смотрел на эту проклятую девчонку с одобрением. Хочешь восхищаться — восхищайся, к чему принижать двух её собственных дочерей? Ишь, язык без костей!
— Ой, погляди на Цай Вэй: работящая, всё умеет, замуж её отдадут — я ни капли не переживаю. А вот за старшую с младшей душа болит, ох как болит.
Старик Я всё же высказал то, что у него наболело. Ему претило, что жена вечно выгораживает двух своих ленивых дочерей.
— Отец хочет выгнать нас из дому! Мама, скажи ему что-нибудь! — старшая и вторая сестры тоже не собирались молчать и тут же набросились на отца с отповедью.
Старый дурацень, если ты не поумнеешь, повыходим мы все замуж далеко-далеко — поглядим тогда, на кого ты будешь надеяться!
— Меньше слушайте брехню вашего отца, он просто сдурел, — госпоже Я оставалось лишь утешать дочерей, не давая им продолжать и распаляться, дабы не наговорить обидных слов и не испортить отношения.
Она перевела взгляд на Цай Вэй:
— Ешь давай и топай в поле, в эти дни сев на носу, смотри не опаздывай.
И во всём виновата эта проклятая девчонка, до чего же противная.
Цай Вэй кивнула.
— Цай Вэй, я попозже пойду с тобой на поле, погляжу, — бросил старик Я, дожевывая пампушок.
После трапезы Цай Вэй отвела отца к угодьям, и тот обронил:
— В эти дни в поле полегче, так что потрудись пока одна, а через пару дней мы с матерью придём тебе помочь.
— Не беспокойся, отец, я сама со всем справлюсь в поле, а вам с мамой полезно немного отдохнуть, — ответила Цай Вэй, хотя в душе понимала, что отец говорит так лишь для виду... За последние годы вся тяжесть полевых работ словно легла на её плечи, и, возможно, родители делали это намеренно.
Старик Я довольно кивнул и удалился, попыхивая трубкой.
Цай Вэй протрудилась в поле до самого полудня, а когда наступило время обеда, вернулась домой. В полуденный час готовила мать; поев, Цай Вэй уже собиралась обратно в поле, как вторая сестра окликнула её:
— Заскочи-ка сегодня на ярмарку, купи мне ниток для вышивания, у меня как раз почти кончились.
— Сегодня надо закончить посев, завтра схожу куплю, — ответила Цай Вэй. Она действительно не могла оторваться от работы, в эти дни в поле каждая минута была на счету.
Вторая сестра ничего не смыслила в сельском хозяйстве, но сама Цай Вэй не могла относиться к урожаю спустя рукава.
— Какая разница, завтра посеешь или сегодня, полдня опоздания погоды не сделают, — заявила вторая сестра.
С этими словами она сунула в руку Цай Вэй десять вэней и принялась её подгонять.
— Ладно уж.
Характер у этой второй сестры был не сахар, говорила она ещё резче старшей, так что оставалось только стерпеть.
Цай Вэй пришлось согласиться. Зайдя на кухню, она захватила два сухих пампушка, наполнила флягу водой и направилась к ярмарочной площади. До рынка было восемь ли пути, и при её шаге, если идти пободрей, можно было обернуться туда и обратно как раз за полдня.
http://bllate.org/book/35200/4347921
Готово:
