— Проваливай... — Глухой, обжигающий ледяной яростью голос разнёсся по залу, заставив содрогнуться древние своды.
Обычный человек от одной только этой жажды крови давно повалился бы на колени с дрожащими поджилками, но Чу Чжаолю — совершенно не к месту — почувствовал, как к горлу снова подступает смех.
Се Мин в самом деле взбесился от досады и стыда. А уж если кто и сумел довести его до настоящего бешенства, то повторная смерть Демона Искушения была ненапрасной жертвой.
Впрочем, самому Демону было вовсе не до смеха. Чудовищный давленческий вал духовной энергии, вырвавшийся из Се Мина, заставил его мгновенно измениться в лице:
— Невозможно! Действие снадобья же...
Се Мин не произнёс ни слова. Вскинув меч, он совершил молниеносный, чистый выпад — без единой лишней ужимки, целя ровно в сердце врага.
Декларировать превосходство перед обнажённым лезвием Раскатистого Потока Демон не дерзнул и отхлынул назад, уворачиваясь от смертоносной стали.
Как-никак перед ними стоял Король Демонов, и расправиться с ним за пару взмахов клинка не получилось бы. Поглазев немного на чужую схватку, Чу Чжаолю неспешно подошёл к распластавшемуся на полу Таньюаню и осторожно приподнял его.
Монах сурово сдвинул брови; подёрнутые золотистой пыльцой ресницы мелкой дрожью прилегали к векам, в объятиях он крепко сжимал яйцо божественного зверя, а из уголка губ струилась алая нитка крови.
«И что же ты вознамерился делать?»
Чу Чжаолю вздохнул. Скользнув взглядом по разрушенной формации, он достал из закромов за пазухой гладкий флакон из белого нефрита, вытряхнул пилюлю и протолкнул её Таньюаню за зубы.
Без сдерживающей силы яйца духовного зверя скопившаяся ярость и обида вырвались наружу с новой, удвоенной силой. Вокруг не затихал шорох, тысячи затаившихся призраков сжимали кольцо, а их истошные вопли раздавались всё ближе и ближе.
Веки Чу Чжаолю дёрнулись. Обернувшись к сражающимся, он поторопил:
— Третий Се, ну что ты копаешься!
Провозись они ещё немного, и безумный сонм мстительных духов со всего города сползётся сюда. А разнузданный гнев стольких неупокоенных душ — вовсе не шутка: случись бунт, от них с Се Мином и косточек не останется.
Глухой удар сотряс зал. Неподалёку среди клубов пыли рухнула на каменный пол тень. Бледный как полотно Демон Искушения лежал плашмя, а чистый, подобно осенней воде, клинок Раскатистого Потока замер у него ровно между бровей.
Продвинься сталь ещё на пару цуней — и заденет ядро демона, выпестованное с великим трудом. Разлетись оно — и Демон Искушения обратится в сухой прах.
Рука Се Мина держала рукоять неколебимо, но его холодный взор был устремлён не на сдавшегося врага, а на Чу Чжаолю.
— А ты, смотрю, решил отдохнуть, — ровным, ледяным тоном произнёс он.
Духовные силы Чу Чжаолю пока не вернулись, и, чтобы уберечься от новых уловчатых трюков твари, он не стал подходить вплотную. Оперевшись на веер, он лукаво улыбнулся:
— Мы лишь разумно разделили обязанности! Зная, как ты не любишь попусту чесать языком, расспросы я беру на себя.
Опустив взгляд на лежащего, Чу Чжаолю ласково проговорил:
— Мы ведь старые знакомые, так к чему лишние экивоки? Кто тот кукловод, что помог тебе восстать из мёртвых?
Демон сжал губы.
— Или давай точнее, — с неисчерпаемым терпением продолжил Чу Чжаолю. — Каков он ростом? Каков обличьем и нравом? Как его имя и где его искать?
Слушая этот размеренный говор, Демон Искушения повелел глазами. Переменив облик на мужской, он словно бы обрёл иную, ещё более мрачную ауру, и теперь с ненавистью уставился на юношу:
— Лицемер. Сейчас время уходит сквозь пальцы у вас, а не у меня! Хотите вытянуть из меня ответы? Мечтайте.
Чу Чжаолю изогнул бровь:
— Надо же, не думал, что в тебе найдётся столько негибучего непокорства.
— Мошке, живущей лишь лето, не ведать о зимнем льде, — презрительно выплюнул Демон. — Вы — лишь жалкие смертные. Пусть я сдохну снова, однажды я опять увижу свет. А вы к тому времени давно сгниёте и превратитесь в горстку праха! Ха-ха-ха...
Меч Се Мина внезапно подался вперёд на один цунь. Острое, ледяное лезвие легко, точно сквозь мягкий тофу, вошло в лоб Демона, и оттуда хлынула густая алая кровь.
Се Мин наконец соизволил опустить взгляд, и губы его искривились в холодной усмешке:
— Попробуй угадать: за те сто с лишним лет, что ты проспал, обрёл ли я силу, способную стереть тебя из бытия навсегда?
Зрачки Демона Искушения сузились в нить.
Будучи его заклятым врагом, он знал Се Мина лучше многих. И прекрасно понимал: этот человек никогда не бросает слов на ветер. Если он сказал, что уничтожит, — значит, уничтожит.
Чу Чжаолю вовремя подхватил допрос:
— С какими условиями вы с ним договорились?
Меч погрузился ещё на цунь.
— И что ты сделал полмесяца назад по его приказу?
Они действовали с безупречной слаженностью. Остриё уже касалось самой оболочки демонического ядра; леденящая угроза висела буквально на волоске — любой другой демон на его месте давно бы сломался. Ещё одно едва заметное движение — и всё погрузится в непроглядный мрак. Возможно, навечно.
Вновь ощутив ледяное дыхание небытия, Демон изменился в лице до неузнаваемости. Лишь спустя долгую паузу он сквозь зубы прошипел:
— Я отвечу на один вопрос... Но убери свой проклятый меч!
Как ни странно, Се Мин слегка наклонил голову:
— Идёт.
Демон обомлел, с недоверием всматриваясь в его безучастный лик, и спешно выложил самое простое:
— Полмесяца назад, когда вас двоих заманили в Суян, я сам только-только пришёл в себя. Тот человек заставил меня создать иллюзорный мир... А уж что там произошло... — Облик его перекосился от странной гримасы, и он с отвращением сплюнул: — Будто сами не знаете! Тьфу, парочка мерзавцев!
Чу Чжаолю впервые за долгое время встал в тупик, ощутив полнейшее замешательство.
«Что за ересь? С какого это перепугу они с Се Мином стали парочкой мерзавцев?»
Однако Се Мин, судя по всему, прекрасно обо всём догадался. Сейчас было не время требовать разъяснений, и гордость взяла верх над любопытством — Чжаолю подавил порыв расспросить подробнее.
Меч Се Мина оставался неподвижен, но внимательный Демон уловил, как дрогнули его длинные ресницы.
Изогнув губы в чарующей, хоть и жутковатой ухмылке, Демон Искушения сверкнул фиолетовым огнём в глазах:
— Дай угадаю... Иллюзия заронила в твою душу демона сердца?
Чу Чжаолю тут же перевёл взор на спутника.
Се Мин лишь прикрыл глаза, и взгляд его сделался холоднее вечного льда:
— А ты как думаешь?
Лицо Демона застыло.
Каким бы достоверным ни казался морочный мир, сломить непоколебимую волю Се Мина было почти невыполнимой задачей.
Чу Чжаолю мысленно вздохнул с облегчением.
«Что за вздор? Как у такого человека, как Се Мин, мог завестись демон сердца?»
Подавив досаду, Демон Искушения прорычал:
— Как бы то ни было, той иллюзией заправлял не я, и о её последствиях мне ничего не ведомо. Я ответил! Убирай клинок!
Се Мин сдержал слово: его запястье едва заметно дрогнуло. Клинок подался назад ровно на один цунь. Ни больше ни меньше.
— Продолжай.
— Подлые, бессовестные людишки! — в ярости взревел Демон.
Между тем кольцо вокруг подземного дворца сжималось: нечисти становилось всё больше. Пол покрылся инеем, в воздухе повисла тяжесть леденящей, мутной злобы. Тысячи невидимых глаз уставились на Таньюаня, замершего за спиной Чу Чжаолю.
Но юноша не обращал на них внимания, держась с пренебрежительным изяществом:
— Тот, кто отдавал тебе приказы... Не носил ли он чёрный балдахин и бамбуковую шляпу?
— Жалкая мелюзга смеет приказывать мне?! — выплюнул Демон. — Кабы не кость Будды, я бы и не подумал с ним связываться! Одного того, что этот дерзкий смертный посмел подчинить меня своей воле, достаточно, чтобы перерезать ему горло!
Ответ подтвердил догадку, но от последних слов брови Чу Чжаолю дёрнулись:
— Кость Будды? Значит, вы с самого начала рассчитывали на приход Таньюаня?
Ощутив, как смертоносное остриё отступило ещё на пол-цуня, Демон едва заметно перевёл дух.
«Ещё немного... вытащи меч чуть дальше, и у меня появится шанс перевернуть ход боя!»
— Он что-то искал, но не мог проникнуть в эти проклятые развалины, — сквозь зубы процедил Демон. — Для очищения скверны потребовалась кость Будды. Ха! Кабы не святая кость, пробившая вам путь, вы бы даже порог моего обиталища не переступили!
Заметив задумчивую хмурость Чу Чжаолю, Демон Искушения скосил глаза на бессознательного монаха. На его бледном лице проступила ядовитая ухмылка:
— Я смотрю, ты так печёшься об этом лысом монахе... Как насчёт сделки? Я открою тебе весьма любопытную тайну о нём, а ты уговоришь Се Мина отпустить меня. Идёт?
Чу Чжаолю усмехнулся:
— О чём ты вообще? Разве глава секты Се станет слушать моих приказов?
Се Мин бросил на него короткий взгляд и неожиданно уронил:
— Говори.
«С чего это он стал таким сговорчивым?» — искренне удивился Чу Чжаолю.
Демон тем временем глухо заговорил:
— Таинственный заклинатель, объявившийся в царстве Восточного Лета и ставший Императорским Наставником, — это тот самый человек. И резню в столице устроил именно он. — Он сделал паузу, а затем огорошил их потрясающим заявлением: — Этот святоша лишь лишил жизни пару-тройку венценосных особ! А весь город на самом деле истребил тот незнакомец, приняв обличье монаха. Ах, людское племя... Как легко вас ослепить ложью! Ха-ха-ха! И ведь до сих пор этот глупый монах свято верит, будто кровь всей столицы — на его руках! Он? Да где ему!
Слова эти заключали в себе слишком много скрытой правды, и лицо Чу Чжаолю изменилось.
Гибель могущественного царства Западных Снегов от рук Восточного Лета изначально казалась странной и нелепой. Из-за недостатка сведений они с Се Мином считали, что тем вмешавшимся заклинателем был Инь Хэгуан.
Кто бы мог подумать, что за кулисами стоял некто третий!
Неужели и тогда, натравив демонов на секту Струящегося Света, этот загадочный кукловод искал какую-то вещь?
Но главное — Таньюань не совершал этого ужасающего злодеяния.
Чу Чжаолю переглянулся с Се Мином. Он уже раскрыл рот, желая продолжить расспросы, как у самого уха свистнул рассекаемый воздух.
Они стояли слишком близко, и от человека за спиной юноша подвоха не ждал. Он не успел даже догадки перебрать, как уловил в глазах Се Мина — вечно невозмутимого — вспышку испуга, сменившегося слепой, яростной жаждой убийства.
В следующее мгновение Раскатистый Поток со свистом рассек пространство!
Раздался звонкий металлический клёкот — лезвие мгновенно отбило коварный выпад. Чу Чжаолю, получив драгоценную секунду, тенью отхлынул назад и ошеломлённо обернулся.
Таньюань издал тихий удивлённый возглас. Лицо его оставалось прежним, но само выражение изменилось до неузнаваемости — перед ними стояла совсем иная личность. В руке монах сжимал пестрый буддийский пест-ваджру; замах ещё не угас, однако смертоносного намерения в нём не чувствовалось. Нападавший, судя по всему, лишь намеревался оглушить юношу.
Проснулся Инь Хэгуан.
Отброшенный мечом на несколько шагов, он презрительно хмыкнул:
— Этот святоша глуп и лицемерен. Даже зная, что грех этой столицы лежит не на нём, он всё равно пожертвует собой! А у меня нет ни малейшего желания отдавать свою кость. Прощайте!
Ярость в глазах Се Мина не угасла. В мгновение ока очутившись перед ним, он подхватил вернувшийся в руку Раскатистый Поток и безжалостно обрушил смертоносный удар!
Этот взмах был полон дикого гнева и сокрушительной мощи. Израненное тело монаха не могло увернуться, и Инь Хэгуан очутился перед лицом неизбежной гибели.
— Не убивай его! — вскричал Чу Чжаолю.
Движение Се Мина застопорилось. Сменив направление удара, он сухо бросил:
— Понял.
Не успел Чу Чжаолю перевести дух, как к нему рванулась бледная тень. Воспользовавшись тем, что Се Мин отвлёкся на монаха, Демон Искушения сорвал остатки чар и метнулся вперёд, выставив когти:
— Печёшься о других? Подумай о себе!
В прошлую секунду он наглядно увидел, насколько важен этот юноша для Се Мина. Нападение Инь Хэгуана не было смертельным, но Се Мин, бросив всё, метнул свой ценнейший клинок.
Так кто же в этом подземном зале являлся самой уязвимой мишенью? Конечно же Чу Чжаолю! Схватив его, он получит безупречный козырь против Величайшего Достопочтенного Меча!
Чу Чжаолю медленно вскинул взор. На его болезненно-побледневшем, но благородном лице не отразилось ни единой эмоции. В тёмных очах, прежде всегда искрящихся иронией, застыла мёртвая гладь, от которой по спине драл мороз.
— Я предпочитаю держаться в тени, — тихим, равнодушным тоном произнёс он, даже не шелохнувшись навстречу когтистой лапе. — Но это не значит, что со мной можно не считаться.
— Твой выбор был ошибкой, Демон Искушения.
И в то же мгновение вокруг него вспыхнул ослепительный, сокрушительный сноп духовного света!
Демон не успел даже осознать произошедшее: страшный удар обрушился ему прямо в грудь. Сметая всё на своём пути, сила впечатала его в каменные плиты пола. Здание содрогнулось, а древний гранит под его спиной разошёлся паутиной глубоких трещин, образовав саженную яму.
«Что... Что происходит?!»
В голове Демона замутилось. Заходясь от кашля и извергая сгустки крови, он с трудом сфокусировал зрение. Человек, стоящий у него на груди, слегка коснулся мочки уха и, наклонившись ниже, ласково и тихо прошептал:
— Се Мин слишком уж благороден и честен. Если ты не хочешь говорить добровольно, Техника Поиска Души сэкономит нам кучу времени. Не правда ли?
Поиск Души считался запретным заклятием. Эта секретная техника требовала от заклинателя колоссальной духовной мощи, а для жертвы оборачивалась неизгладимой катастрофой: душа калечилась навсегда, приводя в лучшем случае к полной амнезии, а в худшем — превращая разум в убогую пустоту.
Даже когда клинок Се Мина касался его лба, Демон Искушения не ведал подобного липкого, леденящего ужаса.
Содрогаясь в судорожном приступе и хакая обрывками внутренних органов, он с дикой неверующей яростью прохрипел:
— Ты...
Улыбка Чу Чжаолю сделалась ещё более мягкой:
— Сам виноват. Не нужно было бросаться на меня.
Прижав ладонь к голове врага, юноша мгновенно направил вовнутрь колоссальный поток своего духовного восприятия!
Увы, в то же мгновение что-то сработало внутри. Демон истошно закричал от невыносимой муки, и Чу Чжаолю, мгновенно прервав технику, отскочил назад.
Раздался оглушительный взрыв. Демон Искушения... попросту разлетелся на куски.
Мощная духовная волна беззвучно прокатилась по залу. Иллюзорные картины, скрытые в памяти Демона, пронеслись перед глазами присутствующих подобно умирающему водопаду и растаяли в воздухе.
Это означало лишь одно: на сей раз Демон Искушения сгинул окончательно.
«Похоже, тот таинственный кукловод, возвращая Демона к жизни, оставил в нём заклятие-закладку», — подумал Чу Чжаолю. Впрочем, удивляться не приходилось: подобный осторожный тип наверняка предусмотрел несколько степеней защиты.
Се Мин, едва скрутив Инь Хэгуана, бросил быстрый взгляд через плечо.
Чу Чжаолю кончиком веера заботливо разгладил складку на одежде и, встретившись с ним взглядом, с наивным видом пожал плечами:
— Кто ж знал? Всё-таки Король Демонов, а оказался таким хрупким.
Се Мин молчал.
Шум и грохот, должно быть, привлекли внимание неупокоенных: в подземелье хлынули бесконечные полчища злобных призраков.
Прихватив яйцо божественного зверя, Чу Чжаолю в пару шагов очутился подле Се Мина. Лицо его сделалось суровым.
Они вдвоём не смогли бы истребить всю эту тьму. Таньюань же находился в невнятном состоянии. Не отдавать же им божественное яйцо на растерзание снова?
— Инь... Хэ... Гуан... — с нарастающей ненавистью шелестели призрачные голоса, смыкая кольцо вокруг них.
Поджав бледные губы, Чу Чжаолю оценил обстановку и шепнул:
— Местная формация блокирует талисманы переноса. Как скажу «три», я подорву их строй боевыми заклятиями и пробью брешь. Забирай Таньюаня и уходи, я прикрою...
Не успел он договориться, как чья-то рука мягко опустилась ему на плечо.
За спиной раздался знакомый, хотя и весьма слабый голос:
— Довольно, Чжаолю.
Чу Чжаолю замер.
— Прости, — произнёс Таньюань, вернув себе власть над телом и сделав неверный шаг вперёд. Голос его звучал глухо и надрывно. — Бедный монах втянул вас в беду.
Чу Чжаолю ощутил внезапный укол тревоги в груди и произнёс с редкой серьёзностью:
— Твоей вины тут нет. Ты ведь слышал Демона Искушения? Всё произошедшее между Царством Западных Снегов и Царством Восточного Лета — чужой заговор. Даже воспоминания о резне в столице оказались фальшивкой!
Таньюань лишь качнул головой. Посмотрев на Се Мина, он слегка изогнул губы в бледной улыбке:
— Благодетель Се... Ты некогда спрашивал меня: способен ли я рассеять свои духовные силы и отдать кость Будды, дабы упокоить эти тысячи заблудших душ?
— Бедный монах принял решение.
Се Мин ответил спокойным, глубоким взглядом.
Опустив взор на яйцо божественного зверя в руках Чу Чжаолю, монах тихо добавил:
— Пусть грех совершил не я, но совершён он из-за меня. Это дитя связано с вами судьбой — возьмите его.
В горле Чу Чжаолю встал комок, он не смог вымолвить ни слова.
Тело Таньюаня воссияло ослепительным золотым светом. Этот благословенный луч прорезал густую тьму, указывая путь к спасению.
— Почтенные господа, на сем прощайте.
— Смотри не сгинь там! — Чу Чжаолю глубоко вдохнул, понимая, что отговорить монаха не удастся, и твёрдо взглянул ему в глаза. — Помни: твоей вины в этом нет! По-настоящему искупить этот грех ты сможешь лишь тогда, когда собственными руками покараешь истинного виновника этой трагедии!
Таньюань лишь кротко улыбнулся в ответ.
Чу Чжаолю почувствовал, как в груди образовалась звенящая пустота.
Разойдись они сейчас — и кто знает, суждено ли им встретиться вновь?
Завтра нас разделят вершины и реки, и судьбы разнесутся в туманной дали.
Се Мин подхватил Чу Чжаолю, и они устремились прочь по тропе, проложенной священным сиянием.
Таньюань перевёл взгляд на бесчисленные оскаленные морды неупокоенных тварей. Опустившись на ковчег пола в позе лотоса, он собрал остаток сил и с корнем вырвал из собственного тела сияющую золотом кость Будды.
— Значит, всё это было ради одного-единственного кусочка кости?.. — с горечью прошептал он.
Закрыв глаза, монах безжалостно швырнул святыню в гущу тьмы. Золотое сияние его тела тут же угасло, и в то же мгновение сотенный рой голодных призраков с воплями кинулся на него!
—... Бедный монах и впрямь предпочёл бы слиться с прахом и светом.
Чу Чжаолю так и не увидел, чем всё завершилось в глубинах подземелья.
Се Мин вихрем уносил его прочь от мёртвой столицы. Лишь оглянувшись назад, юноша заметил, как небесный луч пробил многовековой мрак над разрушенным городом, и свинцовые тучи, висевшие над ним столетиями, наконец начали тихо таять.
Опустившись на ровную поляну, Се Мин удерживал рукав Чу Чжаолю. Ощутив, как тело юноши наливается тяжёлым, обжигающим жаром, он нахмурился:
— Что с тобой?
Чу Чжаолю неторопливо смахнул ресницами. Вскинув взгляд на спутника, он медленно, чуть затуманенно улыбнулся:
— Се Мин, раскрой руки.
Тот в замешательстве развёл ладони.
— Шире.
Се Мин на мгновение замер. Не совсем понимая, чего от него хотят, он всё же развёл руки шире.
В следующее мгновение в нос ударил тёплый, пьянящий аромат, и в руки упала тяжёлая ноша.
Словно весь цвет осыпающегося персикового сада прильнул к его груди.
Чу Чжаолю зажмурился и, не обронив больше ни слова, лишился чувств прямо в его объятиях.
На мгновение лицо Величайшего Достопочтенного Меча выразило совершеннейшую растерянность и сумятицу.
Чу Чжаолю безмятежно вверил свою судьбу Се Мину, оседая всё глубже в пучину забытья.
Сон его был... исполнен невероятной, сокрушительной страсти.
Всё происходящее казалось подёрнутым мутной водной гладью.
Он лежал на ложе, а разум пылал, точно охваченный огнём.
Склонившийся над ним мужчина оставался неразличим обличьем, но его бархатный, низкий голос — прохладный и удивительно знакомый — звучал с нежной, сводящей с ума мольбой:
«Тише... Раскрой губы».
http://bllate.org/book/35405/4588024
Готово:
