Стоило им заглянуть внутрь, как они тут же остолбенели. Это выразилось в том, что они даже не попытались преградить путь нескольким ученицам, рвавшимся в комнату, а лишь пораженно ахнули.
Гу Чжанмин стремительно обернулся и воскликнул:
— Учитель! У младшего брата Чжи Цина всё еще идет кровь!
Все они уже прошли этап Введения Ци в тело и давным-давно забыли, как выглядят подобные кровавые сцены, поэтому вид рваных ран Чжи Цина на мгновение поверг их в шок.
Бянь И, услышав это, нахмурился и, развернувшись, направился в Бамбуковую хижину.
Внимание присутствующих в мгновение ока переключилось с Цзян Хуоина на лежащего в комнате Чжи Цина.
Войдя внутрь, Бянь И нахмурился еще сильнее. Как и сказал Гу Чжанмин, раны на спине продолжали кровоточить. Он не удержался и спросил:
— Разве их не остановили еще раньше?
Чжи Цин, лежа на животе, тихо простонал и уклончиво ответил:
— Не знаю.
Еще бы он знал.
Бамбуковая хижина не могла скрыть звуки, поэтому он слышал всё, что происходило снаружи, лежа на кровати. Чем больше он слушал, тем сильнее внутри него разгоралось непонятное пламя гнева: разве Цзян Хуоин не цель задания? Разве он пришел сюда не к Бянь И?
Если тебе позволено притворяться жалким, то почему другим нельзя?
Эффект от лечебного порошка Бянь И, разумеется, не вызывал сомнений, но сможет ли он заживить раны, зависело еще и от того, хочет ли сам владелец этих ран, чтобы они затянулись.
Чжи Цин поднял голову и осторожно покосился на Бянь И. Раны на его спине он разорвал сам, лишь бы Бессмертный Достопочтенный со своим проницательным взором не заметил следов человеческого вмешательства.
Он увидел, как Бянь И мельком взглянул на него, но в этих глазах не было ни упрека, ни проницательности — лишь легкое беспокойство.
Только тогда Чжи Цин с облегчением, едва заметно, выдохнул.
Гу Чжанмин спросил:
— Учитель, нужно ли просить у главы секты духовное лекарство высшего качества?
Бянь И покачал головой и, приложив кончики пальцев к пояснице Чжи Цина, слегка влил духовную ци в рану:
— Пока не нужно.
— Ох, Старейшина Чжан тоже хорош, зачем же так жестоко бить? — Янь Фу, стоя рядом и разглядывая сине-фиолетовые следы от побоев, искренне вздохнула.
Услышав этот голос, Чжи Цин спохватился, поднял руку, чтобы прикрыться, и его голос сорвался на крик:
— …Учитель!
Это бессвязное восклицание Бянь И тем не менее понял. Он поднял руку, заслоняя обзор Янь Фу, и тихо распорядился:
— Чжан Мин, иди на склад за кровоостанавливающим лекарством, остальные пусть пока выйдут… Янь Фу, передай Цзян Хуоину, что сегодня он не сможет практиковаться с мечом.
Янь Фу поначалу хотела было возразить, но, услышав вторую часть фразы, почти мгновенно повеселела. Ее реакция ярко демонстрировала отношение учеников Пика Саньцин к Цзян Хуоину. Она радостно отдала честь и покинула Бамбуковую хижину.
Дверь то открывалась, то закрывалась, пока в комнате не остались только учитель и ученик. Чжи Цин, едва не плача от боли, снова позволил Бянь И нанести лекарство, прерывисто стоная и выкрикивая что-то охрипшим голосом.
Гу Чжанмин, вернувшись к хижине, услышал эти мучительные крики и застыл у порога, не зная, стоит ли входить.
В следующее мгновение дверь отворилась. Бянь И, не оборачиваясь, протянул руку назад.
Гу Чжанмин вошел в комнату, прикрыл за собой дверь и, вложив флаконы с лекарством в ладонь Бянь И, заметил, что пальцы Чжи Цина, которыми он упирался в кровать, крепко перевязаны лозой, а ладони превратились в кровавое месиво.
Бянь И, испачкав кончики пальцев в крови, утешил его:
— Будет немного больно.
Чжи Цин обессиленно отозвался:
— Ничего страшного…
Бянь И кивнул и посмотрел на Гу Чжанмина:
— Придержи его.
Гу Чжанмин посмотрел на истерзанную спину Чжи Цина и на секунду растерялся, не зная, за что ухватиться. Бянь И вовремя похлопал Чжи Цина по бедру.
Гу Чжанмин кивнул и с силой прижал Чжи Цина к кровати, но в тот момент, когда Бянь И посыпал раны порошком, Чжи Цин с ревом лягнул его ногой в голову.
Гу Чжанмин: «…?»
Он бросил взгляд на Чжи Цина: тело маленькое, а силы хоть отбавляй. Пришлось прижать его еще сильнее.
Чжи Цин: «…»
Лишившись всех сил и средств, с перевязанными руками и прижатыми ногами, он не мог выплеснуть свою энергию, и, кроме горла, не нашел другого выхода.
У него на глаза наворачивались слезы. Как он мог придумать такой способ — «врага разбить на тысячу, а самому потерять восемьсот»? Неужели во всей Секте Десяти Тысяч Мечей не нашлось другого способа выманить Бянь И, кроме как причинять себе увечья?
…Конечно, способы были, и немало. Чжи Цин вовремя одернул себя, перестав размышлять об этом: чем больше думаешь, тем сильнее болит спина.
Впрочем, неважно, каким путем. Это всего лишь раны. Посмотрите на результат — разве он не хорош? Он спровадил того парня из соседней секты, который явно неровно дышал к Бянь И.
Если бы он этого не сделал, они бы сейчас тренировались с мечами. Обучение, наставничество — здесь столько возможностей! Будь то чувства, возникшие от долгого общения, или козни Цзян Хуоина — всё это отличные способы сблизиться.
«Никак не получается, нужно учить снова и снова», «неправильная стойка, нужно направлять руку», «научился, прошу похвалы»… Нет, ни за что!
Чжи Цина начинало тошнить от этих мыслей, и он поспешно тряхнул головой, пытаясь выбросить их прочь.
Он утешал себя: «Раз всё прекратилось, значит, так и надо».
…Вот если бы раны не болели, было бы еще лучше. И если бы дали поесть — совсем замечательно.
Его раны засыпали порошком и перевязали. Хотя тело всё еще было полуобнаженным, это уже нельзя было назвать полной наготой. Чжи Цин, который весь день опускал голову, наконец поднял ее.
Он сладким голосом заставил Гу Чжанмина принести две небольшие ветки, воткнул их по обе стороны от себя и, наконец, смог накрыться одеялом.
Гу Чжанмин, скрестив руки на груди, наблюдал за тем, как Чжи Цин возится с ветками, и наконец произнес:
— Красиво сделано. Мы давно на него зуб точили.
Чжи Цин потянул за край одеяла:
— Красиво сделано?
Гу Чжанмин взглянул на жалкий вид Чжи Цина и почувствовал укол совести. Младший брат ведь не нарочно, а его слова звучат так, будто он сам не испытывает никаких трудностей.
Он тихо кашлянул и перевел тему:
— Ты тоже силен. Смотреть на твои раны больно.
Чжи Цин слегка повернул голову:
— Старший брат познакомился со мной недавно, с чего ты решил навесить на меня ярлык «сильный»?
Гу Чжанмин ответил:
— Старейшина Чжан любит мягкость, а не твердость. Был бы ты покладистее, говорил бы то, что он хочет слышать, не довели бы тебя до такого состояния.
Чжи Цин не стал спорить, лишь улыбнулся и кивнул:
— Это так. Но, старший брат, я с рождения люблю говорить правду.
Гу Чжанмин, услышав это, больше ничего не сказал.
Бянь И вернулся с кухаркой, и, увидев, как под одеялом на месте ягодиц Чжи Цина торчат две выпуклости, невольно усмехнулся.
В Секте Десяти Тысяч Мечей редко встречались такие белые и пухлые подростки, как Чжи Цин. Кухарка прониклась к нему симпатией, с улыбкой подошла поздороваться и склонилась к изголовью, спрашивая, чего бы ему хотелось съесть.
— Правда, всё что угодно? — стоило Чжи Цину услышать о еде, как его глаза загорелись, словно секунду назад это не он хрипел от боли в комнате. Он прохрипел целый список своих любимых блюд.
Увидев, что ситуация под контролем, Бянь И отозвал Гу Чжанмина, чтобы обсудить предстоящие испытания для учеников.
Чжи Цин бросил на них взгляд, но его внимание было сосредоточено на выражении лица кухарки. Он услышал, как она смущенно прошептала:
— Маленький даос, мы даже названий таких блюд никогда не слышали…
Чжи Цин поник, словно сдувшийся шарик, и даже те две ветки, что торчали по бокам, казалось, поникли вместе с ним.
Кухарка, увидев его реакцию, добавила:
— Но если ты сможешь описать вкус, мы постараемся приготовить.
Чжи Цин снова оживился. В учебе он не был прилежен, но в еде знал толк: какие ингредиенты, какие специи, какой огонь и когда добавлять — если его назвать вторым, то первыми осмелятся назваться только повара с Высших Небес.
Он прочистил горло и перед тем, как начать, с гордостью произнес:
— Принесите бумагу, записывайте.
После этого Бянь И вместе с Гу Чжанмином отправились на Пик Цанъянь на собрание. К тому времени, как оно закончилось, солнце уже склонилось к закату. Бянь И наказал слугам присматривать за Чжи Цином, поэтому не беспокоился.
Однако, открыв дверь, он не мог не удивиться.
В комнате было полно тарелок — их число не поддавалось счету. На столике у кровати места не осталось, тарелки стояли стопками одна на другой, и лишь в просветах между ними Бянь И мог разглядеть Чжи Цина, который лежал на кровати без движения.
Голос последнего доносился из комнаты:
— …Этот вкус слишком пресный, нужно было добавить больше соли… В этом кислота хороша, но сладости не чувствуется, есть невозможно — а это вообще ни в какие ворота, масло должно было быть раскаленным, чтобы зашипело, а на вкус — сырое масло.
Бянь И закрыл дверь и увидел, что Чжи Цин не разговаривает сам с собой, а беседует с кухаркой. Та, в свою очередь, выражала готовность усердно учиться.
Чжи Цин, услышав звук двери, обернулся, сказал «Учитель», а затем договорил:
— …И привкус этого масла такой… Неужели Секта Десяти Тысяч Мечей настолько бедна? Почему вы используете такое масло?Как только эти слова слетели с его уст, лицо кухарки в одно мгновение исказилось от неловкости. Она перевела взгляд на Бянь И, и, увидев, что выражение его лица остается спокойным, снова посмотрела на Чжи Цина.
Чжи Цин не ожидал, что невольно создаст такую нагрузку, и поспешно с улыбкой перевел тему:
— Как только я поправлюсь, сам всё приготовлю для всех.
Бянь И молча наблюдал за их общением, а когда всё закончилось, без лишних слов с помощью духовной ци переместил все тарелки со стола на кухню.
Когда посуда исчезла, он наконец смог увидеть лицо Чжи Цина — а перед ним стояла миска каши.
Взгляд Бянь И был слишком пытливым, будто он спрашивал, не достаточно ли он уже съел.
Чжи Цин пояснил:
— До этого я только пробовал, а эта каша — мой настоящий обед… Учитель, на что вы смотрите?
http://bllate.org/book/35527/4393882
Готово:
