Она больше не могла этого выносить.
Линь Суйсуй покачала головой и небрежно протянула: — Давай в другой раз.
Однако У Лань это не устроило: — У тебя нет права отказываться.
Линь Суйсуй: «...»
На следующий день, возвращаясь обратно, Линь Суйсуй среди бела дня открыто притащила с собой стул, а вслед за ним с кряхтеньем и пыхтеньем приволокла ещё и шезлонг. Он был таким тяжёлым, что с неё градом лился пот. Сяо Юань обеспокоенно спросила: — Разве так можно? У Лань не разозлится?
— Чего боятся? В худшем случае она снова мне пригрозит, убить-то меня не убьёт.
Если ещё полмесяца назад девушка в этом сомневалась, то теперь — ни капли.
Точно так же, как сама она изо всех сил цеплялась за жизнь рядом с У Лань, пытаясь выжить, У Лань тоже что-то замышляла на её счёт.
Независимо от того, была ли тому причиной так называемая Святая Печать на её теле или нет, сейчас безопасность жизни Линь Суйсуй была гарантирована в куда большей степени.
— Тогда возвращайся скорее. Пока У Лань не проснулась, поставь стул в угол, а не то увидит — точно рассердится, — напутствовала Сяо Юань, после чего с тревожным выражением лица удалилась.
А станет ли Линь Суйсуй прислушиваться — это уже её личное дело.
Линь Суйсуй, волоча шезлонг то с одного, то с другого края, вернулась на место. У Лань уже откинула крышку и сидела в гробнице; услышав шум, она повернула голову к входу, и их взгляды встретились.
Линь Суйсуй крепче вцепилась в предмет мебели и выдавила из себя улыбку: — ...Ты уже проснулась? А я вернулась!
У Лань нахмурилась, её тело было слабым и бессильным: — Что ты в конце концов творишь?
— Ничего особенного. Принесла тебе еду. Скорее выпей её! — Линь Суйсуй бросила шезлонг у входа, достала из дорожной сумки чашу и, поднявшись на помог, протянула её У Лань.
Та бросила на неё взгляд, затем покосилась на оставленный позади шезлонг, единым духом осушила кровь, после чего на её лице проступило самое привычное выражение нетерпения и раздражения: — Разве я не говорила, что тебе запрещено приносить сюда подобные вещи?
Линь Суйсуй кивнула: — Но ведь я умру, и тогда больше некому будет носить тебе фрукты. Разве ты не хотела фруктов?
— Ты умрешь? — переспросила У Лань. Смысл сказанного сместился, и в её глазах на мгновение мелькнула опасная искорка. С чего бы ей умирать?
Линь Суйсуй закивала: — Только подумай: я каждый день здесь недосыпаю, да ещё должна идти в деревню и помогать там работать целый день. Разве это не верный путь к смерти от переутомления?
В словах Линь Суйсуй даже звучало некое подобие здравого смысла.
Взгляд У Лань на мгновение вспыхнул, скользнул по её лицу и переметнулся на весь дворец.
Наконец, когда Линь Суйсуй с усердием извлекла на свет охапку свежих диких фруктов, У Лань с мрачным лицом приняла их, бросив крайне раздражённым тоном: — Чтобы в последний раз.
Согласилась.
На лице Линь Суйсуй тут же промелькнуло выражение из разряда я же говорила, однако на сердце у неё отлегло, и она ещё больше уверилась в характере У Лань.
Угодить У Лань оказалось не так уж сложно: стоило лишь гладить её по шерсти, не перечить в открытую, не злить и не выводить из себя — и обо всем можно было договориться.
Ночью, устроившись на шезлонге, Линь Суйсуй ворочалась с боку на бок и никак не могла уснуть.
Хотя деревянный шезлонг был очень удобным и прекрасно подходил по размеру, спасаться от жестокого холода во дворце это не помогало. Сегодня, когда она ловила рыбу, то случайно оступилась на камне и плюхнулась в реку; теперь штанины до сих пор были сырыми, и стоило ей полежать подольше, как всё тело деревенело.
Температура во дворце У Лань была на пять-шесть градусов ниже, чем на улице, и если проспать так всю ночь, наутро точно не встанешь.
Линь Суйсуй потерла озябшие руки, тяжело вздохнула, приподнялась и перевела взгляд на гробницу, стоявшую на помосте.
От У Лань не доносилось ни звука — впрочем, она уже привыкла.
Линь Суйсуй несколько раз туда-сюда прошлась по дворцу, немного согрелась и уже собиралась вернуться на шезлонг и попытаться уснуть, как из гробницы донёсся глуховатый голос:
— Ещё раз пошумишь — вылетишь вон.
Линь Суйсуй не испугалась — напротив, её глаза загорелись, и она решительным шагом направилась к гробнице: — У Лань, ты ещё не отдыхаешь?
У Лань сидела с закрытыми глазами, а лившийся сверху лунный свет отбрасывал тень её длинных ресниц на подступающие к ним скулы.
Шаги Линь Суйсуй приближались. У Лань, даже не открывая глаз, знала, что та подходит ближе, и холодно приказала: — Убирайся!
Шаги мгновенно стихли, и на секунду в воздухе повисла зловещая тишина.
Услышав, что та замолчала, У Лань разгладила брови и вновь приготовилась к исцелению ран.
В следующую секунду её накрыло густой тенью, оставившей вокруг мрачный отблеск. Она резко распахнула глаза и столкнулась взглядом с Линь Суйсуй.
— У Лань, тебе не холодно?
Линь Суйсуй пропустила её окрик мимо ушей, а её лучезарная улыбка казалась несколько льстивой.
— Когда я ходила добывать тебе еду, у меня промокли штанины, а сменной одежды нет. К тому же у тебя во дворце ужасно холодно...
В розоватых глазах У Лань плескалась смертная опасность; она не стала отвечать на слова Линь Суйсуй, вместо этого в её голосе прорезались предвестники гнева: — Пошла вон.
Линь Суйсуй бесстыдно улыбнулась и жалобным голосом произнесла: — Мне так холодно. У тебя же такая большая гробница, пусти меня поспать внутри? Ну или одолжи мне свою верхнюю одежду укрыться на ночь, а?
Уголки губ У Лань изогнулись в холодной усмешке: — А ты неплохо умеешь садиться на шею.
— С чего это вдруг садиться на шею? Мне правда очень холодно, если я не усну под одеялом, то завтра заболею и не смогу встать, а кто тогда будет носить тебе фрукты?
— Ты мне угрожаешь?
— Какая же это угроза, я просто описываю тебе ситуацию! Описываю те опасные последствия, к которым приведёт твой отказ! Тогда за тобой вообще некому будет ухаживать! Подумай сама, кроме меня кто станет носить тебе фрукты? Я же специально бегаю за ними высоко в горы! — Линь Суйсуй повысила голос, намереваясь достучаться до искренних чувств У Лань.
К сожалению, собеседница отвергла это доброе порыв, да еще и растоптала её искренность, безжалостно втоптав в грязь.
Линь Суйсуй уныло поплелась обратно.
Раз не согласна — ну и ладно. Раз ей самой не дают поспать, значит, не выспится никто!
В итоге спустя четверть часа Линь Суйсуй, вовсю шумевшая, рассказывавшая какие-то истории и распевавшая бестолковые песни, была без церемоний вышвырнута У Лань наружу.
Линь Суйсуй стояла в проходе, сияя от восторга.
У Лань сама велела ей выйти!
Знала бы она раньше — устраивала бы такой шум каждый день, тогда и жить внутри бы не пришлось!
http://bllate.org/book/35662/4411279
Готово:
