Его руки — в местах, где появились кровавые мозоли, кожа огрубела и превратилась в плотные натоптыши, а вот мозоли от письма из-за того, что он уже давно не брал кисть в руку, стали совсем тонкими, почти не ощутимыми.
Эти изъяны не портили его руки, от природы красивые и изящные. Сейчас они лишь слегка покрылись пылью жемчужины, но их сияние осталось прежним.
Мозоли же на руках Линь Юэ, появившиеся от занятий боевыми искусствами и прочего, изначально были тоньше, но после двух дней тяжелого физического труда стали куда груще и жестче, и при внимательном поглаживании слегка покалывали.
Его ладони были широкими и сухими, на тыльной стороне отчетливо проступали вены, пальцы — длинными, сильными и крепкими. Если бы чья-то чужая рука легла в его ладонь, он мог бы полностью ее укрыть.
Линь Юэ в этот момент не совершал никаких движений, но от самого прикосновения в его голове внезапно всплыл образ теплого нефти.
Кусок теплого нефрита с трещиной, но до того приятный на ощупь, что его так и хотелось подержать в руке и покрутить.
С чего бы ему — думать о таком куске теплого нефрита?
Разве он владел им раньше?
Неужели его прежняя жизнь была лучше, чем он предполагал?
Судя по его нынешним познаниям, если на качественном куске теплого нефрита имелась трещина, его цена и ценность падали в разы, и он уже не подходил для покупки обычным семьям с достатком выше среднего — такой камень могли позволить себе лишь те, у кого не было недостатка в деньгах и кто покупал его чисто ради забавы.
— Пойдем, муж мой, — Гу Цзюнь легонько потряс его за руку.
Линь Юэ попытался высвободить ладонь.
Гу Цзюнь склонил голову набок и посмотрел на него. Несколько прядей волос упали на лицо, оставив на бледной коже тень, более глубокую, чем цвет его длинных ресниц.
Линь Юэ сам не заметил, как наклонился, и его горячее, влажное дыхание коснулось этой тени.
Гу Цзюнь откинулся назад, уворачиваясь от приближения, и тихонько рассмеялся. Он произвел:
— Щекотно.
Слабый холод сумерек проник прямо в грудную клетку.
Веки Линь Юэ дрогнули. Он выпрямился, слабо сжимая руку Гу Цзюня, и двинулся вперед.
Шаги Гу Цзюня следовали за спутником, но мысли его витали вокруг той женщины. С ребенком на руках она быстро подошла к ним, и сердце Гу Цзюня едва не выпрыгнуло из груди.
Женщина с ребенком прошли мимо них вплотную и направились к большой улице на левой стороне впереди.
Гу Цзюнь незаметно перевел дыхание.
Линь Юэ уже приблизился к своей цели на пару шагов. По правде говоря, он велел Гу Цзюню ждать в той стороне как раз для того, чтобы заключить сделку с нужным человеком.
Но Гу Цзюнь только что настоял на том, чтобы идти с ним всю дорогу. Потерпеть его капризы немного было еще куда ни шло, но нельзя же потакать ему во всем подряд — это могло помешать сделке. Разве человек, способныйговершить великие дела, станет так по-детски цепляться за романтику и ходить хвостом?
Линь Юэ остановился, опустил взгляд на Гу Цзюня и уже собирался бросить пару успокаивающих слов, чтобы тот подождал здесь.
Но тот радостно выпустил его руку.
Адамово яблоко Линь Юэ дернулось, и все слова застряли в горле.
Глава 20
Целью оказался совсем молодой парень в роскошных одеждах, который щеголевато поигрывал в руке складным веером с начертанными на нем парой иероглифов.
Гу Цзюнь не разбирал надписи на веере. Услышав надменный окрик незнакомца, он увидел, как тот свысока обратился к Линь Юэ:
— Эй ты, дорогу загородил! Убирайся с прохода!
Голос был громким, его отлично было слышно даже отсюда.
Линь Юэ отогнал лишние мысли и с улыбкой ответил:
— Я как раз тебя и искал.
Юноша вздернул брови, с ног до головы омерил Линь Юэ взглядом и процедил:
— Чего тебе?
Линь Юэ подался вперед и шепнул ему несколько слов.
Лицо юноши переменилось. Он с недоверием и подозрением уставился на Линь Юэ и спросил:
— Сможешь?
Линь Юэ ответил:
— Хочешь попробовать?
Юноша бросил:
— Попробуем так попробуем.
Линь Юэ бросил взгляд на Гу Цзюня, и втроем они направились в ближайшую книжную лавку.
Юноша велел подать бумагу, кисти, тушь и прочее, встал перед столом, немного подумал и вывел несколько сносно выглядящих иероглифов.
Окинув их взглядом слева и справа и оставшись вполне доволен, он швырнул кисть и, слегка задрав подбородок, бросил:
— Твоя очередь.
Юноша написал: Гроза и дождь, роса и молния.
Линь Юэ подошел, пару мгновений понаблюдал, взял кисть, тщательно обмакнул ее в тушь и поднес к правому краю листа.
Кончик кисти опустился на бумагу, словно побег бамбука, пробивающий землю, — с некоторой резкостью. Когда штрих лег на место, след от туши показался легкой рябью от ветра на глади воды, где места соединений изящно качнулись, обретая внутренний стержень.
После нескольких взмахов...
Кисть замерла, и юноша восхищенно воскликнул:
— Отличный почерк!
На бумаге красовался лишь один иероглиф — гроза. Он был написан легко и плавно, словно плывущие облака, а между штрихами виднелись изящные тонкие нити от движения кисти, но в углах завитков таилась острая сила.
Ощущение пробивающейся сквозь бумагу пронзительной энергии ударило в лицо, заставив сердце дрогнуть.
— Только... — юноша приподнял брови. — На мой почерк совсем не похоже. Ты же говорил, что можешь делать за меня домашние задания, а раз почерк не тот, как ты будешь заменять меня?
Линь Юэ ничего не ответил и снова поднял кисть.
Во втором иероглифе — молния — штрихи слегка сместились, резкость почти пропала, в третьем иероглифе уже проступило семь из десяти сходств с почерком юноши, а четвертый стал абсолютно идентичен.
Чуть ниже строчки, написанной юношей, Линь Юэ заново вывел те же самые четыре иероглифа.
На этот раз даже сам юноша не смог бы отличить свой собственный почерк от его — где был оригинал, оставалось загадкой.
Юноша остался доволен, но все же не до конца избавился от сомнений. Он спросил:
— Ты и впрямь способен писать за меня домашние задания?
Линь Юэ сохранил улыбку на лице и ответил:
— Молодой господин, я уже говорил: принесите мне те задания, что вы делали раньше и делаете сейчас, я напишу их у вас на глазах, и всё сразу станет понятно без лишних слов.
Юноша постучал складным веером о стол:
— Как ты со мной разговариваешь?
Линь Юэ сложил руки в почтительном жесте:
— Это я не умею подбирать слова и оскорбил молодого господина, прошу меня простить.
Юноша обронил:
— Как вернусь домой, велю слуге передать тебе бумаги. Да, где ты живешь?
Линь Юэ ответил:
— За городом.
Юноша протянул:
— А, ну тогда давай завтра утром.
Его семья была богатой, и хотя во время комендантского часа можно было свободно передвигаться на улице, покинуть пределы уездного города не удавалось — в часы запрета городские ворота запирали. Впрочем, если очень приспичит выбраться, способы находились, но это стоило немалых трудов.
Линь Юэ произнес:
— Нужно пораньше.
Ему еще предстояло работать.
Юноша цокнул языком.
Договорившись встретиться завтра в это же время, юноша сообщил, что его фамилия Би, а в семье он третий по старту.
Попрощавшись с Би Лаосанем и выйдя из книжной лавки, Линь Юэ заметил Гу Цзюня, который присел на корточки у моста напротив лавки и о чем-то беседовал с торговцем зонтами.
Они обсуждали, как лучше вести дело, чтобы торговля процветала. Разговор клеился плохо: один толком не умел говорить, а второй выглядел донельзя замкнутым и вытягивал из себя по одному слову раз в полчаса.
Линь Юэ остался стоять на месте и прислушивался с минуту, пока не убедился, что Гу Цзюнь не болтает лишнего о его личности.
Зато о ведении дел Гу Цзюнь рассуждал весьма толково и рассудительно.
Линь Юэ подошел ближе. Гу Цзюнь тут же перестал разговаривать с продавцом зонтов, поднялся на ноги и с радостной улыбкой спросил:
— Закончил?
Линь Юэ кивнул.
Лицо Гу Цзюня замерло, но это странное выражение тут же исчезло — так быстро, что никто не смог бы заметить.
— Вот и славно!
Гу Цзюнь говорил, что всё прекрасно, но на душе у него скребли кошки.
Он думал о том, что раз Линь Юэ теперь способен даже писать за других домашние задания, значит ли это, что к нему частично вернулась память? И если вернулась память, то касается ли это только знаний, или чего-то еще?
Стоя у входа в книжную лавку, он слышал разговор Линь Юэ и Би Лаосаня, хоть и не разобрал всех подробностей.
Лишь услышав, что сделка удалась, он пошел поболтать с продавцом зонтов, чтобы хоть как-то унять внутреннюю тревогу.
Осознание того, что к тому внезапно вернулась часть воспоминаний, заставило его руки и ноги ощутить себя так, будто их опутали невидимые веревки. Он смертельно боялся, что их нынешняя тихая жизнь вот-вот рассыпится прахом.
На самом деле к Линь Юэ не вернулась никакая память.
Он просто вспомнил бухгалтерские книги хозяина, у которого получал плату за труд.
Те кривобокие, недостаточно аккуратные иероглифы настойчиво вторглись в его сознание, и он сам собой понял, для чего они тренировались и как именно нужно писать красиво. Это были вещи, которые годами вплавлялись в самую кость.
Он лишь подумал применить этот навык, чтобы расширить источники заработка — например, ходить в книжные лавки и подрабатывать переписыванием книг.
На самом деле он постоянно думал о том, как бы побольше заработать. Плачевное финансовое положение семьи, где расходы превышали доходы, он понимал отчетливо.
Однако для переписывания книг в тех же лавках, как говорили знающие люди, требовалось самому покупать четыре драгоценности ученого мужа, а с теми грошами, что были у них на руках, покупка даже бумаги становилась проблемой. Пришлось отказаться от этой затеи и переключиться на написание домашних заданий для учеников уездного училища.
Линь Юэ не был уверен, справится ли с ученическими заданиями, но, учитывая его собственный уровень и знания тех ребят, которым требовалась помощь, это дело вполне могло принести доход.
А после того, как все три подработки будут завершены и в его руках появится кое-какой капитал, можно будет не тревожиться о куске хлеба и сменить тяжелый труд на легкую работу.
Затем останется лишь привести себя в порядок, оформить новые документы, купить книги и принять участие в императорских экзаменах.
За последнее время он понял, что уезд Чжуян прогнил насквозь — гниль разъедала его сверху донизу. Расспросив других работяг на стройке, он узнал, что в остальных местах дела обстоят ничуть не лучше, чем в уезде Чжуян.
Исходя из этого, в будущем порядок в Поднебесной сильно пошатнется.
А что же нынешний Сын Неба?
Это место находилось слишком далеко от Столицы, и простые люди толком ничего не знали.
Но судя по тому, что повсюду царил бардак, нынешний Император был либо безмозглым правителем, сующим нос куда не надо, либо уже давно преставился, и его портрет давно висел в родовом храме.
Если хочешь прожить спокойную и счастливую жизнь, обязательно нужно идти в чиновники, и чем выше пост, тем лучше — в идеале дослужиться до военачальника и первого министра.
Если же чин окажется мелким, жизнь по-прежнему будет висеть на волоске. Разве что вскоре Император отбросит копыта, а взошедший на престол Наследный принц окажется мудрым правителем.
Линь Юэ слышал от людей, что в прошлом году Император объявил Наследного принца.
И снова — расстояние было слишком велико, простой народ ничего не ведал, кроме самого факта назначения Наследного принца.
Кто этот Наследный принц — неизвестно, каков его характер и нравы — неизвестно, как он выглядит — тоже загадка.
Больше не говоря ни слова, они зашагали домой под лучами последнего затухающего заката.
В бамбуковой фляге оставалось еще немного воды. При ходьбе она покачивалась внутри, издавая глухой булькающий звук.
.
Семейство Фэн.
Тюремный надзиратель Фэн во второй половине дня сдал смену и, дождавшись, пока у уездного судьи выдастся свободная минута, отобрал у слуги поднос с чаем, чтобы лично предстать перед начальником по поводу подмены заключенного.
Судья был уже в преклонных летах, волосы и убороду густо припорошила седина. Человек дородный, облаченный в просторные синие халат чиновника, он сидел за служебным столом и с рассеянным видом разбирал дела.
http://bllate.org/book/35768/4426898
Готово: