Снежный леопард бросил взгляд на то место, где исчез Гу Ибай, и издал тихий стон. Он приподнял передние лапы — еще недавно придавленный обломками горных пород почти целиком, этот снежный леопард, не обращая внимания на увечья, которые скалы наносили его телу, заставил кости внутри хрустеть, шаг за шагом поднялся на ноги и наперекор всему выбрался наружу.
Тут же он крутанулся на месте, глухо зарычал и снова бросился в сторону завалов, принявшись раскапывать камни своими острыми когтями, словно в отчаянии что-то отыскивая.
Лишь спустя долгое время из-под разрытых обломков послышался слабый писк, и из образовавшегося в скале отверстия размером с ногу взрослого человека выбрался крошечный пушистый детеныш снежного леопарда, на котором еще виднелась пуповина. Оказалось, что когда разразилось бедствие, эта самка снежного леопарда только-только разрешилась от бремени.
Именно в момент сильнейшего истощения она и не смогла вовремя увернуться от падающих камней.
Однако перед тем, как ее привалило, она успела спрятать детеныша в случайно обнаруженном отверстии. Сейчас маленькая снежная барсучка восторженно прижалась к знакомому, но уже ледяному телу матери.
Снежный леопард принюхался, и между его бровей вновь проступили узоры контракта. Средь бушующей метели он подхватил малыша зубами и бросился вниз с горы, к тому источнику тепла, который дарил ему чувство безопасности.
Бессмертное Сердце в грудной клетке билось с невероятной, исступленной яростью, его стук был слышен даже за пределами хижины. Под кожей вздулись вены, а алая кровь в них стремительно темнела, превращаясь в сине-черную массу; сквозь кожу можно было отчетливо разглядеть быстрый бег крови по сосудам, а проступающие узоры, похожие на проклятые заклинания, стремительно оплетали все тело, излучая зловещую зловещность. Там, где текла сине-черная кровь, мертвенная бледность кожи сменялась синевой еще быстрее.
Старый Пьяница обернулся и посмотрел в дальнюю комнату, прислушался, но оттуда больше ничего не доносилось, и он решил, что ему просто послышалось. Лишь когда Гу Ибай в четвертый раз прочел даосское Очищающее сердце заклинание, ему с трудом удалось подавить бурный натиск Бессмертного Сердца.
Сокровенный смысл даосского Очищающего сердца заклинания гласил: Очисти сердце, подобно воде; чистая вода и есть само сердце.
В глубинах Божественной души образ Гу Ибай превратился в безмятежный поток внутри озера: как бы ни менялся окружающий мир, воды озера оставались неподвижными, ибо он сам пребывал в покое, а чистая вода отражала сущность сердца. Бурный поток сменялся весенними дождями, знойным летним днем, осенним запустением и ледяной зимней стужей.
Мягкий поток, объемлющий все сущее, стойко выдерживал атаки свирепой ауры, а Божественная душа Гу Ибай оставалась неколебимой — внешне мягкая, она была прочна, как бронзовая стена. В то же время только что завершенная карма принесла свои плоды: окрепшее изначальное божество стремительно исцеляло Божественную душу, делая ее все более несокрушимой. Прошло неизвестно сколько времени, прежде чем Божественная душа наконец исподволь начала превозмогать свирепую зловещую ауру.
Бешеный поток крови в вздувшихся венах вернулся к нормальной скорости, а черная кровь, подчиненная воле изначального божества, была загнана обратно в Бессмертное Сердце. Его лицо вновь обрело мертвенную бледность.
Оценивая состояние своего организма изнутри, Гу Ибай с удивлением обнаружил, что все внутренние органы уже полностью исцелились.
Поразмыслив над этим, он пришел к выводу, что объяснить происходящее можно лишь одним: бунт Бессмертного Сердца привел к ускорению кровотока, что, в свою очередь, парадоксальным образом усилило его целительные способности. Он был слегка удивлен; приобретенное понимание того, как именно можно использовать целительную мощь Бессмертного Сердца, стало для него неожиданным подарком.
Он толкнул стоявший перед ним неподвижный Гроб.
Этот Гроб был создан по личному приказу Правителя Северного Царства, который собрал всех лучших мастеров артефактов страны ради защиты Бессмертного Сердца. На крышке имелась лишь та формация, которую мог отпереть исключительно истинный хозяин Бессмертного Сердца, причем открыть ее в период слабости владельца было невозможно.
Тысячу лет назад, в эпоху расцвета Трех Областей, отворить его не смог бы никто, а в нынешние времена упадка искусств и магии — тем более.
Было очевидно, что Правитель Северного Царства, пока его рассудок еще был ясен, обладал изрядной дальновидностью: чувствуя приближение конца, он заранее запер себя в Гробу, очевидно, рассчитывая дождаться дня своего возрождения. Но, к сожалению, он так и не дождался этого часа, а этот непредвиденный гость явился много раньше.
Именно поэтому Гу Ибай без страха расположился на отдых внутри Гроба еще у подножия обрыва.
Настроение у Гу Ибай было прекрасным; оставалось всего одно мгновение до того, как он сможет покинуть этот Гроб.
Старый Пьяница снова вошел в комнату и внезапно прильнул к крышке Гроба, прислушиваясь. Он выглядел так, будто пытался расслышать, сколько именно золота и серебра положено внутрь в качестве погребальных даров. Послушав добрую половину дня, он принялся толкать Гроб, но после долгих усилий сдвинуть его с места так и не смог. Испытав легкое разочарование, он перевел взгляд на стоявшую в стороне лопату, как вдруг снаружи донеслось троекратное изречение имени Будды.
— Есть кто дома в этой обители?
— Убогий монах еще за десять ли отсюда заметил, как над этим местом сгустились черные тучи, а зловещая ци пронзила небеса — боюсь, завелась у вас здесь какая-то нечисть!
Находящийся в состоянии исцеления Гу Ибай резко перевел взгляд на дверь.
Чужеземная душа, Бессмертное Сердце, захват чужого тела путем сделки с проклятием — всё это вместе взятое являлось тяжким нарушением буддийских заповедей и тем самым подпадало под категорию нечисти, с точки зрения монахов.
Поскольку он до этого момента всеми силами противостоял вторжению Бессмертного Сердца, у него не было возможности отвлекаться на происходящее снаружи. Гу Ибай мысленно поразился: неужели среди монахов сыскался столь могущественный мудрец? Как ему удалось обнаружить его за столь короткое время?
Какая еще нечисть?!
Старый Пьяница уже собирался разъяриться и велеть этому накликавшему проклятие монаху немедленно катиться ко всем чертям — он даже занес лопату, мгновенно сменив ее мирное назначение на орудие изгнания непрошеных гостей, — как вдруг тот монах сам, ничточто сумняшеся, отворил дверь и шагнул внутрь. Не успел Старый Пьяница выйти из внутренней комнаты, как странник указал пальцем на лежавшего на кровати без сознания ребенка и завопил:
— Вот она, нечисть, прямо здесь!!!
— Исчадие зла, немедленно обратись в истинную веру Будды!!! — с этими словами он бросился к постели, где лежал шестилетний мальчик, да с таким напором, что остановить его казалось совершенно невозможным.
Гу Ибай: «……»
И правда, в какую бы эпоху ни жил человек, всегда найдутся вот такие самозванцы в одеждах монахов да даосов, которые под благовидным предлогом изгнания демонов и духов на поверку занимаются лишь тем, что дурачат людей и выманивают деньги.
Однако взгляд его, прежде таивший легкую усмешку, постепенно холодел. Для кого-то четверть часа — срок ничтожно малый, но за это время может произойти многое.
Особенно когда у этого сорванца имелся отец, отличавшийся особенной глупостью.
Прекрасный и обольстительный юноша холодно парил в пустоте своим божественным сознанием, безмолвно наблюдая за всем, чему предстояло развернуться внизу.
—
Воздух был пропитан запахом крови, который не в силах была заглушить даже метель.
Перед обветшалой дверью стоял человек. Собравшиеся вокруг хижины люди, завидев его, молча расступились, давая дорогу.
Он отсутствовал всего лишь за тем, чтобы забрать лекарство, к тому же заранее предупредил, что не возьмет платы за снадобье — что же такого натворил этот Старый Пьяница?
В горле Ван Ци поднимались удушливые спазмы. Тот разбойник, что ранее взял его в заложники, узнав в нем пилюльщика, после короткого предупреждения все же сломал ему ногу, прежде чем отпустить. Он думал, что это худшее из испытаний, способное разрушить его душу.
Но он никак не ожидал, что с малышом, ради которого он так спешил, случится беда. И еще больший ужас и жгучую ненависть вызывало осознание того, что случившееся — вовсе не случайность, а злой умысел.
http://bllate.org/book/35773/4427600
Готово:
