Губернатор начертал на листе бумаги крупное «Прочь», вложил его в исходный конверт и отослал обратно.
За долгие годы его пребывания в этой должности окружающие и впрямь возомнили, что у него мягкий характер! А ведь он — достойный чиновник целой области, в свое время вышедший из Ведомства цензоров. И хотя из-за слишком мягкого стиля изложения его когда-то вытеснили коллеги, дух Ведомства цензоров глубоко укоренился в его сердце. Даже находясь вдали от императорского двора, он продолжал лелеять амбиции «схватить луну и достать облака».
Губернатор Чжун несколько раз гневно фыркнул, а затем продолжил изнывать от тягот, ежедневно изо всех сил стараясь навести порядок и просветить народ в Вэньчжоу. Он до дрожи боялся, что однажды его подданные приклеят себе на спины изображения Лу Цыина и, выкрикивая лозунги этого культа, явятся прямо к воротам его резиденции.
Он отчаянно увеличивал число караульных вокруг горы Лишань, чтобы следить за каждым движением Культа наследного принца Цыина. Но Лу Цыин даже не думал скрываться, с невозмутимым видом позволяя им наблюдать за собой. В итоге те, кто приходил с серьезными намерениями, послушав, как этот отпрыск прошлой династии устраивает пирушки, где все по очереди то рыдали, то грозились свести счеты с жизнью, в итоге либо сами начинали лить слезы, либо подкупались вином до такой степени, что переставали понимать, где север, а где юг.
Губернатор в ярости восклицал:
— Неужели мне самому идти и следить за ними?! Ладно, раз уж приходится нянчиться с вами, бестолочами, значит, и мне придется рискнуть своей старой шкурой!
На самом деле, губернатор Вэньчжоу, будучи седовласым ученым-конфуцианцем, мастером поэзии и прозы, обладал более тонкой и ранимой натурой, чем обычные люди. Ему даже снились кошмары, в которых тот самый Лу Цыин, облаченный в драконий халат прошлой династии, вальяжно входил в ворота губернаторства и приказывал ему убираться с главного кресла. Просыпаясь в холодном поту, он тут же слышал доклад слуг о том, что с горы Лишань снова прислали письмо с приглашением явиться лично.
Подобный добросовестный и усердный чиновник, проживший четыре-пять лет в постоянном нервном напряжении, когда на второй год правления Чунли услышал весть о скором прибытии подкрепления из Столицы, внезапно разрыдался, обхватив колонну зала, и никто не мог его утешить. Губернатор плакал так горестно, ни на кого не обращая внимания, что вороны, сидевшие на новых кипарисах во внутреннем дворе, в ужасе взлетели, покидая это место раздора, которое наконец-то взорвалось после долгих лет молчания.
Вытирая рукавом парадного одеяния потоки слез и соплей, губернатор громко взревел:
— Я же от радости плачу!
Всю жизнь у него всё шло гладко, в былые годы он даже на экзаменах никогда не занимал второго места, а тут столкнулся с этой шайкой смутьянов — изо дня в день он ходил как по тонкому льду. Кто знает, как он прожил эти годы!
Когда он наконец выплакался, то развернул императорский указ и личное дело прибывающего чиновника:
— Бывший Младший наставник наследного принца? Очень хорошо, очень хорошо. Раз сумел забраться так высоко, значит, человек он не промах. Утратил достоинство перед лицом императора? Ничего страшного, абсолютно ничего! У нас здесь горы высокие, а воды глубокие, за целый год мы даже городских ворот Столицы не видим, так что можно больше не бояться пролить вино на самого Императора. Враг народа? Ой, да какая разница!
У двора свои нравы, а в цзянху свои правила. Чем меньше Шэнь Яньцин будет преуспевать в Столице, тем больше он сможет почувствовать заботу и любовь всех вэньчжоуских чиновников. Стоит только уладить дело с Лу Цыином, дать ответ Вэньчжоу и Вашему Величеству, и с этого дня Военный советник станет для него названым братом. Будут сражаться плечом к плечу, не прося родиться в один день, но…
Губернатор посмотрел на свое отражение в зеркале и решил, что вопрос о побратимстве пока можно отложить. Короче говоря, его мучения подходили к концу, и он устроил дома трехдневное празднество, ежедневно поедая декоративных карпов. Он забросил утренние тренировки и перестал носить с собой урну с прахом, с сияющим лицом восседал на почетном месте и даже подписи на заявлениях об отпуске ставил куда охотнее. В тот месяц чиновники Вэньчжоу, от секретарей до наставников, в среднем получили на день и три часа отпуска больше, чем обычно.
Они выехали из Столицы в феврале, путь должен был занять несколько дней. Вэньчжоуские чиновники не спешили, спокойно подготавливая кабинет для нового Военного советника по делам армии, обмениваясь поздравлениями при каждой встрече. Весь март они провели в ожидании, с утра до ночи вглядываясь в сторону Столицы и подготовив ворох лозунгов и новых стихов для торжественной встречи.
Но Шэнь Яньцин так и не приехал.
В апреле губернатор, тоскуя по Военному советнику, рвался на почтовую станцию, и лишь с большим трудом секретарю удалось его удержать. В конце концов губернатор отступил: он встал у ворот губернаторства, вглядываясь вдаль до боли в глазах. Устав стоять, он садился на корточки, а когда слуги приносили табурет, отказывался садиться — он хотел встретить посланника, лично отправленного Вашим Величеством, с предельным почтением. А когда становилось совсем скучно, он доставал из рукава зерно и кормил ворон.
Шэнь Яньцин по-прежнему не появлялся.
В мае, когда гранатовые деревья у стен уже вовсю цвели, на северной дороге всё еще не было ни звука. Лицо губернатора Вэньчжоу окаменело, и он наконец разрыдался, залив слезами донесение, которое нужно было срочно отправить в Столицу:
— Ваше Величество! Я никчемен! Я потерял вашего посланника! Если мятежники воспользуются этим и поднимут восстание, неизвестно, останется ли в силе обещание прошлого императора!
Только что отпраздновавший день рождения и повзрослевший на год Маленький император развернул донесение, стряхнул с него кристаллики соли, долго вглядывался в мазню и, обхватив голову рукой, произнес:
— …Что именно пытается сказать губернатор Чжун?
Ань Цзи подошла ближе, осторожно взглянула на бумагу и так же осторожно ответила:
— Ваше Величество, губернатор Чжун спрашивает, может ли он все еще стать маркизом из другого рода.
Маленький император помрачнел и промолчал.
…
Вместе с донесением в Столицу дошла и загадочная, но отчасти правдоподобная легенда. Донесение неслось по официальным дорогам со скоростью восьмисот ли в день, а история передавалась из уст в уста среди простого люда и добралась как раз через три месяца.
Говорили, что Шэнь Яньцина, направлявшегося в Вэньчжоу к реке Лишуй, в лесу встретил бессмертный, который вел оленя и преградил путь повозке. Бессмертный представился Принцем-Богом-Королем, долгое время совершенствовавшимся в горах. В тот день, погадав на стеблях тысячелистника, он обнаружил связь с Военным советником и специально пришел пригласить его на гору для совместного совершенствования. Бессмертный пообещал Шэнь Яньцину вместе собирать плоды бессмертия и разделить вечную жизнь. Шэнь Яньцин, у которого давно было желание уйти от мира, с радостью согласился, бросил обозы, снял чиновничью мантию и ушел вместе с бессмертным. Вскоре люди видели, как они вдвоем, с корзинами для трав за спиной, ведут беседы, в которых не было ни слова о мирских делах.
Простые люди в холщовых одеждах, слыша эту историю, говорили:
— Ох, мы все несправедливо обвиняли Военного советника! Должно быть, его оклеветали злодеи, поэтому его и отправили в ссылку. Иначе зачем бы Принцу-Богу-Королю с горы Лишань в Вэньчжоу лично спускаться за ним и забирать его с собой в отшельничество? Разве бессмертные не видят людские сердца насквозь?
А вот те, кто носил алые и пурпурные одежды при дворе, не могли выдавить из себя улыбку. Ради стабильности общества факт того, что в Культе наследного принца Цыина собрались остатки былой династии, всегда держался в секрете, и до сих пор этот культ считался в глазах народа лишь безобидным оберегом для домашнего скота. В конце концов, если кто-то выйдет к городским воротам и начнет кричать, что Вэньчжоу может взбунтоваться сегодня, завтра или вообще никогда — не говоря уже о том, что нынешнего Императора сочтут излишне мнительным, — это станет лишь поводом для устранения неугодных всех мастей. Если тогда каждый в Поднебесной начнет называть своих врагов вэньчжоусцами, население области мгновенно вырастет на миллионы, и как тогда выжить губернатору Чжуну? Как выжить чиновникам Министерства финансов, ведающим реестрами? И как выжить тем, кого оклеветали?
Именно из этих соображений двор столько лет смотрел сквозь пальцы на Культ наследного принца Цыина. Пока не наступит крайний случай, это дело нельзя предавать огласке. Даже если вся администрация Вэньчжоу, от губернатора до мелкого регистратора, все понимала, никто не смел сказать лишнего слова.
Честно говоря, раз уж все слышали эту историю, то и Маленький император не мог о ней не знать. Однако во дворце царила тишина: ни указов, ни вестей, ничего невозможно было разузнать. Сановники снова заволновались: как только дело касалось Шэнь Яньцина, все будто возвращались в тот январский день, от которого у всех до сих пор стыла кровь в жилах — ничего хорошего ждать не стоило.
Нашелся один смельчак, который не побоялся рискнуть жизнью и доложил об этом слухе на утреннем заседании. Он не осмелился прямо сказать, что Шэнь Яньцин вступил в сговор с мятежниками, чтобы идти на Столицу, а просто ждал комментария Его Величества. Маленький император на мгновение будто выпал из реальности, а затем перевел взгляд на своего дядю:
— Сколько солдат в гарнизоне Вэньчжоу? А сколько можно перебросить из соседних областей?
Один камень вызвал тысячи кругов на воде — в рядах сановников послышались сдавленные вздохи. Неужели он хочет воевать? Его Величество еще молод, но ведь нельзя решать вопросы использования армии столь опрометчиво…
Министр финансов оглянулся на своего помощника, который лихорадочно подсчитывал что-то в уме и выглядел так, будто готов зарыдать: десятилетия мирной жизни, казна только-только начала наполняться, как можно выдержать внутреннюю войну?!
Все взоры устремились к Маркизу Чжунжуй. Пусть он как-нибудь смягчит ситуацию, не со зла, конечно, но нужно во что бы то ни стало отговорить Императора от этой безумной затеи! Император родился уже после основания государства, откуда ему знать о тяготах войны?
Маркиз Чжунжуй вытирал пот со лба, не смея медлить, и честно назвал обе цифры, в душе проклиная судьбу — казалось, после стольких лет покоя снова придется седлать коня. К его удивлению, Маленький император просто кивнул и закрыл эту тему.
Сановники смотрели на снова замолчавшего Императора в полном замешательстве. Что это значит? Не будет наказания? А как же Шэнь Яньцин?
В рядах цензоров после долгих перешептываний вперед вытолкнули самого молодого. Тот, пошатываясь, устоял, сжал в руках табличку для докладов и, отвесив поклон, громко произнес:
— Под страхом смерти осмелюсь спросить: что означают слова Вашего Величества!
Он изо всех сил старался стоять прямо, терпя зуд от промокшей на спине одежды. В худшем случае — разбить голову о колонну, как говорили в Ведомстве цензоров, та колонна у Министерства наказаний ближе всего…
Однако Маленький император лишь бесстрастно посмотрел на него сверху вниз и ответил:
— Раз уж Я отправил господина Шэня в Вэньчжоу на должность Военного советника по делам армии, чтобы он содействовал в военных делах области, то, естественно, должен был спросить за него: если случится непредвиденное, сколько солдат он сможет мобилизовать вместе с губернатором Чжуном.
Это значило, что он продолжает доверять Шэнь Яньцину. Будь тот хоть на горе Лишань, хоть в губернаторстве — Император твердо решил считать его верным слугой.
Главный фанат «Сборника обличений Шуи» поблагодарил за милость и с довольным видом вернулся в строй.
…
Цзян Фу после заседания вернулся во дворец, переоделся и сел обедать. Глядя на накрытый стол, он вдруг спросил:
http://bllate.org/book/35844/4439308
Готово:
