Письмо для губернатора Вэньчжоу уже отправлено?
Ань Цзи кивком подтвердил.
Цзян Фу взял палочками еду и медленно отправил в рот, но совсем не почувствовал вкуса.
Он помедлил, вспомнив, что вокруг нет даже человека, перед которым можно было бы излить душу.
Затем он подумал: ладно, у него и в мыслях не должно быть желания говорить с кем-то о подобном.
Каждое блюдо он ел не больше трёх раз, не торопясь и не медля, сменяя одно за другим.
Тысячелистник, тысячелистник.
Почему снова тысячелистник?
Совпадение?
Кто же такой Лу Цыин — этот юноша с яркими одеждами и прекрасным лицом на портрете, Принц-Бог-Король, что живёт в горах и не ведает мирской суеты?
……
Двадцать восьмое число пятого месяца второго года Чунли.
Губернатор Вэньчжоу аккуратно и опрятно нарядился в чиновничье одеяние, опоясался нефритовым поясом с перевязом, обулся в шёлковые туфли на облачных носках и во главе нескольких толковых приближённых из областной управы с великим множеством людей шумно полез на Гору Лишань.
Он пошёл на ва-банк: чиновничья шапка красовалась не на голове, а в руке — в знак того, что если эта поездка не принесёт результатов, он лично явится в Столицу с повинной головой.
—— Пять лет вкушения горьчи в ожидании реванша, нужно же наконец дать Святейшему хоть какой-то отчёт!
Поначалу это был решительный настрой сжечь за собой мосты, да только на горе дул сильный ветер и стояла тяжёлая роса. Губернатор Чжун остро почувствовал, как у него замерзает голова, и был вынужден водрузить шапку обратно на макушку.
Шедший рядом длинный секретарь утёр искренние слёзы, проступившие от попыток истово отговорить начальство, и следом попросил у слуги ветрозащитный капсурон.
Хотя стоял пятый месяц, почти что начало лета, горный прохладный ветерок выдался поистине леденящим.
Несколько мелких чиновников, которые у подножия горы спасались от жары и не надели нижнего белья, теперь горько и безутешно шмыгали носами, сбившись в кучку и обсуждая, какой же лист дерева сойдёт за носовой платок. Их галрёж изрядно докучал губернатору.
Как раз когда эта шумная толпа карабкалась по горе, в утреннем тумане из ниоткуда возникли две человеческие фигуры и белоснежный крупный олень.
Один был в простых одеждах цвета цинь, поверх которых наброшена серо-белая шерстяная накидка; сквозь клубящийся горный туман проступали его поразительно изящные черты лица.
На другом было исподнее абрикосового цвета и бирюзово-синее верхнее платье, шитое по подолу золотой нитью узорами из облаков, что мерцало в лучах рассвета.
Его головной убор из шёлковой ткани был украшен множеством лепестков белого персика, меж пальцев вились алые нити, но самым примечательным оставались два ало-красных шарфа, спускавшихся с его согнутых рук и развевавшихся на горном ветру.
Это и был Лу Цыин.
Длинный секретарь мысленно вздохнул:
Раньше, глядя на портрет, из-за зубовного скрежета или жгучей зависти к его манерам, чиновники во время собраний и обсуждений Культа наследного принца Цыина часто нападали на его внешность.
Чаще всего они говорили: старый демон неизвестно какого возраста, а всё туда же — рядится девицей и цепляет цветы в волосы, вырядившись пестро, как клумба в горшке.
Тогда кто-нибудь обязательно вовремя вставлял: раз целыми днями прячется в глухих горах, значит, наверняка считает свою внешность уродливой и боится показаться людям.
Надо сказать, чем меньше у человека что-то есть, тем сильнее он это расхваливает; раз на всех этих божественных ликах он изображен именно так, то в реальности у него наверняка рот до ушей и нос бычий...
Свидетелями тому небо и земля — вовсе не они были лишены добронравия, просто служба чиновником в Вэньчжоу за эти годы стала слишком утомительной и тяжёлой. О делах остатков прежней династии с посторонними не поговоришь, а дома ещё и каждый день приходится таращиться на портрет этого человека, висящий на стене.
Если бы у них не было отдушины для выхода пара, они бы уже давно дружно бросились топиться в озеро Лиху.
А теперь, увидев живого человека, им оставалось лишь признать:
Если уж лицо выдалось на славу, то к нему действительно подойдёт абсолютно любой пестрый наряд...
Губернатор же недаром носил свой титул: его фокус внимания разительно отличался от обычных людей, он сразу уловил суть.
Глядя на вышитый квадрат с утками-мандаринками на груди зелёного матерчатого халата, он едва не разрыдался вновь, мгновенно растерявшись, считать ли себя везунчиком или неудачником.
Какая досада! Кто это распустил слухи, будто военный советник Шэнь во время подъёма на гору в сопровождении Лу Цыина сбросил официальное платье и шапку?
Разве эта чиновничья форма сидит на господине Шэне не с иголочки?
Уголовный преступник Империи, о котором день и ночь грезил губернатор Вэньчжоу, отвесил приветственный поклон простолюдина и с лучезарной улыбкой посмотрел на них, а вплетенные в виски нефритовые подвески покачивались на ветру на алых нитях:
— Отшельник Лу Цыин, с трепетом приветствую всех вас, уважаемые господа.
А бывший государственный преступник императорского двора, которого чиновники области ждали с таким нетерпением и тоской, сложил руки в глубоком поклоне:
— Преступный чиновник Шэнь Яньцин, почтительнейше желает вашему сиятельству великого благополучия.
— Я изначально намеревался явиться в областную управу с повинной, но дела задержали, так что пришлось встретиться здесь. Надеюсь, уважаемые начальники простят меня.
Глава 15
Губернатор Вэньчжоу забыл, что именно ответил, помнил лишь, что отделался дежурными фразами и послушно побрел за этой двоицей.
Горный туман клубился, то поднимаясь, то опускаясь, скрывая в белой пелене далёкую зелень.
Белый олень послушно следовал за процессией.
Среди слуг был один, некогда сильно пострадавший от лягающегося скота, но при виде такого зрелища он тоже невольно проникся симпатией и подошел поближе разглядеть животное.
Лу Цыин вовремя обернулся и с улыбкой произнес:
— Желаешь погладить его?
— А?
Тот еще не успел опомниться, как белый олень уже склонил перед ним голову, протягивая шею прямо к его руке.
Он машинально коснулся шкуры, похожей на атлас, провел по ней пару раз, и его лицо омрачилось отупением:
Неужели это тот самый олень с изображений божества... И впрямь не похоже на земное создание... Какая одухотворённая тварь...
Губернатор с досадой посмотрел на него, скрипнув коренными зубами.
Еще не добрались до места назначения, а кто-то уже поддался на подкуп и переметнулся к врагу!
Слуга же ничего не замечал и продолжал упорно наслаждаться гладкой, лоснящейся шерстью священного оленя.
Когда он вдоволь нагладился и отдернул руку, олень тоже убрал вытянутую шею, а затем гордо вскинул голову —
И потёрся подбородком о макушку этого слуги.
— ...?
Маленький чиновник, удостоившийся оленьей ласки, застыл с глуповатым выражением лица.
Ощущение на руке еще не исчезло, а макушку словно пригрело что-то теплое, и он на мгновение даже забыл, как ходить. Сосед толкнул его, и только тогда он пришел в себя.
Лу Цыин по-прежнему улыбался:
— Когда есть взаимность, тогда и дружба крепка.
Шэнь Яньцин стоял рядом и согласно поддакнул:
— И то верно.
Увидев эту сцену, губернатор Вэньчжоу почувствовал глубокое уныние:
Не говоря уже о том, обладает ли олень духом, по его мнению, этот посланник, отправленный самим Сыном Неба, и этот представитель удельного дома времен прошлой династии, подпевая друг другу, выглядели точь-в-точь как закадычные друзья на протяжении многих жизней.
Какое горе!
По неосторожности он не только не встретил человека, но еще и собственными руками толкнул его в стан противника.
Военный советник Шэнь всё-таки прослужил при дворе года этак два-три, так долго и близко прислуживал Вашему Величеству, как он мог проявить столь полное отсутствие принципов!
Неужели он действительно затаил обиду на Вашего Величества и решил устроить Вэньчжоу пару лишних пакостей?
Вэньчжоу ведь ни в чем не виноват, а он, будучи губернатором, и вовсе страдает на пустом месте!!
Взглянув на брови и глаза Шэнь Яньцина, он не заметил и следа приписываемой ему в слухах высокомерной заносчивости;
Напротив, тот казался самым обыкновенным и мягким юношей, пожалуй, даже смахивающим на податливую мягкотелую грушу.
Хотя в горах было холодно, но не настолько, чтобы кутаться в столько одеж.
Сам он в свои годы не находил погоду тягостной, а Шэнь Яньцин мало того что кутался в меховую накидку, так еще и производил впечатление болезненного и хрупкого человека.
Впрочем, он не собирался вот так легко поддаваться на внешние уловки.
В конце концов, много ли простых штучек среди тех, кто смог пустить корни в Столице?
Хотя Шэнь Яньцина сейчас выкорчевали с корнем и выбросили вон, когда-то он все же добрался до позиций, располагавшихся ближе всего к нынешнему Императору.
Столько людей завидовали, столько глаз следили...
Чтобы выжить в подобной обстановке, одной лишь сообразительности и умения писать статьи было бы недостаточно.
Что же делать дальше, как заговорить — хоть у него и были заготовлены черновики в голове, в самый решающий момент все равно придется полагаться на этого военного советника Шэня.
Его труды на протяжении последних четырех-пяти лет не принесли результатов, и упускать столь редкую переменную было нельзя — он должен ухватиться за эту соломинку, как за спасательный круг.
После этого небольшого эпизода процессия продолжила путь по горной тропе.
Вскоре из-за горных цветов показался изящный загнутый край крыши, где алые и розовые оттенки красиво контрастировали с зелёной черепицей, поражая своей яркостью и красотой.
Бросив взгляд издалека, каждый невольно почувствовал зависть — не только из-за прекрасных видов, но и потому, что губернатору и его людям, привыкшим просиживать штаны в канцелярии, явно не хватало опыта в восхождениях на горы.
На фоне аборигена Лу Цыина и его оленя они выглядели слишком жалко, что поистине позорило их нынешнюю династию и возвышало авторитет павшей.
В этот самый момент чашечка горячего чая, удобное кресло да пара шедевров известной живописи для цениния пришлись бы как нельзя кстати;
Быть может, это даже помогло бы хоть немного продемонстрировать культурную мощь их династии и с трудом отыграть потерянные позиции...
Однако все прекрасные мечты губернатора развеялись по ветру, стоило ему взглянуть на вывеску над беседкой.
— Гун... Шуй... Тин... Скажите, губернатор, не те ли это три иероглифа выбиты здесь: беседка Гуншуй?
Длинный секретарь, годами тренировавший навыки чтения чужих настроений под кротким управлением губернатора, лучше всех знал, когда шефу хочется проявить себя.
Сейчас он погладил бороду, звонко и гордо вскинул голову, наполовину восхищенно, наполовину с любопытством уставившись на размашистый почерк вывески, и беззаботно пропел тоном чтеца начертанное.
Закончив декламацию, он крайне смиренно обратился с вопросом наверх, выпрямился колесом, выставив грудь вперёд, и протянул ладонь, указывая направление взгляда в знак того, что неизменно следует за лидером.
Однако лицо губернатора сделалось чернее дна котла для варки туши:
— Секретарь преисполнен усердия. Хотя мои глаза уже не те, но кое-какие иероглифы я всё же различаю.
Секретарь моргнул, оглянулся и заметил, что у коллег такие впечатляющие лица, будто они мысленно перебрали все горести грядущих жизней, лишь бы сдержать смех. В этот момент до него вдруг дошло:
Тот самый крупный иероглиф ГУН, которым губернатор ответил общине Культа наследного принца Цыина, растирал тушь именно он!
Гун и Шуй, соединенные вместе, разве не составляли тот самый иероглиф!
Секретарь в тот же миг пожалел, что не может умереть в искупление вины, но делать было нечего — вождь остатков прежней династии стоял прямо перед ними, и губернатор, вероятно, воздержался от того, чтобы врезать подчиненному подножку исключительно из соображений конспирации.
Под угрожающим взглядом начальника он, втянув голову в плечи, отошел назад.
Белый олень, заметив его приближение, легонько боднул его.
Секретарь украдкой сорвал пучок травы, скормил оленю и притворился, что сам является всего лишь одним из бесчисленных деревьев в этом лесу.
Остатки прежней династии поистине хитры и глубоки, стоило лишь схлестнуться, как они потерпели сокрушительное поражение; то ли дело здешние горные духи — чистые, милые и лишённые всякой фальши...
Губернатор, жестоко подставленный собственным подчиненным, глубоко вздохнул, успокаивая нервы, и снова заговорил:
— Не соблаговолит ли военный советник Шэнь вкратце пояснить нам, почему для этой вывески были выбраны именно такие иероглифы?
Раз уж тот бестолковый подчинённый уже спросил, делать вид, будто ничего не произошло, было бы глупо;
Да и в любом случае расспрашивать о происхождении названий достопримечательностей при посещении памятных мест — дело обыкновенной вежливости.
Он не стал спрашивать Лу Цыина по двум причинам: во-первых, Шэнь Яньцин всё-таки был своим человеком, а во-вторых, Лу Цыин имел наглость так нагло разбить иероглиф, чтобы поиздеваться над ним, так что от него вряд ли стоило ожидать услышать что-то приличное.
http://bllate.org/book/35844/4439309
Готово: