Он выглядел невероятно агрессивно, и на его лице словно были высечены огромные буквы: «Я хочу съесть тушеную курицу по-хунаньски».
Пообедав, Е Лан вернулся в общежитие вздремнуть, а Линь Чжаому остался в классе один.
Он уже давно к этому привык. Если утром преподаватель задавал домашнее задание, он как раз использовал это время для отдыха, чтобы сделать его; если же заданий не было, он предпочитал немного подремать, уткнувшись в парту, или полистать телефон и почитать романы.
Было уже двадцать минут первого. Прошел целый час с того момента, как закончилась последняя утренняя пара, и до начала первого дневного занятия оставалось еще двадцать минут, но сейчас в классе по-прежнему находился только Линь Чжаому.
Он знал, что в их группе сорок два человека, и он — далеко не единственный студент, живущий за пределами кампуса. Остальные дневные студенты после обеда наверняка бродили где-то поблизости от школы. Но как насчет Шэнь Чжояня? Куда же отправился этот новоиспеченный студент-очник?
Линь Чжаому перевел взгляд на парту Шэнь Чжояня. Кроме учебника по специальности, который понадобится во второй половине дня, блокнота, черной гелевой ручки и черного рюкзака, висевшего на спинке стула, там, на взгляд Линь Чжаому, было практически пусто.
Куда запропастился Шэнь Чжоянь?
В его душе невольно возник такой вопрос.
Вернулся ли он в свое прежнее общежитие или отправился куда-то еще…
Не сумев найти ответа, Линь Чжаому просто решил больше об этом не думать — подвернется удобный момент, и он спросит лично.
Этот вопрос ведь не относится к личной тайне Шэнь Чжояня, о таком можно спросить, верно?
Подумав об этом, Линь Чжаому отбросил лишние мысли и снова сосредоточился на выполнении домашнего задания.
Задание по специальному предмету требовало времени и сверки с учебником, поэтому за время этого перерыва Линь Чжаому не успел закончить все заданные преподавателем упражнения.
Примерно около без десяти часу Е Лан вместе с двумя другими бывшими соседями Линь Чжаому по общежитию пришел в класс. Усевшись рядом с Линь Чжаому, он тут же придвинулся к нему всем лицом.
Попялившись некоторое время на ответы, которые Линь Чжаому писал на бумаге, Е Лан наконец не выдержал: «Малыш Линь, неужели нельзя быть не таким усердным? Я еще и строчки не написал, а ты уже почти всё закончил».
«Нельзя», — Линь Чжаому даже не посмотрел на него, процедив сквозь зубы эти два коротких слова.
Е Лан беспомощно поджал губы, внезапно задорно дернул бровью и снова заговорил с явным интересом: «Малыш Линь, вообще-то я считаю… что вы со старостой иногда просто идеальная пара».
Эти слова Е Лана наконец заставили Линь Чжаому прервать работу. Он повернулся к укрупненному лицу, оказавшемуся совсем близко, и озадаченно спросил: «Что ты имеешь в виду?»
Е Лан втянул голову обратно, бросил взгляд на часы, висевшие над классной доской впереди, и ответил: «Один во время перерыва усердно учится, а другой во время перерыва усердно работает».
Судя по озадаченному и непонимающему выражению лица его дорогого малыша Линя, тот явно еще ничего не знал о том, что их староста подрабатывает в кафе.
Впрочем, неудивительно. Малыш Линь отроду не особенно любил кофе, с чего бы ему вдруг отправляться в ту кофейню возле их школы.
Хотя Е Лан и дал ответ, Линь Чжаому от этого запутался еще сильнее.
Первая половина фразы очевидно относилась к нему самому, значит, вторая половина касалась Шэнь Чжояня?
Усердно работает… Что это значит? Получается, Шэнь Чжоянь устроился на работу?
«Не знал, да?» Нашелся наконец повод превзойти Линь Чжаому в осведомленности, и Е Лан возгордился так, будто готов был взлететь в небеса. — «Тогда позволь мне, университетскому Всезнайке, все тебе объяснить».
Брови Линь Чжаому, которые он сначала приподнял, постепенно опустились. Он уставился на Е Лана так, будто перед ним синул дурак.
Иметь крохи подобной информации и при этом величать себя Всезнайкой — разве это не оскорбление самого понятия Всезнайки? К тому же, кто это сегодня с самого утра крутился вокруг него на триста шестьдесят градусов, жужжа словно муха, в надежде вывесить хоть что-нибудь о старосте? Не тот ли человек, у которого фамилия Е, а имя Е Лан?
Хотя в душе Линь Чжаому уже вовсю мысленно отчитывал Е Лана, чтобы не выдавать своего странного состояния, он быстро сгнал с лица презрительное выражение и с напускной улыбкой произнес: «Тогда прошу нашего учителя Всезнайку подробно мне об этом рассказать».
Глаза Е Лана видели прекрасно, да и соображал он неплохо, поэтому, разумеется, заметил только что промелькнувшее брезгливое выражение лица Линь Чжаому. Но он, как человек великодушный, все же решил поделиться с Линь Чжаому известными ему сведениями.
«Малыш Линь, на самом деле дело обстоит так…»
— Тюк-тюк-тюк…
До слуха Е Лана донеслись не слишком громкие звуки каблуков, стучащих по полу, вынудив его оборвать речь на самом полуслове. Одновременно с этим он бросил взгляд на дверь и воочию лицезрел входящего куратора их группы.
Его слух был невероятно острым, но вот беда — соседом по парте оказался настоящий глупец, который толкнул его локтем и спросил, почему тот замолчал.
«Куратор пришла, потом договорим», — шепотом предупредил Е Лан Линь Чжаому.
Хотя звонок на урок еще не прозвенел, и до часа дня оставалась еще пара минут, их куратора он с самого первого курса называл не иначе как своей злой судьбой. Ему следовало вести себя благоразумно и сперва внимательно послушать, что она скажет.
Возможно, в этом мире, помимо родителей Е Лана, обуздать его была способна лишь их куратор Чу Сици.
Линь Чжаому прекрасно это знал, поэтому больше ничего не говорил. Он молча принялся собирать со стола учебники и тетради, запихивая их в сумку.
Первая большая пара в понедельник обычно была классным часом. У Чу Сици всегда находилось бесконечное множество тем для разговора с третьей группой, и во время урока категорически запрещалось пользоваться телефонами — стоило заметить кого-то за этим занятием, как Чу Сици тут же публично отчитывала провинившегося по фамилии. Поэтому рисковать своей шкурой никто не осмеливался.
Наступил новый учебный год, и впереди вновь маячили всевозможные университетские мероприятия.
Прошломесячный вечер по случаю Праздника середины осени проводился совместно с приветствием первокурсников, а в начале этого месяца уже начался набор в студенческие клубы, только вот Линь Чжаому ко всему этому не имел никакого отношения.
Судя по словам Чу Сици, в дальнейшем планировалась целая череда мероприятий: «Десятка лучших певцов университета», «Университетский конкурс хоров», «Празднование полуторавекового юбилея учебного заведения»… Все эти радостные события свалились разом на конец года, должны были пройти в ноябре и декабре и неизменно были связаны с демонстрацией различных талантов.
http://bllate.org/book/35856/4440934
Готово:
