Его пальцы, с резко очерченными суставами, мертвой хваткой сжали посиневшее запястье покойницы. Вань Гучуань не собирался отступать ни на вершок.
Налитые кровью глаза призрака уставились на генерала. Осунувшееся, мертвенно-бледное лицо женщины покрывали трупные пятна; от нее веяло могильным холодом.
Вань Гучуань ответил ей прямым, тяжелым взором. Он не отвел глаз и даже не вздрогнул. Холодный, острый, словно лезвие клинка, его взгляд нес в себе недвусмысленную угрозу и предостережение.
Лин Хун, наблюдая за тем, как генерал без тени страха держит призрака за руку, окончательно обомлел.
Глаза покойницы бешено завращались, из ее горла вырвался истошный, режущий слух визг, и в то же мгновение она растаяла в воздухе.
Пальцы Вань Гучуаня сжались в кулак, поймав лишь пустоту.
— Ты с ума сошел?! — запаниковал Лин Хун. Он схватил генерала за рукав, пытаясь рассмотреть его ладонь.
«Он посмел схватить мертвеца! Вдруг на ней трупный яд? Или проклятие какое?»
Кун Линсюань стоял рядом, совершенно не понимая, что происходит между этими двоими.
— Все в порядке, — негромко отозвался Вань Гучуань.
Наблюдая за суматохой, которую поднял Лин Хун, он нашел его поведение на удивление... милым. Взор генерала скользнул к чужому лбу.
«Можно его поцеловать?»
— Дай сюда руку, безумец! — Лин Хун настойчиво перехватил его запястье.
Вань Гучуань на мгновение замер, а затем мягко, но уверенно высвободил ладонь.
— Правда, ничего страшного, — сказал он. — Куда важнее другое: ты сам-то как? Она тебя не задела?
— До меня она даже не дотронулась, что со мной сделается? — отмахнулся Лин Хун. — Живо покажи руку!
— Да не тяни ты меня, — проворчал Вань Гучуань.
Они продолжали препираться и тянуть друг друга за рукава.
— Бе-э-э!
К горлу Кун Линсюаня снова подкатила тошнота от качки, и он не выдержал, громко и натужно закашлявшись.
Вань Гучуань замолчал.
Лин Хун тоже затих.
— Про... прошу прощения, — выдавил бледный Линсюань. — Продолжайте, не обращайте внимания... Кхм!
Оба застыли в неловком молчании.
Не в силах больше сопротивляться напору, Вань Гучуань наконец сдался и раскрыл ладонь.
Лин Хун внимательно осмотрел его пальцы — длинные, изящные, удивительно красивые... Тьфу, нет, сейчас не время об этом думать! Главное, что кожа оставалась чистой, без малейших следов гниения или черноты.
И все же тревога не покидала Лин Хуна. Призрак этой женщины явно принадлежал той самой безвременно ушедшей невесте Кун Линсюаня, о которой тот рассказывал. Видимо, после внезапной кончины ее неприкаянная душа последовала за ним и буквально повисла у него на плечах.
«Но почему она молила о помощи? — лихорадочно размышлял Лин Хун. — "Спаси его..." Спасти от крушения корабля? Но откуда мертвой деве знать, что я способен на это? Все это слишком странно, слишком зловеще. А тут еще и Гучуань лезет на рожон со своей силой... Что же нам делать?»
Он опустил взгляд и вдруг заметил, что сквозь ткань его шелкового кошелька пробивается слабое золотистое свечение.
Коснувшись пальцами ткани, он мгновенно все вспомнил. Ну конечно! Это же золотой амулет, доставшийся ему от Ху Чжаня — кость Будды. Лин Хун с тех пор неизменно носил его при себе.
Неужели он засиял из-за близости потусторонней твари? Выходит, древняя безделушка действительно обладает чудодейственной силой.
Лин Хун осторожно выудил амулет и, дождавшись момента, когда Вань Гучуань отвлечется, ловким движением опустил вещицу прямо в его поясную сумку.
***
— Господа! — дорогу им преградил звонкий юношеский голос.
Оба замерли и обернулись на оклик.
Перед ними стоял весьма смазливый, ладный юноша.
Его слегка вьющиеся волосы были небрежно собраны, за ухом торчала кисть для письма. Одежда висела мешковато, пестрея многочисленными чернильными пятнами. В руках он бережно держал длинный свиток, а между пальцами левой руки была зажата еще одна кисть.
Юноша дружелюбно улыбнулся:
— Приветствую вас! Меня зовут Тан Хэн, я художник!
— Здравствуй, — вежливо отозвался Лин Хун. — Чем можем помочь?
Тан Хэн смущенно почесал за ухом и признался:
— Видите ли... я уже давно наблюдаю за вами двумя. Вы держитесь столь величественно, столь благородно, истинные дракон и феникс! Не позволите ли мне запечатлеть вашу стать на этом свитке?
Слова юноши откровенно польстили Лин Хуну.
Он довольно улыбнулся, приоткрыв задорные тигриные клыки:
— Отчего же нет? Охотно согласимся. — И перевел взгляд на спутника.
Вань Гучуань лишь слегка кивнул:
— Пиши.
— Нам нужно как-то по-особенному встать? — полюбопытствовал Лин Хун.
— Нет-нет, что вы, никаких хлопот! Стойте точно так же, больше ничего не требуется! — радостно замахал руками Тан Хэн.
Он тут же развернул свиток и принялся быстро водить по нему кистью, то и дело вскидывая взгляд на натурщиков. Время от времени он зажимал одну кисть в зубах, выхватывал другую из-за уха и наносил новые стремительные штрихи.
— Скоро там? — вздохнул наконец Лин Хун, порядком устав стоять неподвижно.
— Почти готово, еще секунду!
— Готово! — Тан Хэн с гордостью растянул свиток перед собой, любуясь плодами своих трудов с довольной улыбкой.
— Ну-ка, дай взглянуть, — Лин Хун подошел ближе, принял свиток и восторженно зацокал языком. — Невероятно! Настоящий мастер! Какая легкая рука, какое точное сходство!
Вань Гучуань заглянул через его плечо и замер в глубоком недоумении.
На бумаге красовались какие-то хаотичные кляксы и каракули, в которых с огромным трудом угадывались очертания двух человеческих фигур.
«И это — мы? — подумал генерал. — На картине едва различимы хоть какие-то силуэты...»
Он перевел взгляд на Лин Хуна, но тот смотрел на мазню с совершенно искренним, неподдельным восхищением.
«Либо он ничего не смыслит в искусстве, либо просто ослеп от вежливости», — заключил Гучуань.
— Вот именно! — самодовольно подтвердил Тан Хэн, так и лучась гордостью. — А ведь родители запрещали мне даже прикасаться к кистям!
— Вот как? — Лин Хун с интересом посмотрел на него.
— Эх... скрывать не стану, они спали и видели, как я сдам императорские экзамены, прославлю наш род и добьюсь высокого чина. Но к чему мне это? Мое призвание — живопись!
Лин Хун невольно оцепенел. В этой исповеди сквозило нечто до боли знакомое...
— В общем, я просто сбежал из дома! — Тан Хэн лихо засунул кисть за другое ухо. — Удрал на самый юг, к берегам Наньхая, лишь бы творить без помех. Пусть теперь попробуют меня остановить!
— Искусство — дело благородное, — мягко произнес Лин Хун. — Но ведь ты ушел, не сказав ни слова. Представляешь, как они сейчас сходят с ума от тревоги?
— Пускай себе волнуются! — упрямо буркнул художник, но в голосе его промелькнула старая обида. — Вы просто не знаете, как жестоко они со мной обходились, как топтали мою мечту. Рисование — моя жизнь. Если мне запретят писать картины, я лучше сразу в петлю полезу!
Лин Хун промолчал, опустив голову.
— Простите мне эти излияния, нашло что-то. Еще раз спасибо вам за помощь! — Тан Хэн весело поклонился, бережно свернул свиток и быстро зашагал прочь, растворяясь в толпе пассажиров.
Лин Хун долго провожал его взглядом. Юноша шел вприпрыжку, полный надежд и юношеского задора.
Но этому кораблю суждено пойти ко дну.
Эта яркая, полная жизни искра угаснет в ледяной пучине. Тан Хэн погибнет здесь, на пути к своей призрачной свободе. Он взошел на борт обреченного судна лишь потому, что бежал от родительского гнета.
Какое же страшное горе обрушится на его отца и мать? Сколько слез они прольют, пожираемые раскаянием и виной, когда узнают о гибели своего единственного сына?
Лин Хун зажмурился. Думать об этом было невыносимо.
Вань Гучуань, молча наблюдавший за его терзаниями, негромко произнес:
— Не принимай близко к сердцу. Твоя судьба иная. Ты не он.
Лин Хун взглянул на генерала и выдавил слабую улыбку:
— Да, я понимаю.
Его улыбка была подобна сиянию чистой луны, озаряющей душу. Но в глубине этих глаз притаилась горькая, щемящая тоска и легкая обреченность.
Вань Гучуаню до боли захотелось прижать его к себе и никогда не отпускать.
***
Обойдя верхнюю палубу и больше не обнаружив ничего подозрительного, они были вынуждены вернуться в свою каюту.
Глубокая ночь.
Башенное судно вновь погрузилось в мертвую тишину, лениво скользя по водам золотого залива. Кроваво-красное небо безмолвно оплакивало этот застывший мир.
А там, внизу, бесконечный поток призрачных силуэтов продолжал свое неспешное шествие в неведомую даль.
Прильнув к деревянной раме окна, Лин Хун задумчиво наблюдал за вереницей душ.
— Поверить трудно... Круговорот перерождений действительно существует.
До того как оказаться на этом зловещем корабле, все разговоры о загробной жизни казались ему лишь досужими выдумками монахов, далекой сказкой, не заслуживающей внимания.
— Эй, Суфэн, — Лин Хун обернулся к генералу. — А кем ты был в прошлой жизни, как думаешь?
Вань Гучуань аккуратно повесил походный плащ на стойку.
— Не знаю. Никогда не задумывался над подобными глупостями.
— А вот я уверен, — с самым серьезным видом заявил Лин Хун, — что в прошлой жизни определенно был лисом.
— И потому в этой решил заделаться хитрым лавочником? — иронично прищурился Гучуань.
Лин Хун оскорбленно надул губы.
— Вовсе нет! Мое дело честное, я никогда никого не обманывал.
Вань Гучуань опустился на край постели напротив него и принялся неторопливо расшнуровывать кожаные наручи.
— Тогда с чего такие выводы?
— Точно тебе говорю, я был лисой. Но однажды поймал жирную полевку, подавился костями и бесславно испустил дух. Вот почему теперь я до смерти боюсь этих тварей... то есть, я хотел сказать, просто терпеть их не могу! — Лин Хун задрал подбородок, всем своим видом показывая, что его теория не подлежит сомнению.
Вань Гучуань лишь покачал головой:
— Грызунов едят не только лисы. — Он снял второй наруч и положил его на столик.
Лин Хун без сил рухнул на свою кровать и уставился в потолок:
— Да какая разница! Мне просто хочется верить, что я был лисой. Лисы красивые и грациозные.
Гучуань молча убрал доспехи.
«Пусть будет лиса, — подумал он, едва сдерживая улыбку. — А в этой жизни ты похож на легкое облако, свободное и неуловимое».
Свеча погасла. Каюта погрузилась в густую тьму и безмолвие.
Спустя приличный промежуток времени тихий голос Лин Хуна вновь нарушил покой:
— Суфэн, ты спишь?
Вань Гучуань не ответил, затаив дыхание.
В комнате опять воцарилась тишина. Генерал решил, что его спутник наконец заснул, но тот заговорил снова, будто рассуждая сам с собой.
— Как думаешь, куда тянется эта нескончаемая тропа? Что ждет их в конце пути? И доберутся ли они вообще до цели?..
Вань Гучуань хранил молчание.
— Да... мне тоже кажется, что это страшное, жуткое место, — вздохнул Лин Хун.
Генерал мысленно усмехнулся.
«"Тоже"? Но я ведь ничего не говорил».
— Любопытно взглянуть хоть одним глазком, — Лин Хун тихо перевернулся на другой бок, зашуршав одеялом.
— Настанет день, когда ты все увидишь сам, — не выдержав, подал голос Вань Гучуань.
— Так и знал, что ты притворяешься! — весело отозвался Лин Хун и заворочался сильнее. — Да ну тебя... Мне сейчас интересно. Прямо изнываю от любопытства.
— Закрывай глаза. В твоих снах будет все, что пожелаешь.
Лин Хун затих.
***
— Спасите!..
— Помогите! Кто-нибудь, умоляю, помогите!
— Есть тут кто живой?! Помогите!..
Вань Гучуань резко открыл глаза. Сон как рукой сняло. Истошный женский крик разрывал ночную тишину. Генерал прислушался, пытаясь определить источник звука.
Кричали снаружи, в коридоре.
— Сжальтесь над несчастной!..
— Какая невыносимая мука... О пощаде! Спасите!
«Нужно проверить, — решил Гучуань. — Возможно, это выведет нас на след».
Он быстро набросил дорожные одежды, затянул пояс и взял со стола верный меч Тянься.
У самой двери он обернулся. Лин Хун спал безмятежно, утомленный тяжелым днем. Не став его тревожить, генерал бесшумно выскользнул в полумрак коридора.
Длинный деревянный коридор тонул во мгле. Резные двери кают были наглухо заперты. Старые стенные светильники со скрипом покачивались от сквозняка, отбрасывая на стены дрожащие, зловещие тени.
— Спаси меня!..
— Помоги!..
Женский голос, полный запредельного отчаяния и боли, разносился по пустому проходу, заставляя кровь стыть в жилах.
Вань Гучуань замер у массивных дверей в самом конце галереи.
Крики доносились именно оттуда.
Генерал уверенно толкнул створку.
В то же мгновение ему в лицо ударил яростный, ледяной ураган!
Черные волосы и полы его плаща безумно взметнулись вверх.
Ветер хлестал с такой силой, что невозможно было разомкнуть веки.
Воздух был пропитан густым, удушливым запахом свежей крови.
Когда он наконец смог открыть глаза, перед ним раскинулась совсем иная картина.
Границы каюты исчезли. Взору предстала бескрайняя, выжженная мертвая пустошь. Волнистые каменные гряды и голые скалы тянулись до самого горизонта. Ни единого деревца, ни единой травинки — безжизненная пустыня, уходящая в бесконечность.
Весь этот мир был залит густым багрянцем. Небо и земля сливались в едином кровавом мареве. Там, на стыке миров, бушевал первозданный хаос жизни и смерти, кружась в безумном танце яви и наваждения.
Огненные реки расплавленной магмы лениво струились по трещинам каменистого плато, постепенно пожирая багровые скалы.
Простиравшиеся на тысячи ли светящиеся потоки лавы походили на пульсирующие артерии на исполинском теле чудовища.
Картина была неописуемо величественной, жуткой и грозной.
Это были истинные чертоги Преисподней — царство крови и пламени.
Вой несметного воинства неприкаянных душ, стоны грешников и мольбы о пощаде сливались с завыванием ветра. Этот чудовищный гул катился со всех сторон света, сотрясая саму твердь.
Даже у самого отважного воина это зрелище вызвало бы священный трепет перед величием смерти.
Там, вдали, бурные потоки золотой реки с шумом обрушивались в кипящую лаву.
В месте их слияния вода мгновенно закипала, выбрасывая ввысь клубы плотного белого пара. Границы горизонта размывались, превращая все вокруг в зыбкий призрачный туман.
Сквозь эту молочную завесу Вань Гучуань разглядел нескончаемые темные шеренги людей, приближающихся от края земли.
Словно грозовая туча, колоссальный людской поток медленно катился вдоль русла золотой реки, ступая по обагренным камням.
То были те самые мертвецы, души которых они видели с борта судна. Их странствие завершилось здесь.
«Неужели это и есть обитель реинкарнации?»
«И она столь ужасна и бесплодна?»
Вань Гучуань оглянулся назад.
Дверь, через которую он вошел, бесследно исчезла. На ее месте колыхалось безбрежное море бурлящей лавы, усеянное лопающимися пузырями раскаленного газа. Раскаленный воздух обжигал легкие, угрожая поглотить любого чужака.
Атмосфера была иссушающей, невыносимо горячей.
А миллионы усопших все продолжали двигаться вперед.
Черное людское море полностью затопило багряную землю. Несмотря на колоссальное количество душ, это шествие продвигалось в абсолютной, пугающей тишине — ни единого шага, ни единого шороха ног по камням.
Вскоре передовые ряды призраков вплотную приблизились к генералу.
Их лица были мертвенно-бледными, а пустые, затуманенные глаза смотрели в никуда.
Вань Гучуань намеревался протиснуться сквозь толпу усопших, но внезапно замер. Его ладонь легла на рукоять меча Тянься.
Мертвецы как один прекратили свое движение. Десятки тысяч серых, лишенных жизни глаз одновременно уставились прямо на него.
— Живым... сюда... ходу... нет, — проскрежетал древний, замогильный голос откуда-то из глубины толпы.
В то же мгновение вялый гул голосов вокруг превратился в оглушительный, яростный рев!
Толпа мертвецов пришла в неистовство!
Позади полыхало море жидкого огня, впереди стеной стояли разъяренные призраки. Они скалили гнилые зубы, их скрюченные пальцы превратились в когти. Нечисть приготовилась разорвать незваного гостя.
Вань Гучуань бросил взгляд вперед, но перед ним высилась лишь сплошная живая преграда, а над ней нависало непроницаемое кровавое небо. Выхода не было.
Ему не привыкать драться в одиночку против целых армий. Но здесь обычное оружие было бессильно. Где искать брешь? Где спасительный путь?
Он со свистом обнажил свой клинок Тянься.
Полчища духов ринулись на него со всех сторон!
Их истошный вой оглушал.
Но стоило первым тварям приблизиться, как ослепительная вспышка золотого света разорвала багровый сумрак, раскидав нападавших в стороны!
Вокруг Вань Гучуаня образовался защитный ореол чистейшего золотого пламени.
«Что происходит?» — удивился генерал.
Он опустил взгляд на свой пояс. Из сумки пробивались яркие золотые лучи.
Запустив туда руку, он извлек тот самый амулет. Кость Будды сияла, словно маленькое солнце.
Гучуаню не нужно было гадать, чьих это рук дело. На губах его появилась теплая улыбка.
Вань Гучуань прикрыл глаза.
«Ах, Лин Хун... Ну надо же...»
Твари в панике отпрянули, шипя и прикрывая лапами пустые глазницы. Священный свет не позволял им приблизиться даже на шаг.
«Выходит, чем сильнее здешняя злоба и мертвечина, тем ярче сияет этот защитный талисман?»
Держа амулет перед собой, Вань Гучуань двинулся вперед. Волны мертвецов, словно опаленные огнем, в ужасе расступались, послушно уступая ему дорогу. Перед ним открылась извилистая тропа, ведущая на вершину отвесного кроваво-красного утеса.
Генерал неторопливо поднимался по склону.
По обе стороны от него стояли безмолвные свидетели ушедших эпох. Мужчины и женщины, юнцы и глубокие старцы, писаные красавцы и уродливые калеки... Лица всех были отмечены печатью небытия, и за каждым из них скрывалась своя неповторимая земная трагедия.
Взобравшись на вершину обрыва, Вань Гучуань оглядел расстилавшуюся внизу панораму.
Черное колышущееся море людских голов полностью скрывало под собой кровавую землю.
И вот это море пришло в движение.
Он завороженно смотрел, как нескончаемые толпы душ, словно повинуясь древнему ритуалу самопожертвования, без колебаний шагали с обрывов прямо в бушующее озеро жидкого пламени. Огненная бездна с шипением поглощала их, выбрасывая в небо гигантские облака золотистого пара.
Это было великое таинство очищения душ — истинное перерождение.
— Таков круговорот перерождений, предстающий пред взором живой души, — раздался рядом нежный, певучий женский голос.
Вань Гучуань резко повернул голову.
Рядом с ним стояла женщина. В ее иссиня-черных волосах алел цветок дикой бегонии, яркий и свежий, словно капля живой крови.
http://bllate.org/book/35893/4845578
Готово:
