— А, Хранитель, ты даже книги, оказывается, под запись выдаешь? — Тань Ци поднял голову и удивленно посмотрел на него.
— Надо записывать. Запиши всё как есть.
— Ладно. — Тань Ци опустил голову и взял непривычно лежавшее в руке перо. — Не забудь, вернуть нужно в течение месяца.
……
Чжоу Фу с унылым видом смотрел на мрачное небо.
Платформа Мириад Императоров казалась словно бы чужим пространством, не принадлежащим этому миру: здесь было невозможно отличить день от ночи, и даже течение времени не удавалось ощутить хоть сколько-нибудь отчетливо.
Чжоу Фу сидел здесь с самого своего рождения. Прошли тысячи лет, но он не сдвинулся с места ни на шаг. У него не то чтобы совсем не было способов наблюдать за внешним миром, но те методы требовали слишком колоссальных затрат, а меньше всего он мог позволить себе сейчас ненужные траты.
Который теперь час?
Чжоу Фу про себя прикинул время: с тех пор как он в последний прошлой ночью заставил Цинь Чжо погрузиться в сон, прошло уже почти пять дней.
Видеть его раз в пять дней — наверное, это не должно считаться навязчивостью?
Его охватила мысль, которую он уже был не в силах сдержать. Чжоу Фу торопливо поправил одежды, распутал и разгладил сбившиеся в комочек пряди волос, выпрямил спину, убедившись, что от него исходит бодрость и жизненная сила, и лишь после этого сложил пальцы в заклинание и зашептал формулу:
— Сумерки луны и холод ветра, долгая ночь напролет. Великие изменения морей, как взглянуть на тучные нивы. Тонкая нить сновидения, словно стоишь на вершине облаков…
Он закрыл глаза, позволяя сознанию погрузиться в созданное Духовной силой сновидение, и одновременно потянул за тончайшие нити духовного восприятия Цинь Чжо.
Цинь Чжо вновь ступил на Платформу Мириад Императоров, привычно опустился на землю, и первым делом вытащил из-за пазухи несколько томов книг и положил перед Чжоу Фу.
Ради того чтобы принести эти книги Чжоу Фу, сегодняшнюю ночь он лег спать прямо в обнимку с ними, и твердые переплеты долго не давали ему уснуть.
— Это мне? — радостно спросил Чжоу Фу.
Говоря это, он тут же загреб книги руками себе на грудь и крепко прижал к себе, не желая выпускать из рук.
Цинь Чжо кивнул:
— Тебе. В сборниках историй можешь почитать что-нибудь для развлечения, а исторические хроники помогут тебе узнать о мире за пределами Куньлуня.
Неизвестно, сколько именно слов дошло до Чжоу Фу, но он просто прижимал к себе книги с абсолютно счастливым выражением лица.
— Смотри не помяни их, — с досадой произнес Цинь Чжо.
Его слова еще не затихли, а Чжоу Фу уже поспешно разжал руки и аккуратно, ровно разложил книги перед собой на земле — перед тем как опустить их, он даже смахнул несуществующую пыль.
— Вообще-то изменения во внешнем мире не совсем ускользают от моего внимания, — серьезно сказал Чжоу Фу Цинь Чжо, пытаясь доказать ему, что он вовсе не оторван от реальности. — Я могу видеть то, что снаружи, просто возможности выпадают довольно редко.
Цинь Чжо с любопытством спросил:
— И как же ты видишь?
Чжоу Фу немного подумал и замахал руками, показывая:
— Рядом с Платформой Мириад Императоров есть блуждающий Цюнцюэ, я могу видеть через него внешний мир, но что именно попадется на глаза — мне неподконтрольно.
Цюнцюэ? Что это за штука такая?
Озадаченно подумал Цинь Чжо.
Когда он переспросил об этом Чжоу Фу, тот в свою очередь недоуменно воззрился на него:
— Цюнцюэ — это же огромная дыра, разве ты никогда ее не видел?
Цинь Чжо потерял дар речи. Похоже, на Чжоу Фу в этом деле рассчитывать не стоило: представления в его голове кардинально отличались от общепринятых, и объяснить свои знания понятно он был совершенно не способен.
Но тут Чжоу Фу вдруг хлопнул себя по лбу:
— Ай, я и забыл, снаружи, кажется, уже не осталось никаких Цюнцюэ.
— А почему снаружи их больше нет? — поспешно подхватил Цинь Чжо.
— Да потому что все Цюнцюэ были уничтожены людьми! Цюнцюэ на Платформе Императоров безвреден, поэтому его и оставили, — ответил Чжоу Фу с видом, будто это само собой разумеется.
Цинь Чжо прозрел: раз Цюнцюэ были уничтожены предками, значит, это нечто крайне опасное, но угроза миновала еще в древние времена, поэтому им, потомкам, облагодетельствованным прошлым, и не доводилось слышать о Цюнцюэ.
Хоть он и отвлекся на разговор, он не забыл о главной цели своего визита:
— Ты знаешь что-нибудь о Мече Еин?
— Знаю. — Что касалось Цинь Чжо, Чжоу Фу всегда отвечал честно и полностью делился всем, что знал. — Изначально это было оружие императора Чжуань-сюя, а позже оно досталось Великому Юю. Когда усмиряли У Чжици, Меч Еин оставили под горой Гуйшань в качестве ядра печати.
Догадка подтвердилась, но Цинь Чжо даже не успел обрадоваться, как снова спросил:
— Меч Еин сейчас у меня в руках, не повлияет ли это на печать Божества Вод Хуайхэ?
Чжоу Фу честно признался:
— Я не знаю. — Заметив, что тот слегка разочарован, он тут же поспешно добавил: — Прости.
— Ладно, — вздохнул Цинь Чжо. — Меч Еин покинул гору Гуйшань уже давно, однако Божество Вод Хуайхэ до сих пор не выпрыгнуло наружу, значит, серьезных проблем быть не должно.
Он продолжил:
— Последний вопрос, и я уйду, как только ответишь.
Чжоу Фу призадумался, и на его лице отразилось искреннее выражение:
— Если я не отвечу, ты ведь не уйдешь?
— Нет, я все равно уйду, — честно ответил Цинь Чжо, превзойдя его в прямоте.
— …Хорошо.
Сердце Цинь Чжо колотилось словно боевой барабан. Глубоко вздохнув, он посмотрел на опустившего голову и покорно притихшего Чжоу Фу.
— Ты когда-нибудь раньше видел человека, который был бы похож на меня как две капли воды?
Чжоу Фу говорил, что он из эпохи Великого Юя, а в воспоминаниях, связанных с Мечом Еин, рядом с Великим Юем неизменно неотступно следовал юноша, внешне чрезвычайно похожий на Цинь Чжо.
Судя по странному отношению Чжоу Фу к нему, тот почти наверняка встречал того человека в прошлом.
Возможно, именно из-за того, что Чжоу Фу связывали тесные отношения с тем юношей, он и был столь послушен и готов исполнять любые капризы Цинь Чжо, обладающего точно таким же лицом.
Цинь Чжо притаил дыхание, ожидая ответа.
Чжоу Фу поднял голову и посмотрел на него в ответ. В его глазах клубились сложные чувства, а долгие годы осыпались пылью в глубине его взгляда, осаждая то, чего Цинь Чжо пока был не в силах понять.
— А-Чжо, прости. — Голос Чжоу Фу звучал неуверенно, и если бы не названное в самом начале имя, Цинь Чжо даже засомневался бы, к нему ли обращены эти слова.
Не успел Цинь Чжо хоть как-то отреагировать, как он услышал, как Чжоу Фу ускорил темп речи и торопливо зачеканил:
— Странствия среди гор, взмахи крыльев птицы Пэн. Блуждания по пройденному пути, оглядываясь назад — лишь туман. Пробуждение глубокой ночью, у западного окна мерцают капли водяных часов!
— Что… Нет, стоп!
Внезапный всплеск Духовной силы дал Цинь Чжо понять, что это заклинание, действие которого… судя по всему, заключалось в том, чтобы изгнать его из сновидения, и противостоять этому у него не было ни малейшей возможности.
С трудом поднявшись на ноги, он бросился вперед, пытаясь помешать Чжоу Фу завершить заклятье, но Духовная сила уже полностью окутала его сознание.
Полный досады, но беспомощный Цинь Чжо устремил взгляд на Чжоу Фу и увидел, что тот тоже поднял голову и смотрит прямо ему в глаза.
Черты его лица смягчились, и даже та густая, нечеловеческая отчужденность немного померкла, словно у булыжника, с которого обтесали все острые углы.
— Прости.
— Но я не хочу тебе лгать.
В следующий миг фигура Цинь Чжо рассыпалась облаком дыма и растворилась в бескрайней пустоте.
Чжоу Фу закрыл глаза и тяжело вздохнул, и сотворенное им сновидение рухнуло в то же мгновение. Одновременно с этим за тысячи ли оттуда, на острове Мосин, Цинь Чжо в холодном поту подскочил на кровати.
Проявил беспечность!
Цинь Чжо смахнул рукавом холодный пот со лба. Каким бы наивным, кротким и доступным в общении ни казался Чжоу Фу, он оставался древним могущественным существом, прожившим много тысяч лет. Злоупотреблять его мягкостью и наглеть раз за разом было крайне опрометчиво с его стороны.
Пусть этот раз послужит ему хорошим уроком.
Цинь Чжо шарил рукой рядом с собой и нащупал гладкие листы бумаги.
Похоже, магия Чжоу Фу не способна переносить реальные физические предметы: книги во сне, скорее всего, воплотились силой его собственного духовного восприятия. Что ж, раз он это понял, эту вылазку нельзя было назвать бесплодной.
Сидя в темноте, Цинь Чжо размышлял об этом, как вдруг его озарила одна мысль, и лицо вмиг окаменело.
Погодите-ка!
Если все эти книги материализовались из духовной энергии на основе его собственных воспоминаний, то те сборники историй, которые он прихватил с собой, даже не заглянув внутрь?..
Когда Чжоу Фу откроет их, разве страницы не окажутся совершенно чистыми?
Цинь Чжо подтянул ноги к груди, обхватил колени руками и молча уткнулся лицом в одеяло.
……
— Учитель-дядя Куньюй, что с вами? Плохо спали этой ночью? — Тань Ци как раз проходил мимо стола, бережно прижимая к груди исторические хроники, которые вернул Цинь Чжо.
— Да уж.
Глаза Цинь Чжо были испещрены красными прожилками, а вид — весьма изнуренным. Мало того что он лег поздно прошлой ночью, так после пробуждения от сна он больше так и не сомкнул глаз, а учитывая его невысокий уровень культивации, вполне естественно, что он чувствовал сильную усталость.
Он и сам по себе был белокож, а сегодня утром выглядел уже болезненно-бледным, губы лишились всякого цвета, а меж бровей залегла тень тревоги. И пусть черты лица Цинь Чжо и не отличались женственной красотой, сейчас он выглядел до крайности жалко и трогательно.
— Не выпить ли вам немного ка… кхм, то есть я хотел сказать, не желаете ли чаю, учитель-дядя? — услужливо предложил Тань Ци.
Цинь Чжо обессиленно бросил на него косой взгляд и не собирался вестись на его уловки:
— Ка… фей? Это еще что такое?
— Э-э… — Тань Ци на миг замер, молча отступил на два шага назад и тут же перевел тему: — Да ладно, пойду-ка заварю вам чайку, ха-ха.
— Стоять.
Цинь Чжо постучал костяшками пальцев по столу, и его голос упал в тишину подобно холодным чистым струям, сорвавшимся в пруд.
Тань Ци развернулся и вытянулся по струнке, прямой, как бамбуковый шест, втайне оправдываясь про себя: да я вовсе не трусю, просто проявляю заботу о больном человеке.
Остается только гадать, что почувствовал бы вечно стремящийся во всем быть перфекционистом Цинь Чжо, узнай он, что стоило ему лишь одну ночь не поспать, как его тут же сочли «больным».
Цинь Чжо спросил его:
— Если… я говорю если, представь, что некий древний человек из далекого прошлого родился с точно таким же лицом, как у тебя. Как ты думаешь, какие отношения могли бы связывать вас?
Насколько же извилисты и непредсказуемы мысли этого «Тань Ци», он успел прочувствовать на собственном опыте за последние дни, так что, возможно, тот смог бы предложить какой-нибудь необычный взгляд на вещь.
Тань Ци склонил голову набок, немного подумав, и неуверенно предположил:
— Может, я — его реинкарнация?
Услышав это, Цинь Чжо опустил глаза, порылся на столе и, вытащив из угла тоненькую книжицу, молча протянул ее собеседнику.
Тань Ци ничего не понял, но стоило ему опустить взгляд, как он остолбенел.
На обложке красовались несколько крупных размашистых иероглифов — «О теории перерождений».
Тань Ци:
— …А?
Цинь Чжо произнес:
— Теория реинкарнаций давным-давно была опровергнута: после смерти человека его душа лишь ненадолго задерживается примерно на семь дней, и если ей не удается найти новый сосуд, в конце концов ее ждет лишь полное рассеяние между небом и землей.
Тань Ци выдвинул предположение:
— Разве нельзя заранее подготовить для себя тело?
— Как это я только сейчас заметил, что у тебя, оказывается, есть задатки практика темного пути? — Цинь Чжо уставился на него с недвусмысленным предупреждением во взгляде. — Ты думаешь, материалы, способные вместить человеческую душу, так легко заполучить? Или ты собрался захватывать чужие тела?
http://bllate.org/book/36028/4465265
Готово: