Из-за этого человека у него весь вечер в животе клокотал яростный огонь.
Он как раз ломал голову, куда бы выплеснуть злость, и раз уж тот сам явился на порог добровольным громоотводом для его гнева, так тому и быть — он пойдёт ему навстречу.
Едва эти слова сорвались с губ, как сердце Лу Шаочэня упало:
— Хань Ле, остынь...
Он попытался приподняться, преодолевая боль.
Пытаясь остановить этого безумца.
Хань Ле толкнул его назад, впечатывая в постель, и свирепо набросился на него взглядом:
— Даже если ты выбрал Е Фэна, я заставлю тебя забыть меня нескоро, особенно в такие моменты...
Соболиные брови Лу Шаочэня чуть нахмурились:
— Ты ревнуешь?
— Ты что, стоишь того, чтобы я из-за тебя ревновал? — усмехнулся Хань Ле, принимаясь расстёгивать пуговицы.
Лу Шаочэнь мысленно усмехнулся: тот явно ревновал, но упорно отказывался в этом признаваться. И когда он уже было почувствовал лёгкое торжество, то поднял взгляд — и в этот момент заметил на кадыке Хань Ле след от укуса. Лицо его мгновенно переменилось.
Резким рывком он подался вперёд и впечатался лбом в грудь Хань Ле, заставив того повалиться на спину.
Оседлав Хань Ле, он с озлобленным скрежетом процедил:
— Что это у тебя на шее? Оставил тот павлин? Да как ты смеешь позволять другим оставлять на твоём теле метки!
Хань Ле никак не ожидал столь внезапной атаки, а услышав эти слова, на секунду растерялся.
Он дотронулся до шеи — место, за которое его намедни укусил парнишка, всё ещё слегка побаивалось, и равнодушно бросил:
— Этот ковбой слишком дикий и необузданный. В отличие от тебя, вечно ведущего себя так, будто мы дерёмся...
— Ты смеешь сравнивать меня с ним?! — Лу Шаочэнь разъярился не на шутку, готовый снова пустить в ход кулаки.
Низко склонившись, он в гневе впился зубами в шею Хань Ле.
— Только что пожалел патрона, а теперь жаждешь загрызть меня до смерти?
На губах Хань Ле промелькнула лёгкая улыбка. Его сильные ладони властно зафиксировали партнера, а сам он бросил мимолётный взгляд на зеркало на потолке: отражение вышло на редкость... пожалуй, поистине соблазнительным.
По сравнению с тем же своевольным и капризным мальчишкой, он действительно предпочитал мужчин с куда более выраженной мужественностью.
Их покорение доставляло куда больше удовольствия.
— Да уж, я сам себя ненавижу за то, что тогда не всадил в тебя пулю! — голос Хань Ле отзывался в ушах глухим смехом, подстёгивая ярость, бушевавшую в мозгу Лу Шаочэня.
Он впился зубами прямо в проклятую метку, чувствуя, как внутри закипает желчь, а жажда прибить этого наглеца становится всё невыносимее.
Хань Ле не стал пресекать его яростные укусы — напротив, эта боль лишь распаляла его собственный пыл. В момент грубого слияния всё тело Лу Шаочэня оцепенело, а в следующее мгновение он вцепился в него ещё яростнее, казалось, искренне желая перегрызть ему горло...
Оба молча сносили телесную боль, причинённую друг другу, и в эту бесконечную ночь вновь погрузились в безумный, ослепительный водоворот страсти, не находя спасения.
Когда всё закончилось, было уже за полночь.
Лу Шаочэнь выглядел совершенно сломленным и измождённым. Широко распахнув глаза, он смотрел на собственное отражение в зеркальном потолке — жалкое, похожее на изорванную в клочья тряпку после жестокого надругательства. Всё тело покрывали уродливые следы, а щеки пылали лихорадочным румянцем. В таком виде он походил на распоследнюю девку. На мгновение ему стало чужой собственная внешность: неужели это и правда он? С какой стати он позволял этому человеку так обращаться с собой?..
Он действительно слишком вольготно позволял ему себя вести!
Пока мысли вихрем проносились в голове, он заметил, как Хань Ле поднялся и взял со стола острый нож.
Лу Шаочэнь невольно напрягся.
— Хань Ле, что ты задумался...
Хань Ле легко улыбнулся и сначала приставил лезвие острого фруктового ножа к самому чувствительному месту. Зрачки Лу Шаочэня сузились от испуга, но нож медленно пополз вверх и упёрся острием прямо в область сердца Хань Ле.
— Ты собрался меня убить? — глаза Лу Шаочэня округлились.
Только сейчас он разглядел на шее Хань Ле несколько отпечатков человеческих зубов — все они сочились кровью. Выходит, тогда он и вправду был страшно зол и мечтал разорвать его на куски, но ничего лучше сделать не смог, кроме как пустить в ход зубы...
Тут его лицо невольно приняло странное выражение.
Этот его поступок до боли напоминал дворовую собаку, которая метит территорию мочой...
Хань Ле потёр шею:
— Ты оставил метку на мне, так что я, разумеется, должен в долгу не оставаться.
С этими словами рука, сжимавшая нож, напряглась.
Лу Шаочэнь напрягся всем телом, не смея даже шевельнуться.
Острие медленно прорезало кожу, лёгкое жжение заставило его сжать кулаки, но, к счастью, тот вовсе не собирался вонзать лезвие глубже — нож лишь скользил по поверхности кожи, и вскоре Лу Шаочэнь начал догадываться, что именно тот выводит...
Если он не ошибался, этот безумец вырезал на его груди иероглифы.
Терпеть пришлось около десяти минут.
Наконец Хань Ле замер, а Лу Шаочэнь почувствовал, как по телу струйкой стекает кровь.
Хань Ле склонился ниже и слизал капли одну за другой.
Сердце Лу Шаочэня пропустило удар, а по коже побежали мурашки, едва не заставив сорваться стон.
Сегодня я не в духе, — подняв голову и облизав губы, произнёс Хань Ле.
Лу Шаочэнь завороженно смотрел на измазанные его собственной кровью губы; от этого зрелища и движения во рту пересохло, а сердце заколотилось с удвоенной силой.
Ну и безумец же этот тип!
Почему после всего того зла, что этот негодяй сотворил с ним, он всё ещё не мог по-настоящему его ненавидеть?
Да как он вообще умудрялся находить этот его вид дьявольски соблазнительным?
— Впрочем, я уже выпустил пар, — бросил Хань Ле и отвесил ему болезненный щипок за бок. Услышав тихий стон Лу Шаочэня, уголки его губ тронула холодная усмешка. — Раз уж ты выбрал Е Фэна, больше не смей ко мне лезть.
С этими словами нож взметнулся в воздух, рассекая верёвки.
Лу Шаочэнь тут же сел, пытаясь размять затёкшие конечности, но руки и ноги из-за долгого связывания онемели, и он рухнул обратно, угодив аккурат на колени к Хань Ле. Тот тихо рассмеялся и притянул его к себе:
— Ноги не держат? Решил броситься в объятия по собственной воле?
Лицо Лу Шаочэня залилось краской стыда. Самый позорный и унизительный момент всей его жизни целиком и полностью развернулся на глазах этого человека.
— Хань Ле, срок нашего договора ещё не истёк, — с напускной невозмутимостью и жёсткостью в голосе напомнил он. — Надеюсь, ты не собираешься его нарушать.
Хань Ле едва не задохнулся от смеха.
Этот тип ухитрялся и рыбку съесть, и на мель сесть.
Губы раскатал!
— Ладно, раз уж ты так горишь желанием бесплатно обслуживать меня каждый раз, я только за, — в голос Хань Ле просочилась злая ирония. — В конце концов, за вызов мальчика по вызову ещё платить надо, да и не факт, что за деньги отыщется такой эксклюзивный товар, как ты. Сам подумай, с чего бы мне отказываться?
Эти колючие слова вновь заставили Лу Шаочэня едва не изблювать кровь от злости.
С трудом подняв ещё не до конца онемевшие руки, он вцепился Хань Ле в горло и злобно прошипел:
— Как бы то ни было, в течение года действия договора ты обязан выполнять условия! Иначе я подключу всю мощь юридического отдела моей компании и упрячу тебя за решетку!
Хань Ле прищурился.
Что вообще за контракт они подписали? Имеет ли подобный договор, идущий вразрез с общественной моралью и порядком, хоть какую-то юридическую силу в этом мире? Этот малый всерьёз думал напугать его подобной чушью?
С плутовской усмешкой Хань Ле протянул:
— Ты, человек с многомиллиардным состоянием, собираешься судиться со мной, простым смертным, из-за каких-то десяти миллионов? И всё из-за столь пикантной причины? Не боишься уронить лицо, Лу Шаочэнь... неужели ты и вправду не можешь без меня жить?
Меткий удар в самую точку заставил лицо Лу Шаочэня окаменеть.
— Раз уж знаешь, что я не простой человек, тем более должен понимать, что со мной шутки плохи. И после этого ты всё равно посмел со мной так поступить? — про себя Лу Шаочэнь горько вопрошал, за какие грехи на его голову свалился этот любовник, с которым вечно одни убытки и головная боль!
Хань Ле сжал его подбородок и холодно фыркнул:
— Не хочешь, чтобы я так с тобой поступал — не провоцируй.
Лу Шаочэнь на миг лишился дара речи.
С одной стороны, он не хотел отпускать Хань Ле, с другой — мечтал, чтобы тот был таким же послушным, как Е Фэн.
Но последнее было заведомо несбыточно.
Теперь стало очевидно, что обычными методами с ним совладать не выйдет.
У этого парня скверный, пробивной характер, да и в силе рядовым людям с ним не тягаться. Какие же еще рычаги давления оставались, чтобы заставить его подчиниться?
Заметив его молчание, Хань Ле насмешливо хмыкнул.
Он разжал пальцы, быстро поднялся, натянул одежду и, застегивая воротник на самую верхнюю пуговицу, равнодушно бросил:
— Сам вызови кого-нибудь, чтобы привезли тебе одежду. Я пожалуй пойду, провожать не нужно...
С этими словами он притянул Лу Шаочэня за подбородок и на прощанье легко коснулся его губ, а затем с улыбкой повернулся и зашагал прочь.
Этот поцелуй оставил в душе странный, щемящий след. Глядя на то, как Хань Ле уходит, оставляя его разбираться с полным беспорядком, Лу Шаочэнь вдруг ощутил острую волну пустоты — в груди шевельнулось обманчивое, горькое чувство брошенности...
Заметив эту ненормальную мысль, он задохнулся от внутреннего сопротивления и едва не отвесил себе оплеуху.
Подумать только: стоило мужчине поиметь его сзади, как мысли тут же скатились до уровня какой-нибудь бабёнки!
Чем больше Лу Шаочэнь думал об этом, тем сильнее распалялся.
Слезши с постели, он достал пачку сигарет, чиркнул зажигалкой, а затем велел по телефону доставить ему смену одежды — лишь после этого на душе немного отлегло.
С той самой ночи они долгое время не поддерживали никаких контактов.
Для Хань Ле временный разрыв с ним пришёлся как нельзя кстати.
У него появилась масса свободного времени на собственные дела. Нельзя было забрасывать боевые практики, к тому же он планировал помочь главному герою закончить обучение в университете — в конце концов, это наверняка было одной из нереализованных мечт самого оригинала.
Последние месяц-два он почти ежедневно занимался тяжёлым физическим трудом, и теперь Хань Ле с удовлетворением отмечал, как его тело становится всё более подтянутым: мышцы окрепли, линии конечностей приобрели красивый рельеф, а кубики пресса проступали всё чётче — куда лучше прежней тщедушной фигуры.
Для закоренелого нарцисса это, пожалуй, стало единственным утешением.
Наступило утро очередной субботы.
Хань Ле с раннего утра крутил педали трёхколёсного велосипеда, доверху гружённого свежими продуктами с утреннего рынка. Въехав в свой район и свернув на боковую улочку, он совершенно неожиданно заметил до боли знакомый силуэт.
Не веря собственным глазам, Хань Ле затормозил.
Прищурившись от ярких лучей утреннего солнца, он скосил взгляд на стеклянную витрину придорожной забегаловки: за столиком внутри сидел никто иной, как Лу Шаочэнь, а рядом с ним — Е Фэн. Они оба завтракали...
Тц, надо же, великий генеральный директор ради завтрака забрался в такую глушь.
Совсем делать нечего от скуки!
Хань Ле мазнул по ним взглядом, смахнул с плеча полотенце и пот им лоб.
Резко крутанув педали, он продолжил путь.
Стоило его трёхколёсному транспортному средству скрыться из виду, как Лу Шаочэнь слегка повернул голову, его лицо помрачнело. Сидевший рядом Е Фэн побелел до синевы, закусив губу так, что побелели костяшки пальцев, которыми он до боли впился в ладони.
С тоской во взгляде он посмотрел на Лу Шаочэня.
Телесно тот находился рядом, но душа его, казалось, улетела вслед за другим.
Неужели они специально притащились в столь неподходящее для человека его круга место только для того, чтобы взглянуть на этого нищего паренька?
— Шаочэнь, сегодня у тебя выходной, давай после завтрака заглянем на концерты классической музыки? — Е Фэн протянул руку через стол, мягко сжав его ладонь. — Билеты на выступление твоего любимого оркестра. Разве мы не должны сходить туда?
http://bllate.org/book/36103/4478143
Готово:
