Исходя из моего прошлого опыта, если он не отвечал на мои сообщения в течение трех часов, я начинал чувствовать себя неуверенно; если я не видел его в течение двадцати четырех часов, меня охватывала неконтролируемая, явная тревога; если я не заходил к нему домой в течение сорока восьми часов, у меня возникал целый ряд патологических симптомов, таких как бессонница, рассеянность и потеря аппетита.
Он был для меня просто зарядной станцией, а я — телефоном с изношенной батареей, которому нужно было постоянно находиться рядом с ним, чтобы не оказаться вынужденно выключенным из-за разряда.
В конце концов я всё же отказался от подачи заявки.
Куратор выглядела крайне озадаченной и разочарованной, она спросила меня, в чем же причина?
Она знала о смерти моей матери и, должно быть, понимала, что у меня трудности в семье, а поскольку на первом курсе я уже подавал заявку на повышенную стипендию, она относилась ко мне с особым вниманием.
Она сказала, что я очень способный студент, и если у меня возникнут какие-либо трудности, университет сделает всё возможное, чтобы помочь мне их решить.
Это редкая возможность, и она не хочет, чтобы я потом о чем-то жалел.
...Жалел ли я.
Я, конечно, понимал: дело было не только в деньгах, это касалось моего собственного будущего.
Стану ли я в один прекрасный день вспоминать нынешнего себя и сожалеть о том, что выбрал Си Жуна?
На самом деле, я ведь выбрал не его, дело было вовсе не в Си Жуне и не в его проблемах — я просто проиграл самому себе, поддавшись тяге к комфорту и радости.
Чисто по той причине, что... я безумно хотел совершить заведомо неразумный поступок, поступить по-своему вопреки всему.
Потому что скрытое в глубине души желание превзошло всё остальное.
Когда Си Жун узнал, какую глупость я совершил, всё было уже решено окончательно.
Честно говоря, я совершенно не ожидал, что он докопается.
В тот день у него был выходной, и он приехал в университет, чтобы встретить меня. Когда у меня закончилась пара, я увидел, как он прислонился к стене в коридоре прямо напротив доски объявлений нашего курса.
На доске было вывешено множество уведомлений и списков, включая и те самые результаты финального отбора на эту программу обмена.
Я воодушевленно помахал ему рукой, но он даже не обратил на меня внимания. Тогда я окликнул его снова, а наивный я в тот момент еще совершенно не подозревал, что опасность уже нависла надо мной.
Си Жун обернулся и окинул меня каким-то непостижимым взглядом, а я удивленно посмотрел на него.
Затем он схватил меня за воротник и втащил в кабинет куратора.
У меня внутри все сжалось, и я сразу почувствовал, что дело пахнет керосином.
Ну а потом, вполне естественно, меня ждал публичный позор.
Куратор на глазах у Си Жуна с досадой произнесла: Этот сорванец неизвестно о чем думает, я столько раз уговаривала его, а он твердит, что это личные причины, и даже заявку не подал, ну разве это дело, теперь у него и права на отбор нет.
Вернувшись домой, Си Жун не произнес ни слова, лицо у него было мрачным, отчего у меня по коже побежали мурашки.
Он задал вопрос невероятно озадаченным тоном: О чем ты вообще думаешь? Почему не пошел?
Мне показалось, что выразился он еще мягко, ведь подтекст его слов явно сводился к тому: у тебя что, мозги набекрень?
Я не мог ничего объяснить, лишь опустив голову, покорно снося его выговор.
Видя, что я молчу, он бросил: Говори да онемел, что ли?
По спине у меня катился пот, я напустил на себя невозмутимый вид и сухо произнес: Ой, да бросьте, остыньте, успокойтесь.
Он холодно усмехнулся: Это твои собственные дела. Раз ты сам к себе так безответственен, с какой стати мне злиться?
Ну так зачем тогда на меня срываться?
Эх, как же обидно на душе: главный виновник прямо перед ним, а он еще и отчитывает меня.
До чего же этот человек невыносим.
Я ни капли не сомневался: скажи я ему, что отказался из-за него, он бы точно обозвал меня дураком, а потом вышвырнул вон из дома.
Мысленно я продолжал ворчать.
Он снова спросил: Так почему всё-таки не пошел?
Я уже собирался отделаться от него какой-нибудь случайной отговоркой, как вдруг в следующую секунду он добавил: Тысяча фунтов в стерлингах в месяц — по твоему мнению, это слишком много, деньги жгут руки?
...Я и впрямь не ожидал, что он провел такое тщательное расследование.
Уходя от ответа, я сказал: В выходные я хочу посмотреть Мстители: Финал.
Мысленно я подумал: если бы я уехал по обмену, у меня бы не осталось возможности смотреть с ним фильмы по выходным.
Думаю, именно тогда я наконец осознал, что больше никогда не смогу уйти.
Помню, как-то раз я читал одну историю, в которой рассказывалось о свободе.
Когда-то жила молодая женщина, у нее была счастливая и благополучная семья, она очень любила своего мужа и детей.
В один прекрасный день она вместе с мужем и детьми отправилась на отдых, но прямо во время отпуска они случайно попали в страшную автомобильную аваpию, и ее муж с детьми погибли в той ужасной катастрофе.
В живых осталась только эта молодая женщина.
Теперь она живет одна.
И это и есть свобода.
Когда я читал это в первый раз, то нашел подобное лишь невероятным, но теперь, вспоминая ту историю, я смотрю на нее совсем иначе.
Оказывается, любовь — это тюрьма, и я добровольно угодил в темницу по имени Си Жун, связал себе ноги по рукам и отныне не смогу вырваться на свободу.
Так я лишился свободы, но при этом по собственной воле утонул в этом омуте.
Позже я понял, что каждую оставшуюся у меня минуту, каждую секунду я люблю его.
Каждый миг, каждое мгновение, каждый мимолетный отрезок жизни мое сердце бьется ради него.
Глава 20
Я уложил Си Жуна обратно в постель — его все еще бил легкий озноб, — оставил купленные лекарства на его прикроватной тумбочке, вскипятил чайник воды, разбавил ее холодной до теплого состояния и перелил в термос, который тоже поставил рядом с ним.
Вещей в доме было совсем немного: за эти дни он сильно устал от сверхурочной работы да еще и заболел, за ним некому было ухаживать, и, судя по всему, он даже нормально не ел.
Я потратил подчистую те сто с лишним юаней, что оставались у меня в кармане, притащил домой мешок риса, немного овощей, красную фасоль и ящик молока, а опасаясь, что, проснувшись, он будет слишком слаб, чтобы готовить, сварил в его рисоварке кашу из злаков, а затем перевел прибор в режим подогрева.
Я положил рядом с рисоваркой пустую миску и пару палочек для еды, чтобы, едва взглянув на них, он сразу понял: в кастрюле есть готовая еда.
Я думал, что, скорее всего, больше сюда не вернусь, и даже если Си Жун, проснувшись, удивится, он ни за что не догадается, что это сделал я.
Пусть на этот раз всё будет так, лишь бы удовлетворить мое последнее маленькое эгоистичное желание.
http://bllate.org/book/36529/4539154
Готово:
