Юноша услышал оклик, придержал шаг и обернулся. К нему спешил молодой человек в шелковом халате с круглым воротом.
На вид незнакомцу было лет шестнадцать-семнадцать. Симпатичный, с высоким хвостом на макушке, он буквально излучал юношеский задор. Запыхавшись от бега, он прислонился к тележке Линь Чжи и шумно задышал, совершенно не боясь испачкать дорогую одежду о сажу.
Заметив темное пятно на его подоле, Линь Чжи с мягким укором произнес:
— Молодой господин, поберегите халат, испачкаетесь ведь.
Парень наконец перевел дух и отмахнулся:
— Пустяки!
Встретившись с ним взглядом, Линь Чжи изумился — перед ним стоял Мэн Хуайань, младший брат шаоцина Мэн Цюнчжоу.
Узнать его было несложно. Однажды Мэн Цюнчжоу приезжал с осмотром в Приют для сирот, и Хуайань увязался за ним. В тот день Линь Чжи приболел и ушел в лекарскую лавку, поэтому прославленного шаоцина так и не застал, зато успел мельком увидеть его брата.
Мэн Цюнчжоу едва исполнилось двадцать шесть, но он уже дослужился до высокого четвертого чина. Сверстники и близко не могли с ним сравниться, да что там — даже государственные мужи на пару десятков лет старше втайне ему завидовали. Ходили слухи, что дела он щелкает как орехи, а числу раскрытых им запутанных заговоров и оправданных бедолаг нет конца. Но больше всего Линь Чжи запомнилось нашумевшее дело о поддельной оленине.
Вяленая оленина — лакомство в Линьане известное, душистое и солоноватое, но весьма дорогое. Некоторые жадные торговцы решили на этом нажиться. Забивать лошадей закон строго запрещал, раздобыть свежую конину было трудно, поэтому мошенники скупали павших от старости или болезней кляч.
Дешевые туши свежевали, рубили на куски и зарывали в сырую грязь. Через день-два мясо выкапывали — на вид оно казалось свежим, но жутко смердело гнилью. Чтобы перебить этот удушливый запах, дельцы закупали горы соленых черных бобов-чи. Конину мариновали и варили в густом бобовом отваре целые сутки. В итоге ни цвет, ни текстура, ни вкус готовой подделки уже не отличались от настоящей оленины. В таком виде её и сбывали уличным торговцам.
Прибыль от этой аферы была огромной, а за спинами мошенников стояли влиятельные покровители со связями в верхах, так что долгое время никто из чиновников не решался взяться за расследование.
Мэн Цюнчжоу тогда был совсем юн и только-только вступил в должность. О его холодном, неприступном нраве судачил весь город, и старожилы Верховного суда лишь скептически качали головами. Однако, ко всеобщему изумлению, всего за полмесяца молодой судья распутал эту паутину лжи, вскрыл всю цепочку поставок и без капли жалости отправил виновных за решетку. Бескомпромиссный, ледяной приговор прославил его на всю столицу.
Правда, была и другая причина его известности — этот незаурядный человек страдал тяжелым недугом отвращения к пище.
При этой болезни человек теряет всякий аппетит, а вид еды вызывает у него лишь тошноту.
Линь Чжи тогда так и не довелось увидеть грозного шаоцина Мэн Цюнчжоу. Позже в Приюте для сирот женщины наперебой расхваливали его величавую осанку, благородный лик и неземную красоту.
Линь Чжи слушал эти восторги с легким недоверием, списывая все на девичье воображение.
«Разве может человек, страдающий отвращением к еде, быть красавцем? Скорее уж он тощий как щепка и бледен как смерть»
Однако Мэн Хуайань, хоть и сохранял еще детскую угловатость, обещал вырасти в статного мужчину. Значит, и его старший брат внешностью обделен не был. Жаль только, что его точит этот странный недуг.
Очнувшись от мыслей, Линь Чжи спросил:
— Молодой господин желает отведать лепешек?
Мэн Хуайань закивал:
— Да! Гляжу, ты уже собираешься уходить. Еще осталось что-нибудь?
Линь Чжи заглянул в жаровню и улыбнулся:
— Вам повезло. Как раз на последнюю порцию наберется.
Юноша весело усмехнулся.
Линь Чжи принялся за работу. Ловко перевернув лепешку на плите, он проткнул хрустящее тесто палочками и влил туда взбитую яичную смесь. Свежие салатные листья уже закончились, так что он просто добавил лишнее яйцо для сытности.
Свернув горячую лепешку пополам и разрезав ее, Линь Чжи протянул сверток покупателю:
— С вас восемь монет.
Мэн Хуайань уже держал медяки наготове.
— Я знаю цену! Молодой господин, в нашей Императорской академии о вас только и говорят. Мол, на Небесной улице в десять ли открылась лавка, где хозяин поразительно красив, а его лепешки — пальчики оближешь!
Линь Чжи тихо рассмеялся. Какой из него «хозяин лавки»? Всего лишь мелкий уличный торговец. Но лесть этого юноши... что греха таить, была приятна.
Редко встретишь отпрыска знатного рода, который в свои шестнадцать лет не кичится происхождением, а держится так вежливо и просто. Линь Чжи невольно проникся к нему симпатией.
— Раз так, в следующий раз сделаю вам скидку.
— Не нужно! — Мэн Хуайань взял лепешку и щедро махнул рукой. — Мои соученики полны денег, пусть платят сполна.
И, не успел Линь Чжи ответить, юноша умчался прочь так же стремительно, как и появился. Линь Чжи лишь с улыбкой покачал головой, провожая его взглядом.
Поместье Мэн находилось неподалеку от Небесной улицы в десять ли. Крытое нарядной желто-зеленой черепицей, с резными балками, узорчатыми окнами и изящными галереями, оно выглядело исключительно изысканно.
Мэн Хуайань влетел в узорчатые внутренние ворота и побежал к главному дому, во весь голос крича:
— Брат, я принес тебе кое-что невероятно вкусное!
Слуги, слышавшие этот призыв сотни раз за долгие годы, даже ухом не повели. Стараясь не поднимать глаз, они продолжали мерно шуршать метлами, делая вид, что ничего не происходит.
Сегодня у Мэн Цюнчжоу был день отдыха. Он сидел в кабинете, неторопливо выводя кистью иероглифы. Взгляд его оставался холодным и бесстрастным.
— Не шуми, — ровным голосом произнес он, не прерывая работы.
— Ну уж нет, сегодня пошуметь просто необходимо! — Мэн Хуайань отодвинул жемчужную занавеску и вошел в комнату. — Брат, угадай, что я купил! Не хочешь? Ладно, сам скажу. Та-дам! Яичная лепешка!
Он аккуратно опустил на край стола теплый, пахнущий специями сверток.
— Эти лепешки сейчас сводят с ума весь город. Многие мои соученики мечтают их попробовать, да все зря. Если бы я сразу после уроков не бросился бежать со всех ног, мы бы тоже остались ни с чем. Хозяин как раз закрывал лавку! Буквально в последний миг успел выхватить. Ну же, поблагодари своего младшего брата!
Мэн Цюнчжоу уже слышал об уличных лепешках. В последнее время на утренних докладах то один, то другой чиновник уплетал их прямо на ходу. Он даже грешным делом подумал, не обновили ли повара на казенной кухне утреннее меню, но дело оказалось в другом.
Кончик его кисти замер над бумагой.
— Юноша?
— Вот именно! Ты тоже удивлен? Я сперва думал, что такую вкуснятину может сотворить только умелая мастерица или почтенная матушка. А это оказался молодой господин, да еще и писаный красавец...
Поймав строгий взгляд брата, Хуайань поспешно добавил:
— Разумеется, в моих глазах ты все равно самый красивый на свете.
— Кто бы это ни был, больше не покупай подобную еду, — отрезал Мэн Цюнчжоу, оставаясь безучастным. — Я все равно не стану это есть, только продукты переведешь.
— Клянусь, на этот раз ты не устоишь! — взмолился Хуайань. — А если не сможешь доесть, я сам закончу, честное слово! Брат, ну попробуй хоть кусочек. Вдруг понравится?
Мать и младший брат годами пытались вылечить его недуг, но все усилия оставались тщетными. Трижды в день он заставлял себя глотать пищу лишь ради поддержания сил, не чувствуя ни радости, ни вкуса.
Неужели уличная стряпня действительно так хороша?
Мэн Цюнчжоу опустил длинные ресницы, бросившие тень на бледные скулы. Он аккуратно пристроил кисть на подставку, взял теплую лепешку и изящно откусил кусочек — медленно и неторопливо, словно срывал нежный цветок.
Должно быть, из-за лишнего яйца тесто внутри оказалось удивительно нежным и пышным, контрастируя с хрустящей, золотистой корочкой снаружи. А пикантный, умеренно острый соус из дикого кизила связывал эти текстуры воедино, рождая благородное, гармоничное послевкусие.
Мэн Цюнчжоу не спеша прожевал и проглотил кусочек.
— Недурно, — негромко признал он.
Мэн Хуайань, не отводивший от брата напряженного взгляда, изумленно вытаращил глаза.
Для его привередливого старшего брата слово «недурно» приравнивалось к высочайшему признанию! Ведь обычно любое блюдо удостаивалось от него лишь брезгливого «уберите» или «несъедобно».
Эта яичная лепешка уличного мастера сотворила настоящее чудо!
— А-Чжоу, что это ты ешь?
В этот момент в кабинет вошла мягкая, добродушная женщина с дымящимся чайником в руках — Цинь Жоу, мать братьев Мэн.
http://bllate.org/book/36549/4640322
Готово:
