Первая часть. Желаю стать легкомысленным юношей из Улина
Завернутый в одежды народа Яньми мужчина шел по пустынной лощине уже сутки. Стрела, вонзившаяся ему в спину, продолжала кровоточить, а спекшаяся кровь на ране намертво прилипла к ткани, причиняя острую боль при каждом движении.
Однако он словно не замечал этого. Крепко сжимая в объятиях Мо Чи, он упорно двигался вперед, волоча за собой тяжелые, натруженные ноги.
Его волосы спутались, лицо приобрело пепельный оттенок, глазницы ввалились, а губы потрескались. Но Мо Чи, которого он прижимал к груди, выглядел еще хуже.
Мо Чи был сплошь покрыт ранами и залит кровью. Его безвольно свисавшие руки медленно истекали алой влагой, черные волосы спутались от ветра, а когда-то бледное, тонкое лицо теперь было испачкано кровью и грязью. Он застыл на груди мужчины, не подавая признаков жизни, а дыхание его было столь слабым, что казалось почти невидимым.
Тем не менее Мо Чи был еще жив. Его сердце продолжало едва заметно биться.
Холодный северный ветер проносился над увядшими полями дикой пшеницы, и шелест сухих стебьев уносился ветром к самому горизонту, пока наконец в конце пути не показались величественные укрепления Заставы Чжэшань.
— Потерпи еще немного... скоро... уже пришли... — прохрипел он, и его голос звучал сухо и глухо.
Мо Чи не ответил. Хотя он еще не скончался, смерть была совсем близко.
Мужчина из народа Яньми, переставляя ноги, ставшие твердыми, словно камень, пробирался сквозь высокую, по пояс, траву, пошатываясь, он приближался к Заставе Чжэшань.
У врат заставы небольшой отряд воинов Великой Дачэн под предводительством генерала Чжао Цинчи с тревогой осматривал пустоши за пределами укреплений.
Вдруг кто-то из солдат, обладавший острым зрением, заметил движение вдалеке и резко выкрикнул:
— Кто идет?!
Генерал Чжао обернулся. В этом безлюдном мире к ним действительно ковылял мужчина в одеждах варваров.
— Это люди из Государства Яньми!
Охрана потянулась за луками, собираясь стрелять, но генерал Чжао немедленно остановил их:
— Погодите! Неужели это...
Увидев приближающихся воинов Великой Дачэн, мужчина наконец выбился из сил. Он опустился на колени, осторожно уложил Мо Чи на землю и, тяжело дыша, пробормотал:
— Дальше уже ваши земли, земли жителей Чжунъюаня... я... я больше не могу идти...
Одежда Мо Чи насквозь пропиталась кровью, утратив свой изначальный цвет. Его пальцы скрючились в неестественном положении, а спину пересекали глубокие следы от кнута.
Под шум приближающихся шагов солдат молодой человек из народа Яньми дрожащими руками сорвал с шеи ожерелье, с трудом разорвал цепочку, снял кольцо и сложил ладони у груди, совершив ритуальный жест поклонения своего народа.
— Мо Чи, пусть небесные духи хранят тебя...
Он спрятал кольцо в пояс Мо Чи. Прежде чем солдаты успели подбежать, он в последний раз коснулся лба Мо Чи, развернулся и, пошатываясь, побежал обратно туда, откуда пришел.
Позади него пронесся порыв ледяного ветра, донесший до него слова на чистом языке Чжунъюаня:
— Это Мо Чи! И вправду Мо Чи! Скорее! Быстрее сюда!
— Он еще дышит! Осторожнее, не заденьте раны!
— Он весь изранен, как же быть?!
Чжао Цинчи сбросил доспехи, взвалил Мо Чи на спину и бросился бежать обратно.
Следом за ним устремились воины. И хотя дюжина молодых парней бежала изо всех сил, они не могли угнаться за сорокалетним генералом. Поэтому они не заметили, как по щекам Чжао Цинчи катились слезы.
— Хорошо... как же хорошо... — горячо дыша, пробормотал генерал, и его голос дрожал. — Ты жив, как же хорошо, что ты жив...
Мо Чи без чувств лежал на спине Чжао Цинчи, его тело покачивалось в такт бегу, а капли крови, срываясь с края одежды, оставляли на земле кровавый след.
Заходящее солнце окрасило величественную Заставу Чжэшань в ослепительно-красный цвет. Отряд вошел внутрь, тяжелые ворота с грохотом закрылись. Суровый север погрузился в тишину, и лишь изрезанные мечами да копьями крепостные стены безмолвно возвышались над землей, веками противостоя безжалостным ветрам и холодам чужеземных краев.
Спустя два месяца после покушения на Короля Государства Яньми Мо Чи наконец вернулся на родину.
Прошло десять месяцев.
Столица Великой Дачэн — Цзиньцзин.
Мо Чи лежал на крыше поместья Чжао, подложив руки под голову. Над ним поднимался сизый дымок от курительной трубки. Равнодушно затянувшись, он перевел взгляд на внутренний двор.
Это была резиденция Чжао Цинчи в Цзиньцзине. Император приказал всей его семье из десяти с лишним человек переехать в Столицу, прикрывшись красивыми словами о дарованной милости, хотя на деле это было не что иное, как надзор.
Семьи всех пограничных военачальников Великой Дачэн жили под боком у Сына Неба, чтобы в случае малейшего своеволия генералов, державших в руках военную мощь, их родные могли быть использованы в качестве заложников.
При нынешнем правлении военное дело почиталось больше, чем гражданское, и многие чиновники сами были выходцами из военных, однако контроль императора над границами не ослабевал ни на йоту.
Мо Чи выпустил облачко дыма, не сводя глаз со слуги внизу.
У него не было в Столице ни родных, ни друзей. В первые дни после прибытия в Цзиньцзин ему даже не с кем было перемолвиться словом. Скука была невыносимой, поэтому с наступлением темноты он забирался на крышу поместья Чжао, чтобы любоваться луной.
http://bllate.org/book/36731/4568906
Готово:
