Чжуан Нинъюй и в самом деле не хотел пить сок в такую зябкую погоду, но ещё меньше ему хотелось делать из И Кэ своего амбассадора по пищевым предпочтениям, поэтому он решил с вызовом осушить целую бутылку вредного для здоровья ледяного ананасового сока. Однако, прежде чем он успел раскрыть рот, ему в руки сунули чашку горячего напитка на сон грядущий.
И Кэ пояснил: — Чай из лонгана и лилий, он успокаивает нервы. Попробуй.
Пузатый круглый стакан выглядел под светом ламп исключительно изящно.Цянь Юэ закрыл дверцу холодильника: — У мастера Чжана дома водятся такие утончённые стаканы? Спрошу у него завтра ссылку, куплю парочке своей маме.
И Кэ с достоинством ответил: — Я принёс из дома.Цянь Юэ поднял большой палец: таскать с собой столовые приборы на задание — уровень, умеешь же, в тебя сразу веришь. Затем его взгляд упал на кашемировый плед красивой выделки, уютно устроившийся в углу дивана. Уголки губ И Кэ едва заметно дрогнули — казалось, следующая фраза: «Это я тоже принёс из дома», — уже вертелась у него на языке. Чжуан Нинъюй решительно не желал это слушать и предпочёл первым прервать данную выездную презентацию товаров, бросив: — Если явилась и впрямь Ду Сяохе, ничего хорошего для нас это не сулит.Цянь Юэ поинтересовался: — Почему?
— Разве ты не заметил? Местная погода теснейшим образом связана с уровнем опасности монстров, — Чжуан Нинъюй отпил горячего чаю. — Чем хуже настроение монстра, тем сильнее холодает, и наоборот. Взять хотя бы прошлую ночь: когда появились Сяо Цун и та стайка мелких тварей, погода стояла вполне нормальная.
А сегодняшнее ночное падение температуры означало, что следующий монстр добрым нравом явно не отличается. Если бы вернулся прежний обитатель — ещё полбеды, но появление ещё одной столь же опасной «матери» лишь усложнит задачу.
— Но мама Сяо Цуна хочет только забрать ребёнка и уйти, у неё нет причин питаться к нам враждой.Вряд ли это она, — Цянь Юэ, намертво прилипнув задом к дивану, любезно предложил: — Чжуан-гэ, может, помочь тебе сменить повязку?
В нём уже проснулся профессиональный кризис: он смертельно боялся, что И Кэ отнимет у него хлеб, и даже открыто и исподтишка уже раз по десять повторял своему главному: «Ты тоже должен быть начеку!». От этого Чжуан Нинъюй чувствовал себя совершенно истощенным морально и физически, и ему хотелось ругаться, но было не на кого. Долго рефлексируя после такого, он невольно задумался: не пора ли Департаменту урегулирования споров при приеме на работу задрать планку требований к интеллекту до небес?
Желая хоть немного сберечь свои увядающие нервы, Чжуан Нинъюй тут же вынес вердикт: — Отчёт «Недостатки в работе отдела и пути их улучшения» на этой неделе пишешь ты.Цянь Юэ предсказуемо словно громом поразило: — Почему?
Никаких почему. Ваш начальник просто вздумал самодурствовать. Здоровой ногой выпроводив подчиненного за дверь и велев срочно садиться за отчёт, чтобы не позорить весь отдел под заслуженную ругань, Чжуан Нинъюй обернулся и застал И Кэ с аптечкой в руках и с полуулыбкой на лице. В этот момент ему снова показалось, что вокруг него не осталось ни единого нормального человека. Он протянул руку: — Я сам.
— Исключено, — наотрез отказался И Кэ.
Он опустился на корточки перед диваном и принялся разбинтовывать его ногу. Отек на колене стал еще заметнее, а перекрещивающиеся шрамы от старых зашитых ран выглядели поистине жутко. И Кэ накрыл колено всей лаదью целиком, из-за чего в душе у Чжуан Нинъюя, страдавшего легкой формой перфекционизма, заскребли кошки. Ему одновременно хотелось спросить: «Зачем ты лапаешь эту липкую мазь своими руками?» и обрушить на самого себя самокритику: «Какого черта меня вообще волнует, липкая она или нет, не пора ли мне заявить жесткое и лаконичное СЭЙ НО на домогательства на рабочем месте?».
Почувствовав, как тело мужчины напряглось до предела, И Кэ намеренно смягчил движения, обрабатывая рану: сначала аккуратно стер бинтом старую мазь, затем вскрыл новую упаковку с повязкой, разгладил ее и наложил поверх повреждения. Холодная лекарственная пленка заставила Чжуан Нинъюя инстинктивно отпрянуть назад, но И Кэ крепко перехватил его за голень. В следующее мгновение обе его ладони легли прямо на колено. Тепло от его рук было удивительно мягким; Чжуан Нинъюй подавил желание съездить ему по лицу и как можно спокойнее завел научную дискуссию: — Как думаешь, какова вероятность того, что это леденящее покалывание тоже входит в курс лечения отеков?
И Кэ издал носом неопределенный хмыкающий звук, затем чуть сдвинул руки ниже, снова охватывая его голень, и уперся подбородком прямо в колено.
Способный генерировать по восемьсот фокусов в минуту, И Кэ вызывал у Чжуан Нинъюя полное непонимание: то ли кошкой его называть, то ли собакой, лишь бы избавиться от этой навязчивой прилипчивости. Видимо, заметив на лице Чжуан Нинъюя выражение полного экзистенциального краха, И Кэ внес предложение: — В самом начале ты ведь говорил, что я тебе очень нравлюсь.
Чжуан Нинъюй поправил его: — Ты мне не очень нравишься, моя точная цитата звучала так: «Мне тоже нравится твоя точка зрения».
И Кэ отказался признавать реальность, издав легкое фырканье: слышать ничего не желаю.
Они познакомились на литературном вечере. В ту пору Чжуан Нинъюй только-только уволился из Отдела охраны общественного порядка из-за ранения и еще не был переведен в Департамент урегулирования споров. Он целыми днями лежал дома, рискуя покрыться плесенью, и друзья посоветовали ему вступить в книжный клуб при одном книжном магазине. В выходной день вечером, опираясь на костыли, он отправился на свою первую очную встречу и там столкнулся с И Кэ, который состоял в том же клубе.
В тот момент И Кэ как раз прислонился к светлому книжному шкафу, углубившись в чтение книги в твердом переплёте. Красная обложка подчеркивала белизну его длинных точеных пальцев, сам же он выглядел чистым, тихим и совершенно неопасным. Заметив, что на него кто-то смотрит, И Кэ поднял голову и чуть приподнял брови: — Помощь нужна?
— Нет, — вежливо улыбнулся Чжуан Нинъюй. — Извините, что отвлёк.
Литературная встреча шла своим чередом. Ближе к концу мероприятия Чжуан Нинъюй устроился с книгой в углу дивана. Мягкий свет лампы падал из-за плеча на страницы, отбрасывая светло-серую тень; в воздухе плыли звуки незнакомой фортепианной мелодии. Он прикрыл глаза, собираясь передохнуть хоть минуту, как вдруг у самого уха раздался тихий чтецкий голос: — Когда я вижу твое лицо, даже темная ночь обращается в день, а потому мне невдомек, что ныне за полночь…
Чжуан Нинъюй рывком вынырнул из дремоты и с громким хлопком захлопнул книгу.
И Кэ перевел взгляд с книги на его лицо и с улыбкой протянул руку: — Привет, давай познакомимся официально?
Мысленно возвращаясь к тем событиям позже, Чжуан Нинъюй горько каялся, понимая, что тогда ему следовало подхватить костыли и бежать без оглядки, а не поддаваться наваждению и отвечать: «Давай».
Ишь чего удумал, гусеница перерощенная. Чжуан Нинъюй, терзаемый запоздалым раскаянием, отвесил ему легкий подзатыльник: — Топай спать у себя.
И Кэ набросил на его ноги плед: — На улице снова поднялся ветер.
Услышав это, Чжуан Нинъюй слегка нахмурился: ветер означал падение температуры, а стоило температуре упасть… И точно, не прошло и пяти минут, как коммуникаторы всех бойцов оперативной группы одновременно ожили.
Монстр, уезжавший в командировку, вернулся.
Он бесшумно объявился у дверей общежития — высокий, массивный, окутанный клубами морозного тумана, с парой налитых кровью рыбьих глаз, неотрывно заглядывавших внутрь. Детишки перепугались до смерти и лежали под одеялами, не смея шевельнуться. Скользнув взглядом по каждому из ребятишек, монстр в конце концов уставился на пустую детскую кроватку и медленно произнес: — Где мой ребенок?
Е Цзяоюэ закрыла за собой дверь комнаты: — Уважаемый, сейчас не время забирать детей.
— Я спрашиваю, — монстр вперил в нее тяжелый взгляд, — где мой ребенок?
При этих словах на его руках вздулись вены, а изо рта закапала липкая слюна, грозя упасть прямо на волосы Е Цзяоюэ: — Вы потеряли моего ребенка!
Рев прорвался сквозь пелену тумана. Сяо Цун зажал рот обеими руками, не смея издать ни звука; знаком он велел Чжун Му тоже прикрыть рот и прошептал: — Папа не любит, когда кто-то громко кричит.
В этот момент они оба прятались в помещении управляющей компании: как только поднялся ветер, Е Цзяоюэ тут же велела Чжун Му увести Сяо Цун из общежития. Ночь усиливала любые звуки; из наушников доносился рев чудища и холодный, властный голос Е Цзяоюэ: — Я же сказала, ребенок на осенней экскурсии, он еще не вернулся в школу! Если продолжишь хулиганить, мы вызовем полицию!
Монстр бессильно взбесился, но поскольку противостояние зашло в тупик, в конце концов он побрел к первому корпусу и нажал кнопку лифта, направляясь на шестнадцатый этаж. Боевые товарищи мигом проникли в квартиру 1601, застыв в полной боевой готовности. По их логике, монстр, не обнаруживший ребенка, должен был прийти в ярость и наверняка сорвать злость на жене. Е Цзяоюэ даже предупредила Цин Гана: — Чуть что не так — беги, не лезь на рожон, в этом нет нужды.
— Не переживайте, Капитан Е, — Цин Ган вытащил наушник и уставился на распахнутую от удара бронированную дверь с удивленным выражением лица. — Ты разве не в командировке?
Монстр с досадой фыркнул носом и, к удивлению присутствующих, даже не выказал недовольства пустым обеденным столом. Швырнув молоток на пол, он не спеша поплелся в ванную. В итоге Цин Ган, уже настроившийся на тяжелую битву, почувствовал себя так, будто изо всех сил ударил по куску ваты — даже спустя долгое время во всем теле сохранялось странное ощущение пустоты.
Е Цзяоюэ устроила Сяо Цун в пустующей комнате. Видимо, под влиянием монстра мальчик разительно переменился: перестал капризничать, вел себя тише воды и все время ходил хвостом за Чжун Му.
— В чем дело, тебе нездоровится? — присев на корточки, заглянула ему в лицо Чжун Му.
Сяо Цун покачал головой и бледными губами прошептал: — Нет. — А чуть помолчав, добавил: — Я немного боюсь папу.
Он прижался спиной к Чжун Му, теребя пальчиками ее конский хвост, и тоненьким голоском позвал: — Мама.
— Капитан Е, — доложила Чжун Му, когда Сяо Цун заснул. — После появления монстра его физическое состояние заметно ухудшилось.
Если это ухудшение носило перманентный характер, значит, в конце концов под воздействием монстра Сяо Цун снова «умрет».
Теперь ключевым моментом оставалось срочно отыскать мать.— Если исходить из обычной логики или из правил этого захода, связь между «матерью» и «ребенком» должна быть очень крепкой, — рассуждал Цянь Юэ, устроившись на письменном столе. — Сяо Цун появился прошлой ночью, а монстр вернулся домой только сегодня. Для матери, которая всей душой жаждет забрать сына и бежать, целый день между этими событиями был идеальной возможностью, так почему же она до сих пор не объявилась? Неужели из-за того, что в правилах уже существовала роль «жены» — как у главного с Цин-гэ, — она лишилась своего законного места и потому не может материализоваться? Или ее заперли? Или она так больна, что встать не может? Если верны последние два варианта, разве не выйдет, что в правилах одновременно существуют две «жены»? Разве это вообще разумно?
— Погодите-ка, — у Чжуан Нинъюя в голове мелькнула догадка, и он внезапно подумал о совершенно иной вероятности. Подняв голову, он встретился взглядом с И Кэ: оба прочитали в глазах друг друга одну и то же мысль — жена из квартиры 1601 вовсе не мать Сяо Цуна.
Ду Сяохе не является матерью Сяо Цуна; иными словами, Юань Дали ходит налево!Цянь Юэ ненамеренно выполнил роль человека, зажегшего лампочку озарения над головами всех присутствующих, за что тут же был удостоен почетного прозвища Цянь Эдисон. Раз уж Ду Сяохе не приходится матерью Сяо Цуну, все нестыковки мгновенно обретали объяснение. Становилось понятно и категоричное «никогда не видел детей» из уст соседей, и странное поведение вернувшегося сегодня домой монстра, который словно воды в рот набрал насчет ребенка. Всё сходилось: мальчик принадлежал исключительно Юань Дали и с Ду Сяохе не имел ни малейшей связи, она, скорее всего, даже не догадывалась о существовании этого ребенка!
http://bllate.org/book/36750/4572021
Готово:
