По правде говоря, товарищ Ли и сам не знал, как тут блюсти закон. С одной стороны, если признать преступление, то пострадала свинья, а с ней вроде бы ничего серьёзного не случилось — жива-здорова, даже хрюкать может.
С другой стороны, сказать, что он невиновен, тоже нельзя: вёл себя непристойно, да ещё на глазах у всех.
Пока он мучился сомнениями, к нему подошёл Сюй Чуань.
— Товарищ Ли, наш Учитель призывал нас строить гармоничное социалистическое общество. А что для этого необходимо? Равенство для всех, реформы и открытость, борьба с четырьмя пережитками, искоренение дурных обычаев и создание гармоничного общества!
— Посмотрите: пусть это всего лишь свинья, но она тоже живое существо, продовольствие народа и его имущество! Такие поступки, как у Ли Чживэя, — это попрание прав народа, неуважение к государственным законам, злокачественная опухоль на пути к социалистической гармонии! Нужно сурово наказать виновного!
Товарищ Ли с большим одобрением закивал:
— Молодой товарищ, какой у вас высокий уровень сознательности! Всё верно, такую опухоль нужно вырезать! И вырезать беспощадно!
Он немедленно увёл в посёлок для возбуждения дела едва способного говорить Ли Чживэя, потерпевшую тётушку Чжан и её «дочку»-свинью.
На этом представление закончилось, и люди вернулись к работе.
Се Цинъюнь стоял под зелёными кукурузными стеблями и смотрел вслед высокой широкоплечей фигуре: Сюй Чуань крутил педали велосипеда и постепенно исчезал за межой.
После этого случая жители деревни не могли слышать имя Ли Чживэя без того, чтобы не сплюнуть и не разразиться руганью. А все его истории о семье Се Цинъюня…
Сельчане давно решили, что это грязная ложь мерзавца Ли Чживэя.
К тому же Се Цинъюнь был необычайно хорош собой, тихим, послушным и трудолюбивым. Тётушки и пожилые женщины невольно смотрели на него как на будущего зятя.
И радовались до невозможности.
Даже остальные шестеро приехавших с ним молодых горожан один за другим извинились и сказали: если он захочет жить в общежитии образованной молодёжи, пусть переезжает к ним.
Впервые за все годы Се Цинъюнь узнал, что такое… обычная человеческая жизнь.
— Сяо Се, ой, да чего ж ты так мало ешь? Я ведь говорила, кладите нашему товарищу Се побольше! Он у нас больше всех работает!
— Сяо Се, пора отдыхать. Иди сюда, тётушка даст тебе кое-чего вкусного! Это моя дочка сама отвар из солодки сварила, сладенький!
— Сяо Се, отработал уже? Устал? А по-моему, что хорошего в доме Сюй Чуаня? Далеко же! Давай к нам переезжай, дядюшка тебе большую комнату освободит!
«…»
«…»
И ещё множество таких же добрых, тёплых слов. Словно он, Се Цинъюнь, и правда был очень-очень хорошим человеком…
В конце концов Ли Чживэя признали виновным в «хулиганских действиях в отношении свиньи». Говорили, что наверху специально утвердили новую статью. Его приговорили к пяти годам тюрьмы.
А ещё обязали выплатить тётушке Чжан десять цзиней продовольственных талонов.
От счастья тётушка Чжан чуть не сияла: взяла свою свинью на поводок и радостно отправилась домой.
Когда Се Цинъюнь вернулся на середину горного склона, Сюй Чуань сидел с Хуан Саньгоу во дворе, щёлкал семечки и болтал о пустяках.
— Брат Чуань, ты даже не представляешь, в каком виде вчера был тот сукин сын! Его так отдубасили — не знаю уж кто, но зверюга настоящая!
Хуан Саньгоу трещал без умолку, выплёвывая скорлупки от семечек после каждой фразы.
У Се Цинъюня ёкнуло сердце. Он остановился и уставился на Сюй Чуаня.
Тот спросил:
— Разве не ты его побил?
— Да не! Когда я нашёл его в кукурузе, он уже таким был. Даже на ногах не стоял, а штука в штанах висела, как размокшая тряпка. Намучился я с ним!
Сюй Чуань заинтересовался:
— Ну расскажи тогда, как тебе удалось в конце концов её поднять?
— А как ещё? Ртом, конечно!
Сюй Чуань: «…»
Се Цинъюнь: «?»
— …Да ты совсем оголодал, — произнёс Сюй Чуань.
Он подтянул к себе маленький деревянный столик и шлёпнул Хуан Саньгоу по руке, когда тот снова потянулся за семечками.
Может, лучше вообще отказаться от такого подручного?.. До чего же мерзко.
Хуан Саньгоу не понял, что не так. Почесал лоб и только теперь сообразил, что его не поняли.
— Брат Чуань, ты чего так смотришь? Я ж тебе говорю: стоило мне упомянуть товарища Се — и гляди, что вышло!
— Сразу торчком встал! Ха-ха-ха! Ну разве не умора?
Сюй Чуань: «!»
Се Цинъюнь: «!»
У стоявшего у ворот Се Цинъюня лицо мгновенно стало пепельно-серым. Он опустил голову и почти бегом скрылся в доме.
Сюй Чуань проводил его взглядом, затем перевёл глаза на Хуан Саньгоу и злобно зыркнул.
Пнул столик в его сторону.
— Забирай всё и ешь дома! Пошёл вон, живо!
Услышав, что можно забрать все семечки, Хуан Саньгоу заулыбался до ушей. Задрал майку с несколькими дырками, ссыпал семечки с деревянного столика себе на живот, завернул края майки и ушёл, довольный собой.
Войдя в дом, Сюй Чуань задержал взгляд на двери маленькой комнаты. В конце концов он подавил желание ворваться туда.
На кухне в кастрюле томился куриный суп, откуда разносился такой аппетитный аромат, что слюнки текли.
Вот в чём преимущество дома на середине горного склона: никто не узнает, что ты ешь. Особенно в эту эпоху дефицита, когда всем не хватает еды.
Разлив суп, Сюй Чуань приготовил ещё несколько блюд и только потом постучал в дверь маленькой комнаты.
Как только раздался стук, юноша быстро вышел — всё такой же тихий и послушный, как всегда.
Ужинали они молча. Потом Се Цинъюнь мыл посуду на кухне, а Сюй Чуань стоял в дверях и курил.
Сквозь тонкие клубы поднимавшегося дыма он время от времени поглядывал на хлопочущего позади него юношу.
Когда Се Цинъюнь всё убрал и собрался к себе, Сюй Чуань внезапно поймал его за руку, стоя у дверного косяка.
— Мальчишка, ты… как ты?
— …Хорошо. Спасибо, брат Чуань, ужин был очень вкусный.
Се Цинъюнь едва заметно улыбнулся и вежливо ответил.
Взгляд Сюй Чуаня потемнел. Он тихо хмыкнул и отпустил его.
Се Цинъюнь почтительно кивнул, прошёл мимо и вернулся к себе. Спустя некоторое время снаружи послышалось, как Сюй Чуань ушёл в свою комнату и закрыл дверь.
Се Цинъюнь с облегчением выдохнул. Его послушное, несколько простоватое лицо сразу омрачилось, словно тяжёлая туча накрыла его, придав выражению тоску и одиночество.
В конце концов он всё-таки принёс воды и принялся понемногу смывать с лица и рук маскировку средствами, которые дал Сюй Чуань.
Когда густая пена покрыла лицо, плотно сомкнутые веки внезапно разошлись. Мыльная пена тут же попала в красивые глаза феникса.
Словно нарочно мучая себя, он терпел резь и жжение. Слёзы наперегонки побежали из глаз, смешиваясь с белыми хлопьями пены, как с зимним инеем.
Капали в чистую воду и бесследно исчезали.
Именно в этот момент вошёл Сюй Чуань.
Почувствовав чьё-то присутствие, Се Цинъюнь поспешно зажмурился, опустил голову и продолжил умываться.
Сюй Чуань не торопился. Просто прислонился к дверному косяку и смотрел.
Лишь когда юноша вытер лицо полотенцем и, щурясь, посмотрел на него, мужчина вздохнул.
— Плакал?
— …Нет.
— У тебя глаза совсем красные.
— …Пена попала.
Сюй Чуань оттолкнулся от косяка и широкими шагами приблизился к нему.
Выхватил полотенце из рук и принялся без разбора тереть им лицо юноши.
— Вот называю тебя мальчишкой, а ты ещё споришь! Даже умываться не умеешь. Здесь вон вообще не смыл!
Холодное полотенце закрыло Се Цинъюню весь обзор, и находившийся рядом мужчина с таким усердием тёр ему лицо, что стало немного больно.
Вокруг разливался приятный, лёгкий запах табака.
Глаза Се Цинъюня жгло невыносимо, будто вся кровь из жестоко сжатого сердца хлынула к ним разом.
Сюй Чуань ещё раз беспорядочно провёл полотенцем по его лицу.
Когда он убрал ткань, перед ним затрепетали полные влаги, красные глаза феникса. Светло-серые радужки казались янтарём, погружённым в алую воду.
И сердце в этот миг пропустило несколько ударов.
http://bllate.org/book/36751/4617331
Готово:
