У Чжоу Чжи всё ещё ломило мышцы с внутренней стороны бёдер. К счастью, перед сдачей анализов он успел зайти в туалет и немного привести себя в порядок, так что ощущения липкой грязи не было.
По дороге в коридоре у него нервно задергалось правое веко.
Вспомнив кое-что важное, Чжоу Чжи мгновенно изменился в лице. Он поджал губы и решительным шагом вернулся к кабинетному врачу.
Пациентов не было. Доктор, склонившись над столом, что-то писал.
Чжоу Чжи замер в дверях и коротко постучал.
Врач поднял взгляд, узнал его и нахмурился:
— Что-то ещё беспокоит?
— Уже лучше. Извините за беспокойство, — Чжоу Чжи вежливо, хоть и сдержанно улыбнулся.
Доктор качнул головой, мол, ничего страшного, но, заметив его заминку, уточнил:
— Есть ещё какие-то вопросы?
Чжоу Чжи побледнел. В кабинете повисла тяжёлая тишина. Наконец он глухо произнёс:
— Выпишите мне, пожалуйста, экстренную контрацепцию.
Врач на мгновение застыл, на лбу прорезалась глубокая складка. Осмыслив просьбу, он молча выписал рецепт и направил его к дежурному окну экспресс-аптеки.
Буркнув слова благодарности, Чжоу Чжи быстрой походкой вышел в коридор.
Забрав медикаменты, он подошёл к кулеру на углу. Пальцы слегка дрожали — то ли от спешки, то ли от нервного напряжения. Вытащив две таблетки, он махом отправил их в рот.
Чжоу Чжи жадно пил воду, чувствуя, как ледяная струя наполняет его опустошённое, будто выжженное солнцем тело.
Он судорожно перевёл дыхание, оттёр тыльной стороной ладони капли с губ и ссутулился, упёршись руками в края раковины.
Из вентиляционной решётки за спиной дул душный, горячий воздух, а из приоткрытой створки окна рвался колючий ночной сквозняк.
За окном городские огни окрашивали полночное небо в глубокий, почти гудроновый синий цвет. Чжоу Чжи стоял, сгорбившись, словно растворяясь в этой непроглядной тьме.
Его бледная, почти прозрачная кожа казалась призрачной в тусклом свете больничного коридора.
Ночной ветер шевелил пряди на лбу, касался резких скул и прямоугольника подбородка. Чжоу Чжи смотрел перед собой свинцовым, неподвижным взглядом.
В голове немного прояснилось. Он слегка разомкнул губы и издал едва слышный, тонущий в шуме кондиционера вздох.
— Браток, дай пройти.
Голос подошедшего родственника одного из больных заставил Чжоу Чжи очнуться. Он вздрогнул, моргнул и суетливо отступил:
— Да, извините.
И поспешил к выходу.
Его машина осталась на парковке у клуба «Небо и Земля». Автобусы в такой час уже не ходили, поэтому пришлось ловить такси.
В салоне громко бубнило радио. Женский дикторский голос размеренно вещал:
«На город надвигается холодный фронт. Ожидается резкое понижение температуры на восемь-десять градусов. Просим жителей заблаговременно позаботиться о тёплой одежде...»
Чжоу Чжи прижался виском к холодному стеклу. За окном мелькали неоновые вывески, размываясь в туманные полосы. Эстакады сияли цепочками фонарей, превращаясь под колесами несущегося автомобиля в сплошной световой поток.
Ближе к «Небу и Земле» поток уплотнился: дороги заполнили дорогостоящие спорткары и представительские седаны. Таксисту разрешили остановиться у входа лишь на минуту. Чжоу Чжи быстро рассчитался по QR-коду, схватил пакет с лекарствами, вылез из машины и хлопнул дверью:
— Спасибо, шеф, хорошей дороги.
На парковке парковщик с феноменальной памятью тут же узнал Чжоу Чжи и подбежал с ключами.
Отказавшись от предложения подогнать машину к самому крыльцу, Чжоу Чжи сам забрался на водительское сиденье, бросил пакет на соседнее кресло и тяжело выдохнул. Он уже занёс руку к кнопке зажигания, как вдруг вспомнил: он же пил.
Глаза от усталости резало, будто под веки насыпали песка. Занемевшими пальцами он достал телефон, чтобы вызвать трезвого водителя, но сил не осталось вовсе — он бессильно уронил голову на руль.
Лоб уткнулся в холодный пластик. Чжоу Чжи просидел так несколько минут в полнейшем оцепенении, а затем всё-таки заставил себя нажать на экран и оформить заявку.
В ожидании водителя веки наливались свинцом, мысли путались, и он постепенно погрузился в тревожную дремоту.
***
В дверь сухо и требовательно постучали.
Нянь Цзиньяо вздрогнул и разлепил глаза. Взгляд был мутным, нефокусированным. Он провёл ладонью по шее, сжал кадык, разминая затекшие мышцы, и тяжело упёрся локтём в колено. Левая нога непрерывно и нервно подрагивала.
Выражение его лица оставалось окаменевшим. Проведя кончиком языка по внутренней стороне губы, он исподлобья бросил ассистенту:
— Открывай.
Тот бессловесно кивнул и быстро прошёл к выходу из ВИП-ложи.
Официантам заходить внутрь было строго запрещено, поэтому стоявший снаружи персонал лишь безучастно придерживал тяжелые створки.
За дверью обнаружились перепуганный Го Вэйхун и полубессознательный Чжао Лунху. Последний выглядел едва ли не хуже своего спутника: лицо пылало неестественным багровым румянцем, а мутный взгляд выдавал действие какой-то дряни. Го Вэйхун с трудом удерживал его под мышки.
Сзади маячил Хань Етин. Подтолкнув обоих в помещение, он с неизменной вальяжной ухмылкой подошёл к Нянь Цзиньяо:
— Молодой господин, людей я тебе достал.
Он покровительственно похлопал Го Вэйхуна по плечу:
— Доставил в целости и сохранности.
Го Вэйхун, обнимая Хань Етина за плечи, пьяно задышал перегаром:
— Господин Хань слишком любезен... Цзиньяо, зачем мы тебе понадобились? Да ещё в такое время!
Нянь Цзиньяо даже не повернул головы. Он закусил и без того израненную губу. Благодаря инъекции тромбина кровотечение остановилось, но на повреждённой коже снова проступили алые капли.
Хань Етин ничуть не обиделся на игнорирование и лишь усмехнулся:
— Да не за что, обращайся.
Просторный зал тонул в полумраке, освещаемый лишь тусклой подсветкой по периметру. Шумоизоляция здесь была идеальной — ни единого звука снаружи. Внутри царила мёртвая, давящая тишина.
Нянь Цзиньяо медленно поднялся. Он возвышался над обоими захмелевшими гостями, и его высокая фигура в полутьме казалась зловещей, готовой к броску извивающейся тенью.
— Кто принёс дрянь?
Обычно он держал на лице приветливую маску. Го Вэйхун не был его близким другом, но пару раз они пересекались. Услышав этот ледяной, стальной тон, Го Вэйхун почувствовал, как затуманенный алкоголем мозг сработал со сбоем. Он лишь нагло ухмыльнулся и, подавшись вперёд, интимно прошептал:
— Это же твой брат Го... На днях достал отличную вещь. Получше виагры будет, и для сердца безопасно...
Короткий, страшный удар под дых сбил Го Вэйхуна с ног.
— Мать твою! Го-гэ!
Никто не успел среагировать. Чжао Лунху отчаянно заорал, и хмель из него мгновенно выдуло.
Го Вэйхун позеленел, лицо исказилось от дикой боли. Сложившись пополам и отскочив на пару шагов назад, он упал на колени, и его тут же наизнанку вывернуло прямо на дорогой ковёр.
Нянь Цзиньяо неспешно опустил кулак. Его неживой, отстранённый взгляд переместился на Чжао Лунху.
Тот трезвел на глазах. Не понимая, что происходит, он с ужасом смотрел на Нянь Цзиньяо, встречая пустой, промозглый взор, в котором не было ничего человеческого.
Нянь Цзиньяо развернулся и подошёл к стеклянному журнальному столику. Наклонившись, он прикоснулся пальцами к массивной стеклянной пепельнице. Розоватые пряди упали на лицо, скрывая глаза.
Чжао Лунху показалось, что губы артиста тронула лёгкая, почти нежная улыбка. Тонкие, изящные пальцы гладили гранёное стекло. Вдруг Нянь Цзиньяо чуть повернул голову и лукаво прищурился, точно лис:
— А кто подмешал дрянь в бокал Чжоу Чжи?
— Это он! Всё он! — Чжао Лунху затрясся от ужаса и, сорвав голос, ткнул пальцем в корчившегося на полу Го Вэйхуна. — Го Вэйхун сказал, что Чжоу Чжи перешёл ему дорогу, и решил отомстить! Это всё его идея!
— Неужели? — Нянь Цзиньяо распрямился и сделал шаг к нему. Улыбка на его идеальном лице стала шире. Он склонил голову набок, непринуждённо крутя пепельницу на пальце, словно ребёнок ниточку от шарика. — А кто давал бокал?
Губы Чжао Лунху задрожали, он заискивающе зашептал:
— Он... Это всё Го Вэйхун...
— Чего же ты так боишься?
Шлейф густого розанного парфюма окутал Чжао Лунху. Длинные, костистые пальцы легли ему на плечо, заботливо стряхивая невидимую пылинку.
Чжао Лунху колотило крупной дрожью — то ли от остатков стимулятора, то ли от животного страха.
Нянь Цзиньяо сжал его шею мёртвой хваткой и с неодолимой силой притянул к себе, упёршись своим лбом в его лоб.
— Не бойся ты так.
Его безупречное, близкое до кошмара лицо застыло в миллиметре. Чжао Лунху натянуто, судорожно улыбнулся и кивнул.
Нянь Цзиньяо хитро вскинул брови:
— Вот только кто-то из вас врёт.
Лицо Чжао Лунху мгновенно налилось мертвенной бледностью.
Рука на его затылке разжалась. Чжао Лунху инстинктивно вскинул глаза — и увидел, как искренняя улыбка мгновенно исчезла, сменившись ледяным равнодушием.
В следующее мгновение тяжелый стеклянный снаряд обрушился на него.
— А-а-а-а! — дикий крик огласил ВИП-ложу.
Чжао Лунху схватился за разбитый лоб. Нянь Цзиньяо швырнул остатки пепельницы в сторону и точным, жестоким ударом ноги сбил его с ног.
Тот отлетел назад, но опомниться не успел: следующий тяжелый кулак врезался ему прямо в грудину. Чжао Лунху захлебнулся собственным кашлем, выплёвывая кровавую слюну.
— Хорош, хорош! Хватит! — Хань Етин сориентировался мгновенно, подскочил сзади и мёртвой хваткой скрутил Нянь Цзиньяо. Он рявкнул ассистенту: — Зови людей!
— Отпусти меня! — Нянь Цзиньяо брыкался в его руках, бинты на сбитых костяшках лопнули, сквозь ткань просочилась свежая кровь. — Отпусти!
— Хватит, я сказал! — Хань Етин всерьёз разозлился. — Ты его забьёшь насмерть! Хочешь завтра с утра висеть во всех новостях?!
Ассистент распахнул двери и закричал охране, чтобы вызвали медиков из медпункта «Неба и Земли» и убрали израненных гостей.
Через минуту в ложе снова стало тихо.
Слышно было лишь судорожное, рваное дыхание Нянь Цзиньяо.
Хань Етин, регулярно занимавшийся спортом, едва удерживал его. Заметив, что паника взяла верх над яростью и у парня подкашиваются ноги, Хань Етин аккуратно опустил его на пол.
— Чжоу Чжи... где Чжоу Чжи?..
Нянь Цзиньяо сидел на ковре, дикими глазами озираясь по сторонам. Его руки и пальцы непрерывно, крупно дрожали. Дыхание стало частым, поверхностным, он жадно ловил воздух ртом, будто утопающий.
Поджатые ноги ходили ходуном, на лбу проступили крупные капли пота, стекавшие по вискам.
— Чжоу Чжи... Приведите Чжоу Чжи...
— Так, Цзиньяо, дыши. Смотри на меня. Глубокий вдох, — Хань Етин присел перед ним на корточки, сохраняя суровое спокойствие.
В комнату вбежал ассистент. Он на ходу достал из кармана бокс с таблетками, вытряхнул две штуки и откупорил бутылку минералки.
Запихнув лекарство ему в рот, он прижал горлышко к губам Нянь Цзиньяо:
— Нянь-гэ, успокойся, слышишь? Я сейчас же наберу брату Чжи. Выпей лекарство.
Нянь Цзиньяо, будто хватаясь за последнюю соломинку, выхватил бутылку и стал жадно пить, сминать тонкий пластик пальцами. Затем он схватил ассистента за грудки:
— Звони! Быстро звони ему!
— Хорошо, хорошо, только не нервничай, — ассистент достал телефон и поднёс к его лицу бумажный пакет. — Дыши сюда, Нянь-гэ.
Нянь Цзиньяо бросил смятую бутылку, дрожащими руками прижал пакет к лицу и начал судорожно вдыхать и выдыхать, не сводя безумного, полного надежды взгляда с экрана телефона.
Хань Етин молча наблюдал за этой картиной, хмурясь все сильнее.
Ассистент делал вид, что ищет номер Чжоу Чжи, попутно мягко уговаривая:
— Вот так, молодец, дыши глубже...
Дрожь в конечностях постепенно утихала, дыхание выравнивалось. По мере того как успокоительное вступало в силу, к Нянь Цзиньяо возвращался разум.
Хань Етин видел, как ассистент, так и не нажав кнопку вызова, просто погасил экран и помог артисту подняться.
Ассистент больше не заикался о звонке Чжоу Чжи. Нянь Цзиньяо тоже перестал требовать от него телефон.
Хань Етин подал голос:
— Цзиньяо, ты...
Нянь Цзиньяо обернулся. На его истощённом лице снова заиграла безупречная, светская улыбка:
— Если мои братья спросят про сегодняшний вечер... ты ничего не видел. Договорились?
Хань Етин лишь фыркнул и качнул головой.
http://bllate.org/book/36764/4855842
Готово:
