Шэнь Лю оделся, привел комнату в порядок, вымыл таз и вылил грязную воду в ведро. Затем он снова поставил на огонь котел с водой, и только после этого приоткрыл дверь.
Дождь наконец прекратился, небо прояснилось, а в легком ветерке чувствовался свежий запах влажной земли.
Судя по всему, дождя больше не будет. Шэнь Лю развесил одежду во дворе, выплеснул грязную воду и отправился в комнату искать Гу Юньчуаня.
Как он и ожидал, Гу Юньчуань сидел в кабинете за письмом. Он почти не промок, и за то время, что они провели раздельно, одежда на нем уже успела высохнуть.
Услышав стук, Гу Юньчуань отложил кисть и медленно поднял голову. Он невольно сглотнул: Шэнь Лю был одет в одежду лунно-белого цвета, а его волосы, еще не до конца высохшие, были небрежно собраны и спадали на спину. Сяогэр поджал губы и улыбнулся:
— Я вскипятил воду, давай помогу тебе помыть голову.
Гу Юньчуань был уже взрослым мужчиной, и даже после того, как повредил ногу, всегда справлялся с умыванием самостоятельно. Однако только что ему действительно хотелось поговорить с этим сяогэр подольше и побыть с ним, поэтому он нашел такой внезапный предлог. И вот теперь, когда Шэнь Лю пришел сам, Гу Юньчуань испытал неописуемую радость. Он молча сглотнул слюну и ответил:
— Иду.
В кухне вовсю пылал очаг, вода в котле закипела, издавая булькающие звуки.
Шэнь Лю присел на корточки, кочергой потушил огонь, поставил деревянный таз на край кирпичной плиты. Сначала он налил полтаза холодной воды, затем добавил горячей, проверил температуру рукой и посмотрел на Гу Юньчуаня:
— Стулья из главной комнаты подойдут?
Увидев, что мужчина кивнул, Шэнь Лю радостно выбежал наружу и вскоре вернулся, неся по стулу в каждой руке. Массивное кресло из дорогого дерева было слишком тяжелым, поэтому он не решился его брать, ограничившись двумя запасными стульями, стоявшими у стены.
Шэнь Лю расставил их, помог Гу Юньчуаню сесть, а позади него придвинул второй стул, поставив на него небольшую скамеечку.
Гу Юньчуань наконец понял задумку: его фулан оказался очень смышленым.
Шэнь Лю поставил таз на маленькую скамейку и тихо проговорил:
— Я развяжу тебе волосы.
Гу Юньчуань не обернулся, но взгляд его смягчился:
— Хорошо.
Грубые руки с мелкими шрамами потянулись к его голове и вытащили нефритовую шпильку. Волосы рассыпались, кончики погрузились в воду. Шэнь Лю негромко попросил:
— Откинь голову назад, обопрись на спинку стула.
Гу Юньчуань послушно выполнил просьбу. Вскоре послышался легкий плеск воды, которая проникала в волосы, увлажняя кожу головы. Раньше, когда он умывался сам, больная нога мешала ему присесть или встать, и он часто чувствовал себя беспомощным. Теперь же, под умелыми пальцами Шэнь Лю, массирующими кожу головы, он невольно закрыл глаза от удовольствия.
Шэнь Лю старался изо всех сил. Он зачерпнул немного мыльной воды из мыльного боба и начал аккуратно втирать ее в волосы Гу Юньчуаня. Вскоре появилась густая пена, и вся кухня наполнилась ароматом мыльных бобов.
Солнце поднялось высоко, приближался полдень.
У стены снаружи кухни Чжао Чуньмэй только собиралась войти, но, увидев эту картину, не стала мешать и тихо отступила. Стоявшая рядом Гу Чжиси замерла, а потом поспешила вслед за матушкой. Она прикрыла рот рукой:
— Брат позволяет кому-то мыть ему голову?
— И правда, удивительно, — Чжао Чуньмэй задумчиво прищелкнула языком. Она прекрасно знала своего сына: у него был жесткий характер, особенно после травмы ноги он не хотел, чтобы кто-то считал его бесполезным, и никого не подпускал к себе. А сейчас он позволил сяогэр помыть себе голову.
Гу Чжиси кивнула:
— Я же говорила, брат с ним ласков. Прошлой ночью даже разрешил супругу размять ему ногу.
Чжао Чуньмэй недоверчиво посмотрела на нее.
— Правую, левую он до сих пор трогать не дает, — Гу Чжиси улыбнулась, и на ее лице проступило облегчение. — Лишь бы брату было хорошо, а я буду рада.
Чжао Чуньмэй долго молчала. Она внезапно вспомнила, как позавчера они отправились в семью Су требовать объяснений. Глава семьи Су тогда был не в курсе дел, и, узнав правду, пришел в ярость. Он велел вывести Су Цинланя, заявив, что даже если придется связать его, он отправит его в семью Гу.
В тот момент сяогэр из семьи Су, не желая уезжать в Цзиньчжоу, просидел дома целый день. Когда его выволокли, он рыдал навзрыд, а его мать, госпожа Лу, молила о пощаде. Гу Юньчуань, вспомнив о былом, в итоге неохотно уступил.
Но теперь, поразмыслив, Чжао Чуньмэй начала сомневаться: если бы ее сын действительно не хотел этого брака, он бы просто отказался от обеих сторон. Она ведь говорила, что они могут просто принять Сяо Лю как сына, а через несколько лет оформить развод. Но что сказал Гу Юньчуань? Он сказал, что Сяо Лю послушный и покладистый... Видимо, еще тогда он остался доволен этим сяогэр.
Видя, что Чжао Чуньмэй замолчала, Гу Чжиси потрясла ее за руку:
— Матушка, я проголодалась...
Она с самого утра ходила на рынок, а по возвращении попала под сильный ливень. Сейчас уже был второй час дня, она успела порядком изголодаться.
— Потерпи еще немного, почти домыли, — Чжао Чуньмэй увидела, что дочь расстроилась. — Сейчас я пожарю вам яичницу, с хрустящей корочкой по краям.
Гу Чжиси просияла:
— Хорошо!
В кухне Гу Юньчуань откинулся на спинку стула. Шэнь Лю, опасаясь, что дерево будет давить ему на шею, сложил сухую тряпицу и подложил ее под затылок.
Гу Юньчуань мылся так долго, что даже не открывал глаз, очевидно, ему было очень приятно. Шэнь Лю сменил воду, так как пены от мыльных бобов было много, и пришлось хорошенько потереть волосы, прежде чем вода стала прозрачной.
Шэнь Лю завернул волосы Гу Юньчуаня в полотенце. Они были густыми и тяжелыми, и даже после нескольких раз все еще оставались влажными. Шэнь Лю прополоскал полотенце, отжал, расправил и принялся вытирать снова.
Когда волосы почти высохли, он убрал стул и скамейку. Мужчина все еще сидел с закрытыми глазами, его длинные волосы рассыпались по плечам, отчего в его облике стало меньше резкости, добавилось спокойствия и ленивой неги.
Солнечный свет падал в кухню, разделяя ее на свет и тень. Половина лица Гу Юньчуаня оказалась на свету: чистая кожа щек, веки, слегка порозовевшие от солнца, прямой высокий нос.
Шэнь Лю словно погрузился в сон наяву. Он протянул руку и слегка коснулся тонких губ мужчины:
— Какой же красивый...
Он поспешно задержал дыхание, решив, что это на него нашло какое-то наваждение. В испуге он взглянул на Гу Юньчуаня и, убедившись, что тот не открыл глаз, тихо выдохнул.
Спустя некоторое время, когда сердцебиение утихло, Шэнь Лю похлопал мужчину по плечу:
— Готово.
Гу Юньчуань открыл глаза, посмотрел на покрасневшие щеки сяогэр и, не подав виду, закусил губу.
Волосы еще не высохли до конца, поэтому заплетать их было неудобно. Шэнь Лю лишь немного расчесал их гребнем и завязал лентой.
Они вместе прибрались на кухне. Шэнь Лю вернул табуреты на место, вытер стулья и отнес их в главную комнату. Когда он вернулся, Гу Юньчуань уже вылил грязную воду и помыл деревянный таз.
Время вышло, поэтому обед был простым: Чжао Чуньмэй приготовила котел супа с кусочками теста, помидорами и яйцом.
Она держала фарфоровую чашу, отсыпала полчашки муки, зачерпнула ковшом холодной воды и тонкой струйкой лила ее в муку, медленно помешивая палочками, пока не получились мелкие комочки теста.
Затем она разогрела котел, добавила полчерпака свиного жира, приправила луком, имбирем и чесноком, и аромат мгновенно заполнил всю комнату. Помидоры были со своей грядки, их сорвали только вчера: твердые, красно-зеленые, при нарезке они давали много сока.
Чжао Чуньмэй бросила нарезанные помидоры в котел, обжарила до появления ароматного сока, добавила пару ковшей холодной воды и дождалась, пока закипит. Затем всыпала подготовленное тесто, а когда суп забурлил, влила взбитое яйцо.
Палочками помешала суп, и вскоре он был готов. В ярко-красном бульоне плавали аппетитные яичные хлопья. Приправив соевым соусом, уксусом и парой капель кунжутного масла, она получила блюдо с невероятным ароматом.
Утро началось с дождя, и хотя выглянуло солнце, земля была сырой, поэтому накрывать стол во дворе было неудобно. Семья Гу вернулась к круглому столу в боковой комнате, где они обычно обедали в холодную погоду.
Четверо сели вокруг стола, в центре которого стояла большая керамическая миска с супом. Перед тем как снять с огня, Чжао Чуньмэй добавила кунжутное масло и посыпала блюдо зеленым луком — от супа шел пар и дразнящий аромат.
Рядом с миской лежала фарфоровая тарелка с жареными яйцами. Раньше у семьи Гу не было кур, и яйца приходилось менять на овощи у соседей или покупать на рынке. Чжао Чуньмэй не была жадной, но так как семья не была богатой, приходилось тщательно планировать расходы.
В супе уже были яйца, поэтому жареные яйца она сделала только для трех детей. Они получились золотистыми с двух сторон, с хрустящими краями и полужидким желтком, который так и норовил вытечь.
Чжао Чуньмэй зачерпнула суп:
— Спешила, поэтому получилось простовато.
Гу Чжиси взяла чашу и сделала большой глоток:
— Мамин суп самый вкусный, разве это просто?
— Пей медленнее, горячо, — Чжао Чуньмэй подала чашу Шэнь Лю. — Я еще яйца пожарила, пока горячие — вкуснее, попробуй.
— Мгм, — Шэнь Лю быстро кивнул, глядя на яйца на тарелке, и невольно сглотнул.
Это лакомство было роскошью. Раньше дома, только когда он заболевал и не мог встать, ему могли разбить одно яйцо в чашку и залить кипятком. А уж жарить их на свином жире — о таком он и мечтать не мог.
Гу Юньчуань знал характер своего фулана: даже если ему очень хотелось, он не стал бы первым тянуться к еде. Поэтому он сам положил яйцо в чашу Шэнь Лю.
Тот широко открыл глаза, долго смотрел на жареное яйцо, затем перевел взгляд на Гу Юньчуаня и счастливо улыбнулся.
На тарелке оставалось еще два яйца. Гу Юньчуань положил одно в чашу Гу Чжиси, а последнее — Чжао Чуньмэй.
— Нет-нет, не надо, матушка не любит жареные яйца, — стала отказываться Чжао Чуньмэй. — Вам троим по одному, я как раз рассчитывала.
— Мама, ешь, — внезапно подал голос Шэнь Лю. Он разломил яйцо в своей чаше на две части и большую половину положил в чашу Гу Юньчуаня. — Я... мы с мужем съедим одно на двоих.
Последние слова прозвучали совсем тихо, но все за столом их услышали. Гу Чжиси, усердно жуя, не удержалась и взглянула на них, улыбаясь так, что глаз не было видно.
Чжао Чуньмэй, которая все еще отказывалась, опустила чашу:
— Хорошо-хорошо, раз так, то не буду спорить. Ешьте с мужем одно на двоих.
Услышав это, Гу Чжиси рассмеялась в голос. А вот у Шэнь Лю покраснело все — уши, щеки и даже шея. Он почти спрятал лицо в чаше и прошептал:
— Бао Мэй, не смейся надо мной.
Гу Юньчуань поджал губы, сдерживая улыбку, и, немного помедлив, легонько сжал пальцами затылок сяогэр.
http://bllate.org/book/36768/4574876
Готово:
