Три тысячи волей Дао пронзили душу насквозь. Взгляд Цзисан Цзюньяня остекленел. Было невероятно холодно, но... ни капли не больно.
Кто-то однажды прошептал ему: только живые люди способны чувствовать боль.
«И все же... — раздался у самого уха томный, тихий голос. — Мне почему-то немножко больно».
Темные, как тушь, глаза Цзисан Цзюньяня замерли. Холод обжигал его лишь потому, что спину грело чужое тепло. Но он не успел вымолвить ни слова: грань между небом и землей затопил ослепительный, сжигающий все сущие формы свет.
***
«Я хотел быть просто цветком, а он даровал мне человеческий облик. Он искал смерти, а я даровал ему жизнь... Не это ли он называл справедливостью?»
***
«Ты погибнешь. Колеса сансары больше нет».
***
«Удумбаре и не предназначена реинкарнация».
***
«Смерть для цветка удумбары, прожившего десять тысяч лет, — пустяк... Хотя, пожалуй, все-таки не совсем».
Хруст.
Алый зонт и древнее древо, взлелеянное десятитысячелетней культивацией, в мгновение духовного самосожжения-бинцзе разлетелись на мелкие осколки.
***
Едва затеплился рассвет, вдали прорисовывались горные кряжи, подобные размытой тушевой живописи, где ветер слой за слоем сдувал изумрудную дымку.
Вот только вокруг деревни Молин отродясь не водилось столь пышных зеленых круч. Повсюду громоздились лишь голые, синевато-серые скалы. Затейливый излом этих утесов тянулся на восемьсот ли, напоминая гигантский окаменевший барельеф мертвого дракона, отрезавшего Молин от внешнего мира.
Первый из деревенских, заметивший эту движущуюся небесную «картину», протирал глаза, пока его щеки дрожали от смеси восторга и дикого страха.
— Бессмертные прибыли! — закричал он во весь голос, сорвав горло. — Бессмертные ордены приехали в Молин набирать учеников! Быстрее зовите всех! Будите всю деревню!
Человек не ошибся: то, что вдали казалось горным пейзажем, на деле было огромным небесным кораблем. На нем прибыли заклинатели из Секты Единого Дао — и действительно ради набора адептов.
На борту находились четырнадцать человек. Двенадцать из них, облаченные в безупречно белые одеяния, являлись старшими учениками внутреннего двора. Возглавляли же группу девица в розовом платье и мужчина в темно-зеленом даосском халате — дочь главы Секты Единого Дао и один из старейшин.
Девица нахмурила изящные брови, не скрывая раздражения:
— И какой только толковый ученик может найтись в подобном захолустье?
Впрочем, Чу Хунъюэ прекрасно понимала: в нынешнем мире самосовершенствования, где великие кланы состязаются за силу и влияние, идет яростная охота за талантами. Одаренных детей и без того мало, а благодатные края с духовными источниками давным-давно прибрали к рукам крупнейшие ордены. Где уж тут пробиться средним фракциям?
Даже Секте Единого Дао с её ресурсами приходится довольствоваться обрезками с барского стола в таких глухих углах. По слухам, некоторые подруги Чу Хунъюэ из других фракций и вовсе вынуждены набирать людей прямо среди смертных.
А ведь в смертном мире, где духовная ци перемешана с демонической скверной, найти достойный задаток почти невозможно. По сравнению с ними Секта Единого Дао еще неплохо устроилась.
И все же вид этого нищего края портил дух привыкшей к роскоши Чу Хунъюэ.
Мужчина в зеленом халате лишь мягко усмехнулся:
— Ты еще молода, Хунъюэ, и многого не знаешь. Пусть деревня Молин ныне никому не ведома, восемьсот лет назад это место не уступало самой Обители Юйло Сяотай.
Чу Хунъюэ изумленно вскинула брови:
— Шишу Цзян, вы надо мной насмехаетесь? Обитель Юйло Сяотай — высшая небесная обитель, о которой знает каждый заклинатель! А эта пустошь, где кроме голых камней да чахлой травы ничего нет... как ее можно сравнивать с Юйло Сяотай?
Цзян Синчжоу качнул головой и неспешно зачитал стих:
— «Вершины Быка пробивают небесные врата, Драконий хребет объемлет императорский чертог. В весенних травах былых династий, среди цветущих садов множества обителей... Ныне мало гостей в былых усадьбах, молчат песнопения у Нефритовых Древ. О чем скорбеть павшему царству? Все унесла Великая Река на восток...»
Завершив чтение, он тихо вздохнул:
— Стих из мира смертных, но как точно описывает былые дни нашего мира. Восемьсот лет назад в мире культивации существовала династия, на равных соперничавшая с Юйло Сяотай. И имя ей было — Чжэньюй.
Едва сорвалось это слово с его губ, как из ясного неба прямо над кораблем с грохотом ударила молния.
Ученики на борту, заслушавшиеся рассказом, от неожиданности вздрогнули.
Чу Хунъюэ же отличалась смелым нравом. Достигнув стадии Золотого Ядра, она уже дважды встречала небесную кару и грозы не боялась. Однако то, что одно лишь имя династии навлекло небесный гнев, интриговало.
— Шишу Цзян, продолжайте, прошу вас!
Цзян Синчжоу лишь легкой улыбкой ответил на удар грома:
— Минуло восемь веков, а упоминание Чжэньюй все еще навлекает небесные отголоски. Неудивительно, что ваше молодое поколение ничего о них не знает — в мире бессмертных никто не желает поминать то время. Ведь правители Чжэньюй совершили то, что повергло Небесное Дао в лютый гнев. Из Тридцати шести небесных городов восемьсот лет назад династия Чжэньюй владела восемнадцатью, а Юйло Сяотай — лишь восемью.
Вокруг раздались изумленные вздохи. Даже Чу Хунъюэ изменилась в лице, слушая с еще большим вниманием.
— Династия Чжэньюй процветала три тысячи лет, — продолжал Цзян Синчжоу. — В те времена ныне гордые и великие ордены были лишь вассалами государя. Заклинатели стадии Великого Просветления при встрече с членами императорского рода если и не падали на колени, то были обязаны склоняться в глубоком поклоне.
Ученики окончательно опешили. Мастера Великого Просветления — это вершина мира культивации, величайшие владыки, что редко вмешиваются в мирские дела. Секта Единого Дао занимала достойное место в мире лишь потому, что в ее стенах обретались трое таких патриархов.
Летательный корабль уже завис над деревней, но никто не спешил спускаться — даже такое важное дело, как набор учеников, отступило перед древней тайной.
— Шишу Цзян, — поторопила его Чу Хунъюэ, — если династия Чжэньюй была так могущественна, как же она сгинула без следа?
Цзян Синчжоу, хотя и являлся заклинателем стадии Зарождения Души, числился в секте лишь приглашенным старейшиной и обычно держался в тени. Взявшись за это поручение, он рассчитывал завоевать авторитет среди молодых адептов. Заметив, как высокомерная дочь главы секты с открытым ртом слушает его речи, он почувствовал затаенную гордость.
Не торопясь, он подлил масла в огонь:
— Здесь придется вспомнить нынешний уклад мира. Рухнувшая преисподняя, утраченная сансара, размытая грань между миром людей и миром бессмертных, появление демонической обители... Все это напрямую связано с династией Чжэньюй.
Чу Хунъюэ округлила глаза:
— Как история могла зайти так далеко? Какое отношение они имеют к преисподней и демонам?
— Вы того не помните, — проговорил Цзян Синчжоу, — но восемьсот лет назад между миром бессмертных и миром смертных существовал нерушимый барьер. Лишь те смертные, чьи таланты позволяли совершить прорыв сквозь ступени Очищения Ци и Заложения Основания, могли быть вознесены в мир культивации. В остальном эти миры не пересекались три тысячелетия. Исключение составляла лишь династия Чжэньюй. Их правящий клан владел уникальной методикой: они могли отделять часть своего духа и воплощаться в смертном мире, впитывая там императорскую драконью ци. Каждый из них становился в мире людей либо правителем, либо великим полководцем. Однако над родом Чжэньюй довлело проклятие. В момент рождения каждого члена королевского клана свет производил на свет также марионетку, сотворенную самой природой Неба и Земли. И эта марионетка была предназначена для замещения судьбы и принятия кармы.
Чу Хунъюэ нахмурилась:
— Существо, рожденное Небом и Землей... как оно могло стать чьей-то марионеткой?
Прочие ученики тоже пришли в замешательство. Ныне, когда колесо реинкарнации разбито, ордены бережно хранят души погибших адептов и с помощью тайных искусств воссоздают им тела из духовной ци. Но подобная милость доступна лишь великим патриархам.
Цзян Синчжоу продолжал безмятежно:
— Ныне — да, но восемьсот лет назад, когда порядок реинкарнации еще действовал, подобные сущности, рожденные без слияния инь и ян, встречались крайне редко и считались духовными аномалиями. Императорский клан Чжэньюй в своем высокомерии не считал этих людей за равных. Вступив в сговор с подземным царством, они приносили души своих марионеток в жертву Древу Жизни и Смерти. В итоге Древо осквернилось проклятием причинно-следственной связи, и вся преисподняя вместе с колесом сансары рухнула. А на род Чжэньюй пало небесное проклятие, сметшее их династию и едва не погубившее весь мир бессмертных.
Дальнейшие события Чу Хунъюэ и остальные знали с детства. Восемьсот лет назад сансара разрушилась, а мир захлестнула призрачная и демоническая скверная. Погибшие заклинатели могли продолжать существование лишь на Пути Призраков, но и там их ждало окончательное развеивание духа. Альтернативой оставалось лишь захватывать чужие тела. В мире начался хаос, пока на защиту порядка не встала Обитель Юйло Сяотай.
Поговаривали, что неупокоенные духи, спасаясь от гибели, частью превратились в темных тварей, а частью ушли в демонические земли, дав мощный толчок развитию Демонического мира. Именно демоны стали непрестанно совершать набеги на людские земли, что вынудило мир бессмертных снести барьер со смертным миром.
Чу Хунъюэ слегка сжала губы:
— Выходит, виной всему — преступления династии Чжэньюй. Что ж, они получили то, что заслужили.
Хотя про себя она подумала: в этом мире правда всегда на стороне сильного. Если сильному нужна марионетка для замещения судьбы, то сотворенная Небом и Землей сущность превратится в ничтожного раба. А если сильный сам переродится из духовной ци, то такое перерождение провозгласят великим даром Небес. В гибели Чжэньюй наверняка кроются и иные тайны.
Цзян Синчжоу кое о чем умолчал. В глубине его глаз мелькнула тень иронии. Он не стал говорить, что в те времена великие ордены, подчинявшиеся Чжэньюй, поголовно урвали себе секреты искусств замещения судьбы, за что и поплатились вместе с ними.
И королевский клан вымер не только от небесной кары — бывшие вассалы накинулись на них, как стая воронья, разрывая наследие династии и добивая марионеток.
И те тайные искусства, которыми ныне так гордились великие ордены, возвращающие к жизни души погибших учеников из духовной ци Неба и Земли... отвоёваны именно тогда.
Чу Хунъюэ, отбросив лишние мысли, спросила с живописным любопытством:
— Шишу Цзян, вы так и не ответили, как же династия Чжэньюй связана с деревней Молин?
Цзян Синчжоу ответил:
— Восемьсот лет назад на месте этой неприметной деревни возвышалась Верхняя Столица Нефритовой Горы — пышный дворцовый комплекс Чжэньюй. Каждая плита здесь была вымощена духовным нефритом.
Все затаили дыхание. Однако, сколько бы они ни вглядывались в расстилающуюся внизу пустошь, перед ними лежал лишь нищий, бесплодный поселок.
— Когда на Чжэньюй обрушилась небесная кара, — продолжил Цзян Синчжоу, — и из разверзнутой преисподней хлынули проклятия, предыдущий правоприменитель Небесного Дао из Обители Юйло Сяотай совершил духовное самосожжение-бинцзе, запечатав Врата Ада. Вырвавшаяся при бинцзе волна духовной энергии остановила истощение духовных жил мира, но дворец на тысячу ли вокруг был стерт в порошок и погребен под горами земной породы. Вначале здесь бурлила ци, и сюда стекались тысячи искателей сокровищ. Ничего не найдя, они вступали в кровавые междоусобицы. Это место превратилось в поле битвы, пропитанное проклятием династии Чжэньюй. Постепенно край запустел, и лишь в последнее столетие здесь снова начали селиться люди.
Глаза Чу Хунъюэ блеснули, да и у прочих учеников участилось дыхание.
— Шишу Цзян... преемник Небесного Дао из Юйло Сяотай, о котором вы упомянули... Неужели это был... он?
В глазах Цзян Синчжоу вспыхнул сложный, трепетный огонь. Сглотнув, он негромко произнес:
— Именно он.
Никто не осмелился выговорить это имя вслух, но лица всех присутствующих озарились смесью глубочайшего почтения и страха.
Затаилось молчание.
Восемьсот лет назад Обитель Юйло Сяотай была совсем иной.
Время, когда он стоял во главе Юйло Сяотай, было кратким, но ослепительно ярким.
В те дни, пусть мир культивации и не знал абсолютного равенства, высокопоставленные мастера не смели безнаказанно притеснять слабых. Бродячий адепт без покровительства мог не опасаться, что его убьют на дороге ради горстки камней, а мелкие секты не дрожали от страха быть уничтоженными за случайное неловкое слово.
Ибо он владел Книгой Небесной Судьбы и своей духовной мощью высек на ней Первый закон: «Нельзя, пользуясь силой, напрасно убивать».
Пусть он прожил недолго, но обладал Врожденным Телом Дао и непревзойденной культивацией. Вступив в бой против троих святых на грани вознесения, он не уступил ни шагу. Непреклонный, безупречно суровый и хладнокровный.
Никто не смел переступить закон, опасаясь увидеть свое имя в Небесной Книге. В те годы в мире бессмертных царил редкий покой. Множество нынешних средних и мелких сект расцвели именно в ту эпоху.
Нынешняя Юйло Сяотай тоже казалась могущественной. Но слухи гласили, что новый преемник Небесного Дао обладает посредственными способностями, слишком мягок сердцем и превратился в марионетку в руках Девяти Небесных Прислужников. Внешне все выглядело чинно, но на деле он ничего не решал.
Когда восемьсот лет назад Обитель Юйло Сяотай впервые за долгие века вмешалась в мирские дела, процесс вырвался из-под контроля.
Девять Небесных Прислужников увязли в борьбе за власть, подминая под себя города и кланы. В последнее столетие под эгиду Юйло Сяотай устремились тысячи мелких орденов, из-за чего среди них развелось немало беспринципного сброда. Поговаривали даже, будто секта с тысячелетней историей и десятью мастерами Стадии Великого Просветления отправляла главу на праздник, а вернувшись, обнаружила, что их без согласия присоединили к Юйло Сяотай, присвоив лишь статус второго ранга.
Попробуй не подчиниться — суровые законы Юйло Сяотай быстро найдут пару десятков смертных грехов.
Шантажом и силой они подминали всех под себя. Попасть под крыло Юйло Сяотай было нетрудно, но вырваться — невозможно.
Вольная натура заклинателей тяготилась жесткими рамками. Свод небесных законов на словах казался справедливым, но в руках обычных людей превращался в инструмент пыток и давления.
Благо, Секта Единого Дао была слишком мала и отдалена, чтобы привлечь внимание владык.
Цзян Синчжоу прожил более девятисот лет и видел куда больше. Он знал: многие молодые адепты, недовольные застывшей иерархией современного мира, идеализируют того древнего владыку. Они не ведают, что восемьсот лет назад их собственные предки вполне могли участвовать в кровавой охоте на этого «идола».
При жизни его ненавидели и боялись. Спустя восемь веков после его гибели о нем тоскуют и молятся, жаждая, чтобы он собрал развеянную душу и вернулся, дабы карающим мечом смести зажравшихся верховных заклинателей.
Каких только чудес не увидишь, если жить достаточно долго...
Однако пределом жизни для мастера стадии Зарождения Души была тысяча лет. Если Цзян Синчжоу не совершит прорыв, ему осталось от силы пару десятков лет.
Смахнув наваждение, он слегка кашлянул:
— Что ж, время не ждет. Выполним поручение ордена и вернемся. Мы — скромная секта, и на ничейных землях нам следует держать ухо востро.
Столкнись они с крупным орденом, привыкшим к беспределу, их перебьют, и никто даже не заступится.
Чу Хунъюэ недовольно поджала губы. Настроение у нее испортилось еще утром, когда место набора учеников, куда они направлялись из года в год, нагло забрал другой орден. Раньше при равных силах спор решался миром или честным поединком. Но в этот раз противники заявили, что приняли покровительство Юйло Сяотай, а потому эта территория — «общественная», и кто первый пришел, того и право. Не нравится? Жалуйтесь в Юйло Сяотай!
В глазах адептов Юйло Сяотай все земли, не принадлежащие им напрямую, считались «общественной собственностью». А разбирать жалобу стали бы вышестоящие покровители того же самого ордена — то есть они судили бы самих себя!
Секта Единого Дао не хотела связываться с Юйло Сяотай и проглотила обиду, свернув к деревушке Молин.
«Псы, заграбаставшие чужую силу! — мысленно прокляла их Чу Хунъюэ. — Юйло Сяотай скоро совсем сгниет с такими слугами!»
***
Жители Молин уже собрались на пустыре, с трепетом ожидая спуска сошедших с небес гостей.
Хотя жители деревни жили в мире культивации, большинство из них обладали посредственными костями и едва могли продлить себе жизнь на пару десятков лет. Они вели простую жизнь — вступали в браки, растили детей. Лишь немногие из них были былыми заклинателями, которые когда-то гремели в мире, но, разочаровавшись в мечте о бессмертии, удалились от дел.
Чу Хунъюэ хоть и отличалась своенравием, дурой не была. Она не намерена была грубить деревенским. При ее положении высокомерие смотрелось бы лишь глупо и дешево. К тому же сейчас одаренные дети были ценнее духовных камней — даже если ученик не проявит таланта, его можно отправить во внешний двор на хозяйственные работы для поднятия престижа.
Сложив руки в приветственном поклоне, Чу Хунъюэ уступила право речи Цзян Синчжоу.
Даже просто стоя рядом — яркая, статная, словно пышно цветущее персиковое древо, — она заставляла крестьян смотреть на себя как на настоящую фею.
Проверка духовных костей проводилась для детей от семи до четырнадцати лет.
У великих сект имелись сотни требований, но Секта Единого Дао обходилась малым:
— Любой, кто способен управлять духовной ци Неба и Земли, считается прошедшим отбор.
Из всего населения деревни подходящими оказались лишь семеро или восьмеро.
Однако для Секты Единого Дао это был отличный улов — обычно они наскребали от силы трех-пяти человек. Цзян Синчжоу удовлетворенно кивнул: после открытия границ между мирами талантливых детей действительно стало больше.
Внезапно взгляд Чу Хунъюэ зацепился за юношу в толпе.
На вид ему было лет тринадцать-четырнадцать. Простая черная одежда, небрежно перехваченные волосы, спадающая на лоб челка... но даже так угадывалась безупречная, точеная линия его носа и подбородка.
Почувствовав на себе ее взгляд, юноша спокойно вскинул глаза. Но прежде чем Чу Хунъюэ успела хоть как-то отреагировать, он ровно перевел взор в сторону.
Его бледные тонкие губы были сжаты, а лицо оставалось бесстрастным, словно он привык к молчаливому одиночеству.
В толпе на него никто не обращал внимания.
Но этот единственный взгляд — с темными, как глубокий омут, неподвижными глазами — глубоко врезался в память Чу Хунъюэ.
«Откуда в этой глуши юноша с такой благородной, величественной и холодной красотой?»
Ей приходилось видеть немало статных мужчин — сыновей старейшин, преемников глав сект, признанных гениев. Все они рядились в шелка и нефриты, но рядом с этим парнем казались либо слишком слащавыми, либо чересчур заносчивыми, либо скучными сухарями.
А ведь еще сегодня утром она считала тех гениев образцами бессмертной красоты.
Чу Хунъюэ подозвала ученика, проводившего испытание, и тихо спросила, указывая на юношу:
— Как он проявил себя на проверке?
Адепт, решив, что старшую сестру интересует сила духовных костей, помешкав, ответил:
— У него духовный корень Дерева.
— Все? Только Дерево?!
Корень Дерева годился разве что для знахарства да выращивания трав.
Чу Хунъюэ разочарованно нахмурилась:
— Расскажи подробнее.
Может, они что-то упустили?
Ученик качнул головой:
— Да нет, ничего особенного. Видите горшок у него в руках? Во время проверки он попытался с помощью ци вырастить стоящий там цветок. Хах, он даже бутона не смог выгнать — проклюнулся всего один-единственный росток.
Чу Хунъюэ окончательно упала духом. Неужели она поддалась чарам привлекательного лица?
Тем временем юноша подошел к столику регистрации.
Адепт, заполнявший свиток, произнес обычную формулу, не поднимая головы:
— Имя, возраст.
Юноша ответил ровным, чистым и прохладным голосом:
— Цзисан Цзюньянь. Возраст... не знаю.
http://bllate.org/book/36800/4912573
Готово:
